У палатки с печеным бататом уже выстроилась приличная очередь, и там терпеливо толпилось несколько парней.
У палатки с печеным бататом уже выстроилась приличная очередь, и там терпеливо толпилось несколько парней.
Чу Вань видела, как он встал в очередь, поймала удобный момент, развернулась и спокойно ушла прочь.
Чу Вань видела, как он встал в очередь, поймала удобный момент, развернулась и спокойно ушла прочь.
В дом Лу она не пошла. Вместо этого бесцельно бродила по улицам, разглядывая витрины, купила себе всяких лакомств, нагулялась вдоволь и вернулась лишь после девяти вечера.
В дом Лу она не пошла. Вместо этого бесцельно бродила по улицам, разглядывая витрины, купила себе всяких лакомств, нагулялась вдоволь и вернулась лишь после девяти вечера.
Едва она свернула в переулок, как прямо на нее наткнулся Лу Цзяньчжао. Заметив ее, он забыл обо всем на свете, бросился вперед и схватил за локоть:
Едва она свернула в переулок, как прямо на нее наткнулся Лу Цзяньчжао. Заметив ее, он забыл обо всем на свете, бросился вперед и схватил за локоть:
— Наконец-то! Где ты пропадала? Ты же только недавно в городе, улиц не знаешь! Вдруг потеряешься? Вся семья места себе не находит! Уже собирались выходить на поиски, еще немного — и дедушка бы заявление в милицию понес!
— Наконец-то! Где ты пропадала? Ты же только недавно в городе, улиц не знаешь! Вдруг потеряешься? Вся семья места себе не находит! Уже собирались выходить на поиски, еще немного — и дедушка бы заявление в милицию понес!
Чу Вань жалобно отозвалась:
Чу Вань жалобно отозвалась:
— Заблудилась чуть. Еле дорогу нашла...
— Заблудилась чуть. Еле дорогу нашла...
Лу Цзяньчжао лишь махнул рукой и поспешно потащил ее домой.
Лу Цзяньчжао лишь махнул рукой и поспешно потащил ее домой.
Переступив порог, они застали старого господина Лу в ярости: он допрашивал Лу Цзяньши.
Переступив порог, они застали старого господина Лу в ярости: он допрашивал Лу Цзяньши.
В гостиной собрались старший дядя с женой, пришли и родители Лу Цзяньши. Все были на нервах. Охранник и домработница уже отправились на поиски, в театр звонили — безрезультатно.
В гостиной собрались старший дядя с женой, пришли и родители Лу Цзяньши. Все были на нервах. Охранник и домработница уже отправились на поиски, в театр звонили — безрезультатно.
Увидев девушку, Лу Цзяньши чуть не прослезился:
Увидев девушку, Лу Цзяньши чуть не прослезился:
— Господи, куда ж ты делась! Я же извелся весь!
— Господи, куда ж ты делась! Я же извелся весь!
Завидев Лу Цзяньши, Чу Вань тут же надула губы, изображая глубокую обиду:
Завидев Лу Цзяньши, Чу Вань тут же надула губы, изображая глубокую обиду:
— Ты же сказал, что пойдешь за бататом, а сам пропал на вечность. Я измучилась ждать и подумала, что ты уже прошел внутрь. Я тоже хотела, но без билета меня не пустили, еще и приняли за безбилетницу, отчитали при всех. Ужасно неловко. Делать нечего, пришлось стоять на месте, я же чуть не замерзла. Решила: раз тебя нет, пойду обратно одна. Да вот беда — забыла, на каком трамвае ехать. Пока остановку искала, окончательно запуталась и села не на тот маршрут!
— Ты же сказал, что пойдешь за бататом, а сам пропал на вечность. Я измучилась ждать и подумала, что ты уже прошел внутрь. Я тоже хотела, но без билета меня не пустили, еще и приняли за безбилетницу, отчитали при всех. Ужасно неловко. Делать нечего, пришлось стоять на месте, я же чуть не замерзла. Решила: раз тебя нет, пойду обратно одна. Да вот беда — забыла, на каком трамвае ехать. Пока остановку искала, окончательно запуталась и села не на тот маршрут!
