На второй день Жуань Личэнь проснулась уже в полдень. Мо Цзинхун и остальные уже ушли на пир в Резиденцию Линь, и во всём дворе осталось всего несколько человек. Из-за вчерашнего опьянения голова всё ещё немного болела.
Она помассировала виски, откинула одеяло, встала с кровати, подошла к изголовью, взяла верхнюю одежду и накинула её. Одевшись, она вдруг замерла: как вчера она... вообще вернулась?
Она помнила, что перед сном разговаривала с Мо Цзинхуном. О чём именно — уже не припоминала, но точно знала, что сболтнула что-то лишнее. Вот ведь, и зачем только надо было напиваться...!
В этот момент раздался легкий стук в дверь, и свет упал на изящный силуэт, запечатленный на стене.
Жуань Личэнь повернула голову в ту сторону и бросила:
— Войдите.
В комнату вошла девушка в нежно-желтом тонком платье, с изящной нефритовой шпилькой в волосах, держа в одной руке таз с водой. Увидев, что волосы Жуань Личэнь до сих пор распущены, она прикрыла рот рукой и с улыбкой произнесла:
— А барышня Жуань и вправду большая соня! Так проспать, что даже завтрак пропустить!
Жуань Личэнь посмотрела, как та ставит таз на подставку, и на мгновение её лицо показалось ей знакомым:
— Ты... Ин-ин?
Девушка улыбнулась:
— Смиренная служанка — Ши Ин, а Ин-ин — это шутливое прозвище, которым меня зовут те мужчины. Я служанка, прислуживающая господину, и как-то раз по его приказу приносила вам несколько книг, думала, барышня и этого не вспомнит. Сегодня в резиденции как раз почти никого нет, вот я и решила заглянуть к барышне.
Жуань Личэнь подошла к тазу, умылась, вытерла лицо сухим полотенцем, села перед бронзовым зеркалом и принялась расчесываться. Глядя на девушку в отражении, она подумала, что та обладает миловидной внешностью и манерами благородной девицы. В её сердце шевельнулось смутное чувство: этот Мо Цзинхун и вправду умеет наслаждаться жизнью, раз даже у служанок такие высокие манеры; немудрено, что он говорил, будто его слуга тоже обладает огромной ценностью, — в этом был свой смысл. Если судить по одному лишь внешнему виду, она сама явно уступала этой кроткой и приятной девушке. Оглянувшись на Ши Ин, она улыбнулась:
— Я вообще-то очень медленно запоминаю людей, порой и за целый год никого толком не удержу в памяти. Считай, что у меня просто соображение тугое, и не принимай близко к сердцу.
— Ну что вы! — улыбнулась Ши Ин. — Разумеется, я барышню очень люблю.
— Любишь меня? — Жуань Личэнь остолбенела.
За всю свою жизнь она впервые слышала от кого-то признание в любви, пусть даже и от женщины. Её лицо тут же покраснело, она бросила на служанку косой взгляд и смущенно отвернулась.
Ши Ин подошла к зеркалу и помогла Жуань Личэнь вплести длинную красную шелковую ленту в волосы. Глядя на Жуань Личэнь в отражении, она произнесла:
— Господина нет, так что мне не нужно ему прислуживать. Погода сегодня прекрасная, и мне ужасно хочется прогуляться с барышней вместе, купить каких-нибудь украшений. Что барышня думает об этом?
Жуань Личэнь посмотрела в окно: мягкий и бледный солнечный свет, ласковый ветерок, едва различимые крики уличных торговцев, мерные звуки цветочных барабанов... Она невольно вспомнила царившее вчера с самого прибытия великолепие, величественный и утонченный столичный дух, а также царившие здесь вольные нравы. Её глаза ярко блеснули, и в сердце шевельнулся отклик.
— Хорошо.
Резиденция Линь сегодня выглядела по-настоящему празднично: у главных ворот высоко висели два красных фонаря, вывеска ярко сияла в алых лучах, а черные иероглифы ослепительно блестели. Стоило бросить взгляд вокруг, как в поле зрения пестрели развевающиеся красные ленты, неизменно заставляя прохожих останавливаться и оглядываться.
Мо Цзинхун сидел на почетном месте, держа в одной руке чашу и со смешинкой во взгляде озирая заполненный гостями зал, после чего повернулся к управителю Линь:
— Ну вы и впрямь слишком любезны. Этот принц прибыл сюда лишь по повелению Императора-отца, чтобы выразить поддержку на окраине театра военных действий, а вы только посмотрите, как у вас во дворе всё убрано — какое же это транжирство.
Управитель Линь льстиво улыбнулся:
— Седьмой принц изволит шутить! Как мы смеем? Ваша светлость столь благородны, а соизволили снизойти до наших скромных мест — мы все вне себя от трепета и страха, лишь бы не проявить неучтивость и не расстроить вас, иначе наша вина была бы неизмеримо великой.
Ча Шэн стоял по правую руку от Мо Цзинхуна, искоса бросив на управителя Линь презрительный взгляд. Подумать только: ленты из парчи, черепица из глазурованного стекла, полы, вымощенные черным нефритом, чаши из драгоценных камней — да дворец Седьмого принца и то выглядел куда скромнее этого! Словно тот нарочно выставлял напоказ своё богатство, боясь, что кто-то об этом не узнает!