И, набравшись духу, продолжила обвинять:
И, набравшись духу, продолжила обвинять:
— Я отправила тебя за бататом, а ты меня бросил одну. Я уже начала думать, что ты это нарочно подстроил!
— Я отправила тебя за бататом, а ты меня бросил одну. Я уже начала думать, что ты это нарочно подстроил!
Лу Цзяньши даже растерялся:
Лу Цзяньши даже растерялся:
— Да я же купил, возвращаюсь — а тебя как ветром сдуло!
— Да я же купил, возвращаюсь — а тебя как ветром сдуло!
Чу Вань жалобно всхлипнула:
Чу Вань жалобно всхлипнула:
— Я никуда не уходила! Стояла как вкопанная. Боялась лишний шаг сделать, в городе-то я редко бываю, куда мне бродить одной? Так и простояла на месте!
— Я никуда не уходила! Стояла как вкопанная. Боялась лишний шаг сделать, в городе-то я редко бываю, куда мне бродить одной? Так и простояла на месте!
Старик Лу, выслушав это, взорвался. Он ткнул пальцем в сторону Лу Цзяньши:
Старик Лу, выслушав это, взорвался. Он ткнул пальцем в сторону Лу Цзяньши:
— Да ты еще смеешь огрызаться?! Ваньвань в городе не ориентируется, на дворе вечер, ты ее вывел и не удосужился присмотреть, а теперь еще оправдываешься?! Поручили тебе сводить ее в театр, а ты умудрился ее потерять?! Ты совсем с ума сошел, паршивец?!
— Да ты еще смеешь огрызаться?! Ваньвань в городе не ориентируется, на дворе вечер, ты ее вывел и не удосужился присмотреть, а теперь еще оправдываешься?! Поручили тебе сводить ее в театр, а ты умудрился ее потерять?! Ты совсем с ума сошел, паршивец?!
Было видно, что он только и ждет случая тут же его отмутузить.
Было видно, что он только и ждет случая тут же его отмутузить.
Отец Лу Цзяньши, Лу Шоусинь (третий сын в семье), тоже находился рядом. Видя гнев старика, он тут же присоединился к порицаниям.
Отец Лу Цзяньши, Лу Шоусинь (третий сын в семье), тоже находился рядом. Видя гнев старика, он тут же присоединился к порицаниям.
Мать, Цяо Сюцзюнь, тоже не осталась в стороне. В итоге на Лу Цзяньши обрушился настоящий град обвинений.
Мать, Цяо Сюцзюнь, тоже не осталась в стороне. В итоге на Лу Цзяньши обрушился настоящий град обвинений.
Лишь Фэн Луси для вида попыталась вступиться за него, но ее слова так и повисли в воздухе.
Лишь Фэн Луси для вида попыталась вступиться за него, но ее слова так и повисли в воздухе.
Чу Вань стояла в сторонке, благоразумно изображая непонимание.
Чу Вань стояла в сторонке, благоразумно изображая непонимание.
Защищать Лу Цзяньши она и не думала — так ему и надо. После истории с разбитой нефритовой чашей с девятью драконами пара добрых нагоняев ему только впрок.
Защищать Лу Цзяньши она и не думала — так ему и надо. После истории с разбитой нефритовой чашей с девятью драконами пара добрых нагоняев ему только впрок.
В разгар этого переполоха дверь отворилась, и на пороге появился Лу Шоуянь.
В разгар этого переполоха дверь отворилась, и на пороге появился Лу Шоуянь.
Он явно спешил: жесткий воротник пальто скрывал половину подбородка, а от одежды все еще веяло пронизывающим вечерним холодом.
Он явно спешил: жесткий воротник пальто скрывал половину подбородка, а от одежды все еще веяло пронизывающим вечерним холодом.
Переступив порог, он тут же перевел взгляд на Чу Вань:
Переступив порог, он тут же перевел взгляд на Чу Вань:
— Вернулась?
— Вернулась?
Фэн Луси поспешила объяснить:
Фэн Луси поспешила объяснить:
— Добралась сама. Видимо, у театра разошлись, искали друг друга, да так и не встретили. Ваньвань сама на трамвае доехала, да остановку проскочила.
— Добралась сама. Видимо, у театра разошлись, искали друг друга, да так и не встретили. Ваньвань сама на трамвае доехала, да остановку проскочила.
Лу Шоуянь отвел взгляд и ровным голосом произнес:
Лу Шоуянь отвел взгляд и ровным голосом произнес:
— Главное, что все обошлось.
— Главное, что все обошлось.
Старик Лу же не унимался. Отчитав Лу Цзяньши, он тут же переключился на Лу Шоусиня и Цяо Сюцзюнь:
Старик Лу же не унимался. Отчитав Лу Цзяньши, он тут же переключился на Лу Шоусиня и Цяо Сюцзюнь:
— Как вы вообще детей воспитываете?! Вышел с Ваньвань в город — и умудрился ее потерять! Хорошо, что девочка смекалистая, сама дорогу нашла! А если бы не нашлась или попала в беду? Что мне тогда делать? Вы что, решили меня в гроб свести?!
— Как вы вообще детей воспитываете?! Вышел с Ваньвань в город — и умудрился ее потерять! Хорошо, что девочка смекалистая, сама дорогу нашла! А если бы не нашлась или попала в беду? Что мне тогда делать? Вы что, решили меня в гроб свести?!
Голос его звучал все громче, под конец он уже почти кричал.
Голос его звучал все громче, под конец он уже почти кричал.
Все замерли на месте, почтительно опустив головы. Никто не смел даже вдохнуть.
Все замерли на месте, почтительно опустив головы. Никто не смел даже вдохнуть.
Каждый прекрасно понимал: для старого господина Лу дела Чу Вань — важнее неба.
Каждый прекрасно понимал: для старого господина Лу дела Чу Вань — важнее неба.
Ее дедушка погиб за него. Пять быков разорвали его заживо, не оставив от тела ничего целого. Труп выставили напоказ специально, чтобы выманить старого господина Лу. А тот прятался в толпе, глядел на это покрасневшими от слез глазами, но не мог издать ни звука и не смел сделать шаг вперед.
Ее дедушка погиб за него. Пять быков разорвали его заживо, не оставив от тела ничего целого. Труп выставили напоказ специально, чтобы выманить старого господина Лу. А тот прятался в толпе, глядел на это покрасневшими от слез глазами, но не мог издать ни звука и не смел сделать шаг вперед.
Всю оставшуюся жизнь старый господин Лу хранил эту память в сердце. Он чувствовал себя в неоплатном долгу перед погибшим побратимом. Раз он не смог обеспечить достойную старость старому господину Чу и не сумел вырастить посмертного сына брата, то теперь обязан позаботиться о Чу Вань до конца ее дней.
Всю оставшуюся жизнь старый господин Лу хранил эту память в сердце. Он чувствовал себя в неоплатном долгу перед погибшим побратимом. Раз он не смог обеспечить достойную старость старому господину Чу и не сумел вырастить посмертного сына брата, то теперь обязан позаботиться о Чу Вань до конца ее дней.
Для него она была родной внучкой. Нет, даже ближе, чем родная.
Для него она была родной внучкой. Нет, даже ближе, чем родная.
Недавняя история с домработницей Чэнь и охранником Сяо Чжао уже вывела его из себя. Он все время крутил в голове, где именно допустил оплошность, и вот теперь Лу Цзяньши подвернулся под горячую руку.
Недавняя история с домработницей Чэнь и охранником Сяо Чжао уже вывела его из себя. Он все время крутил в голове, где именно допустил оплошность, и вот теперь Лу Цзяньши подвернулся под горячую руку.
Чу Вань сидела рядом, не проронив ни слова.
Чу Вань сидела рядом, не проронив ни слова.
Но ее взгляд случайно скользнул по Лу Шоусиню и Цяо Сюцзюнь — ее свекру и свекрови из прошлой жизни.
Но ее взгляд случайно скользнул по Лу Шоусиню и Цяо Сюцзюнь — ее свекру и свекрови из прошлой жизни.