Затем управитель Линь окинул взглядом сидевших внизу людей и пояснил:
— Подчиненный знает, что вы не любите шумные толпы, поэтому все эти люди — те, кто за последние годы совершил немало заслуг перед нашим городом. Я позволил себе пригласить их сюда, и надеюсь, Седьмой принц не взыщет за это.
Мо Цзинхун посмотрел на сидевших внизу, слегка кивнул и сдержанно поклонился:
— Благодарю всех вас за усердный труд на благо великих владений Императора-отца.
Четверо сидевших в зале наперебой заговорили в ответ:
— Что вы, что вы! Седьмой принц удостоил нас своим визитом, и мы все безмерно польщены!
В глазах одного из них мелькнуло восхищение:
— Давно ходили слухи, что Седьмой принц обладает блестящим во всех четырех сторонах света талантом и красотой, способной ослепить все пять материков! Сегодняшняя встреча наконец открыла мне глаза! Неудивительно, что Император так благоволит к вам.
— Верно... Никогда бы не подумал, что на своем веку мне доведется воочию лицезреть столь блистательного и талантливого человека, как Седьмой принц. Умереть после такого — не жалко!
Наслушавшись в последние дни речей и выходок Жуань Личэнь, Ча Шэн мысленно закатил глаза: не жалко? Тогда самое время отправляться на тот свет. Дойти до такой степени тошнотворного подхалимства — это поистине мастерство! Неужели его господин и вправду способен это вытерпеть?
Мо Цзинхун с улыбкой в глазах опустил чашу с вином, указательным пальцем легко постучал по крышке стола, извлекая характерный для нефрита звон, и безмятежно обвел взглядом присутствующих. От этого взгляда сидевшие внизу люди почему-то ощутили леденящую дрожь и поспешно закрыли рты.
— Управитель Линь, несколько дней назад некто прислал мне письмо, и речь в нем шла как раз о вас.
Рука управителя Линь с чашей вина под рукавом резко дрогнула, но он тут же непринужденно вернул её на место, взглянул на Мо Цзинхуна и с улыбкой произнес:
— Какая редкость. Что может быть во мне, чиновнике из какого-то глухого угла, такого, чтобы кто-то счел нужным писать об этом вашей светлости?
— Мне содержание того письма... показалось весьма занятным.
Мо Цзинхун приподнял бровь, уголки его губ тронула ласковая улыбка, он вытащил из рукава конверт из желтой бумаги и слегка постучал по нему:
— Ах, если говорить об литературном таланте автора, то он поистине верен себе: написано так, что хочется перечитывать бесконечно. Думаю, не только я, но и Император-отдец пришел бы в восторг, увидев это!
Все присутствующие невольно перевели взгляды на конверт, и стоило им разглядеть чуть заметный узор на бумаге, как их сердца испуганно сжались. Кто-то находил этот узор смутно знакомым, но не мог вспомнить откуда, а кто-то не забыл бы его до самой смерти. Этот золотистый круглый узор в стиле дворцовой вышивки принадлежал... Вилле Сунъюэ...
— Неужели?
Взгляд управителя Линь едва заметно скользнул в сторону, уголки его губ дернулись:
— Право слово, даже не представляю, кто мог сочинить нечто столь увлекательное для вашей светлости! Должно быть, у этого человека и вправду немало способностей.
— Послушайте, управитель Линь, — Мо Цзинхун полуподнял конверт и легонько встряхнул им, улыбаясь так лучезарно, что в глазах заиграла рябь. — Хотите узнать, кто это написал? И о чем там говорится?
Сидевшие внизу переглядывались, каждый думал о своем. Какую же цель преследует Седьмой принц? Неужели он решил выложить всё прямо?
— Ну так что? Хотите узнать?
Выражение лица управителя Линь осталось прежним, он слегка улыбнулся, а затем принял серьезный вид:
— Если ваша светлость изволите просветить меня, этот подчиненный, само собой, поймет, не пытается ли кто-то обрызгать меня грязью и заставить вас заблуждаться — в конце концов, подобные пустые наговоры случаются сплошь и рядом. А если вы не пожелаете ничего рассказывать — что ж, пусть так. У этого подчиненного совесть чиста, и тени он не боится: даже если там написано что-то дурное, я не страшусь того, что Седьмой принц станет разбираться и допрашивать меня, ибо смогу за себя постоять.
— Какая твердость духа у управителя Линь!
Похвалил Мо Цзинхун и положил письмо на стол:
— В этом письме действительно нет ничего такого, чего нельзя было бы поведать людям. Оно лишь выражает искреннюю преданность и восхваляет ваши заслуги. Вчера же, едва прибыв сюда и увидев, насколько прекрасно управляется этот город, я сам всецело разделил написанное в послании. По возвращении во дворец я непременно доложу Императору-отцу о заслугах управителя Линь в управлении вверенными землями, и Император несомненно возрадуется наличию у него столь достойного подданного.
Сидевшие вокруг люди, до сих пор не отпускавшие тревогу в сердцах, дружно выдохнули. Кто-то с облегчением улыбнулся и отпил вина, кто-то в задумчивости вглядывался в выражение лица Мо Цзинхуна, а кто-то с глубоким смыслом посмотрел на самого управителя Линь.
Управитель Линь улыбнулся, сложил руки в почтительном жесте и произнес:
— Ваша светлость чересчур превозносят этого подчиненного, я поистине недостоин, недостоин.
Мо Цзинхун взял чашу, сделал глоток чая, опустил её обратно и, слегка приподняв подбородок, посмотрел на дверь:
— Мне кажется, нравы и обычаи уезда Цимань столь хороши, что я бы с радостью задержался здесь подольше. Думаю, управитель Линь не будет против?
— Это поистине великая удача для подчиненного! То, что Седьмой принц изволит погостить здесь лишние дни — высочайшая честь для меня!
Управитель Линь поднялся со своего места и отвесил глубокий поклон, казалось, переполненный искренней радостью.
Ча Шэн исподлобья окинул управителя Линь взглядом и, опустив глаза, заметил, что едва заметные капли пота на его запястьях под рукавом насквозь промочили шелковую одежду.
И впрямь, как он и говорил: высшее мастерство притворства доступно лишь его господину. Вести беседы с легкой улыбкой, непринужденно изнутри и снаружи, без малейшего налета скованности или тени растерянности — а вся эта мелкота годится лишь на то, чтобы пустить пыль в глаза.
Он поднял взгляд на дверь. Солнце уже клонилось к закату, переходя во вторую половину дня, и золотистые лучи окрашивали красную парчу столь ярко, что та казалась струящимся нефритом и золотыми нитями, напоминающими мимолетный взгляд человека. Ча Шэн невольно почувствовал легкое волнение: интересно, что сейчас делает А Ли?..
В этот самый момент какой-то стражник, хромая и тяжело дыша, вихрем ворвался внутрь. На его лице красовались свежие синяки, отчего его вид был весьма примечателен, тотчас привлекая всеобщее внимание.
Управитель Линь посмотрел на него и с недовольным хмурым выражением набросился с упреком:
— Что происходит? Как ты смеешь вести себя столь опрометчиво и тревожить Седьмого принца?
Мо Цзинхун лишь улыбнулся, не придавая этому значения:
— Ничего страшного.
Стражник вытер пот со лба и указал пальцем на улицу:
— Молодой господин подрался с кем-то! И теперь... теперь он, похоже, тяжело ранен и не может подняться!
— Что ты сказал?! — управитель Линь вмиг схватил стражника за воротник. — Где была охрана молодого господина?!
— Все... всех тот человек избил, они теперь с места сдвинуться не могут! Я... я тайком сам прибежал!
Управитель Линь окинул взглядом пестрые лица гостей и остро ощутил, как теряет лицо. С резким движением он оттолкнул стражника, так что тот рухнул на пол, а сам помрачнел от гнева:
— Что за дерзкий глупец посмел зайти так далеко!
— Это какая-то женщина в красном сквернословит напропалую и бьет смертным боем! — ответил стражник.
Едва эти слова сорвались с губ, рука Мо Цзинхуна, державшая чашу, чуть заметно замерла. Он изящно приподнял брови, вглядываясь в лицо стражника, и на дне его глаз промелькнул глубокий, загадочный смысл.
Услышав это, Ча Шэн резко сузил глаза: неужели это...
— Немедленно отправить пятьдесят человек и достать мне эту девчонку! Я хочу посмотреть, у кого хватило наглости чинить бесчинства среди бела дня!
— Слушаюсь!
Стражник попятился, низко поклонился и стремглав бросился прочь.
Управитель Линь прищурился, глядя вслед убегающему стражнику, и взгляд его стал непроницаемо глубоким.
Мо Цзинхун искоса взглянул на управителя Линь и слегка опустил голову. В мерцающей нефритовой жидкости на дне чаши отражались его луноподобные глаза, по которым пробегала легкая рябь.
Ча Шэн посмотрел на Мо Цзинхуна и тихо произнес:
— Господин... это случайно не...
— Не нужно вмешиваться.
Голос Мо Цзинхуна прозвучал тихо, спокойно и безмятежно, словно шелест ветра:
— Её нрав слишком бурный, а прямота до добра не доводит — сломается. В этом мире ей рано или поздно придется усвоить, сколь опасна жизнь и сколь безгранична власть. Сколь бы ни были сильны её пылкий жар, стремление к справедливости, импульсивность и безудержная отвага, всё это имеет предел, дозволенный властью. Иначе в убытке всегда останется лишь тот, кто посмел пойти против правил. Ей... в любом случае пора расти.
Ча Шэн замер, сжав кулаки:
— Она ведь сможет узнать обо всем после, незачем было...
— Рана, полученная без урока, никогда не научит избегать боли. К тому же сейчас мы лишь на окраине, а что будет, если она попадет в самый водоворот борьбы за власть?..
Ча Шэн обернулся и молча замер на месте. Быть может, господин был прав...

Комментарии

Загрузка...