По правде говоря, она плохо разбиралась в житейских хитросплетениях. Лишь годы спустя она осознала, что свекровь, которая на словах так ее любила, на деле испытывала к ней глубокую неприязнь.
По правде говоря, она плохо разбиралась в житейских хитросплетениях. Лишь годы спустя она осознала, что свекровь, которая на словах так ее любила, на деле испытывала к ней глубокую неприязнь.
Она никак не могла понять: за что?
Она никак не могла понять: за что?
Ведь она всегда была примерной невесткой: угощала лучшими яствами, возила их на курорты, подарила роскошный особняк, осыпала драгоценностями и дорогими вещами, щедро выдавала деньги на любые прихоти. Словом, ни в чем им не отказывала.
Ведь она всегда была примерной невесткой: угощала лучшими яствами, возила их на курорты, подарила роскошный особняк, осыпала драгоценностями и дорогими вещами, щедро выдавала деньги на любые прихоти. Словом, ни в чем им не отказывала.
Но теперь, кажется, она начала понимать.
Но теперь, кажется, она начала понимать.
О чем думал свекор Лу Шоусинь, оставалось для нее загадкой, но свекровь Цяо Сюцзюнь явно души не чаяла в своем сыне.
О чем думал свекор Лу Шоусинь, оставалось для нее загадкой, но свекровь Цяо Сюцзюнь явно души не чаяла в своем сыне.
Могло ли ей понравиться, что ее драгоценное чадо из-за нее попало под разнос?
Могло ли ей понравиться, что ее драгоценное чадо из-за нее попало под разнос?
Пусть в прошлой жизни этого конкретного инцидента не случалось, но наверняка в какой-то момент именно из-за особого расположения к ней старого господина Лу Цзяньши почувствовал себя ущемленным. И Цяо Сюцзюнь, несомненно, затаила на нее обиду.
Пусть в прошлой жизни этого конкретного инцидента не случалось, но наверняка в какой-то момент именно из-за особого расположения к ней старого господина Лу Цзяньши почувствовал себя ущемленным. И Цяо Сюцзюнь, несомненно, затаила на нее обиду.
Это был ее обожаемый сын. Выйдя за него замуж, Чу Вань невольно стала причиной его обид, а значит, и объектом материнской неприязни.
Это был ее обожаемый сын. Выйдя за него замуж, Чу Вань невольно стала причиной его обид, а значит, и объектом материнской неприязни.
Размышляя об этом, Чу Вань тихо вздохнула.
Размышляя об этом, Чу Вань тихо вздохнула.
Ей казалось, что многие люди на свете просто слишком жадны.
Ей казалось, что многие люди на свете просто слишком жадны.
На самом деле, давая согласие на этот брак, и Лу Цзяньши, и Цяо Сюцзюнь с самого начала должны были усвоить простую истину: не бывает выгоды без потерь.
На самом деле, давая согласие на этот брак, и Лу Цзяньши, и Цяо Сюцзюнь с самого начала должны были усвоить простую истину: не бывает выгоды без потерь.
Брак Лу Цзяньши с Чу Вань означал, что старик гарантирует ему блестящее будущее, а старшие родичи будут всячески поддерживать. Ведь в глазах главы семьи жених Чу Вань обязан быть образцом для подражания. Поэтому ресурсы и возможности, доставшиеся Лу Цзяньши в прошлой жизни, не шли ни в какое сравнение с тем, что получали его двоюродные братья.
Брак Лу Цзяньши с Чу Вань означал, что старик гарантирует ему блестящее будущее, а старшие родичи будут всячески поддерживать. Ведь в глазах главы семьи жених Чу Вань обязан быть образцом для подражания. Поэтому ресурсы и возможности, доставшиеся Лу Цзяньши в прошлой жизни, не шли ни в какое сравнение с тем, что получали его двоюродные братья.
В конце концов, нельзя же гнаться лишь за выгодой, не желая платить по счетам.
В конце концов, нельзя же гнаться лишь за выгодой, не желая платить по счетам.

Комментарии

Загрузка...