«...» В камере Цюй Хэ — мрачном, холодном, унылом мире, где не было ничего, кроме бесконечных мук и отчаянной безысходности, — Вэй Уюнь пробыл ровно час. Ни секундой больше, ни секундой меньше. Однако то, что произошло за это время, заставило Су Мэй, молча ждавшую снаружи, замереть от бури сменяющих друг друга чувств, заставивших ее сердце трепетать.
Наконец она опустила голову и взгляд на пол, а в ее глазах мелькнул странный огонек.
Цзинь! Цзинь! Цзинь!
Звук расстегиваемых оков Цюй Хэ эхом разнесся по помещению, после чего послышался глухой удар — его хрупкое, изможденное и истощенное тело рухнуло на землю. Серебряные пряди рассыпались по полу причудливым узором; им не хватало былого блеска, но каждая волосинка все равно таила в себе неотъемлемую, неподдельную красоту.
Из-за пелены волос ярко сверкнули алые глаза, прорезавшие унылую темноту.
— Если ты считаешь, что не нуждаешься в моей помощи, если горишь желанием идти в одиночку — выбирайся отсюда своими силами. Сделай это, и я гарантирую тебе свободу. — Голос Вэй Уюня звучал холодно и безапелляционно, но Цюй Хэ не стал жаловаться или как-либо возражать. Собравшись с силами, он попытался пошевелить телом.
Тяжелый глухой звук!
Он попытался оторвать туловище от пола с помощью рук, но не смог собрать и крупицы сил и беспомощно рухнул обратно. Вэй Уюнь вышел из камеры и бросил взгляд на Су Мэй. — У каждого свой путь. У каждого в жизни наступает момент, который определяет все его дальнейшее существование, — проговорил он, словно рассуждая сам с собой.
Су Мэй глубоко вздрогнула и подняла глаза, встретившись взглядом с серебристыми глазами Вэй Уюня, которые спокойно смотрели на выход из этой созданной руками людей тюрьмы. Она тихо кивнула.
Глухой удар!
Тихие звуки безуспешных попыток Цюй Хэ продолжались. В тот самый миг, когда его схватили, база культивации была полностью разрушена, что пагубно отразилось на работе мозга и всего организма. Не будь у него такой стойкости и удачи, он вполне мог бы остаться полным физическим и умственным инвалидом. Таковы были последствия уничтожения Натальной Души.
Тело, разум и дух утрачивали целостность. Меридианы и акупунктурные точки человека коллапсировали, навсегда лишая его возможности культивировать, и такой несчастный обреченно становился слабее обычных смертных. Больше всего на свете культиваторы боялись именно уничтожения своего духа, ведь это вело к состоянию многократно худшему, чем смерть.
Хотя сама мысль о безвозвратной утрате права на культивацию казалась ужасающей, она шла ни в какое сравнение с превращением в калеку — как телесно, так и ментально. И Цюй Хэ прочувствовал это на собственном опыте.
Он не чувствовал ног. Руки казались свинцовыми, а дыхание сбивалось от малейшего усилия. Мысленные приказы, отправляемые телу, обрывались на полуслове, искажались или растворялись в никуда. К нему возвращались провалы в памяти, он забывал даже самого себя, погружаясь в пучины безумия. Он окончательно утратил способность управлять собственным телом.
Тяжелый глухой удар!
Глухой удар!!
Глухой удар!!!
Он пытался снова и снова, но безуспешно. Его приоткрытый рот обнажил ряд сломанных, пожелтевших зубов. С губ срывалась слюна, пока он боролся с собой, издавая тихие, изнуренные стоны.
— Ха... ха-а... ха-а-а... — Его тяжелые, прерывистые вздохи не прекращались ни на секунду, но алые глаза не отрывались от выхода из камеры. До него было всего несколько метров, однако за все это время он не прополз и дюйма, но и не думал останавливаться.
Вэй Уюнь закрыл глаза.
Су Мэй не стала отводить взгляд. Она наблюдала за всем от начала и до конца. «Путь культиватора тернист. У жизни не бывает вторых попыток — есть лишь уроки и будущие решения. Цюй Хэ... ну же, ползи...»
Она тихонько стиснула зубы. Если бы Цюй Хэ просто дотащился до выхода на четвереньках, он оказался бы на свободе. Это же так просто! Но...
Глядя на то, как он раз за разом пытается приподнять свое изломанное тело, она почувствовала странную горечь в груди. В памяти всплыл недавний разговор.
— Чт...о? — ошарашенно прохрипел осипший, дикий и холодный голос Цюй Хэ.
— Я спросил: ты голоден? — повторил Вэй Уюнь.
—... — Цюй Хэ молчал, но в его алых глазах отчетливо читалось мнение о Вэй Уюне как о безумце. Голоден? Ха, какой же глупый вопрос! Он уже давным-давно лишился...
— Не голоден? Впрочем, логично. — Вэй Уюнь тут же ответил сам себе. Он сделал несколько шагов из стороны в сторону, развернулся и зашагал обратно. И продолжал ходить до тех пор, пока алые глаза Цюй Хэ не стали неотступно следить за каждым его движением, пытаясь постичь причину его присутствия здесь.
— Вот чего тебе не хватает, — спокойно сказал Вэй Уюнь.
Цюй Хэ медленно обнажил обломанные, пожелтевшие зубы, оскалившись в слабой гримасе ярости, и презрительно отмахнулся от его слов. — Да чт... что ты вообще знаешь о голоде?! — В его глазах полыхало бесконечное недовольство и злоба. Понимал ли этот человек вообще, что значит быть голодным? Что значит голодать до смерти?! Бывали моменты, когда ему хотелось отрезать собственные пальцы и сожрать их сырыми!
Вэй Уюнь остановился и бросил на Цюй Хэ косой взгляд. — Я знаю одно: голод свойственен лишь живым.
—... — Цюй Хэ замер. Свирепый блеск в его глазах заметно потускнел. Он слегка опустил голову, скрыв черты лица за прядями серебряных волос.
Вэй Уюнь хмыкнул. Он развернулся, подошел к узнику вплотную — их разделяло всего несколько дюймов — и в упор встретился с алыми глазами, не выказав ни капли страха. Вэй Уюнь отчетливо чувствовал его тяжелое, зловонное дыхание, искаженное смрадом тления, смерти и нечистот.
— Однажды я встретил человека. Очень интересного мужчину. Когда его жизнь перестала ему принадлежать, судьбу решали другие, а всё вокруг казалось безнадежным, поскольку он больше никак не мог повлиять ни на этот мир, ни на чужие сердца, в самый миг своего неизбежного конца он испытывал лишь одно: голод.
Цюй Хэ слегка затрясло. Ему показалось, будто тысячи ледяных иголок вонзились в его тело, пронзив мышцы и растекаясь вдоль позвоночника.
— Тогда я был совсем сопляком. Я не понимал, каково это. На самом деле мне даже казалось это забавным. Но я хотел спасти его — и спас. — В глазах Вэй Уюня мелькнула ностальгия. — Я был всего лишь ребенком, но вскоре... очень скоро я сполна прочувствовал этот голод на себе. Такой дикий голод, от которого выть хотелось. Голод, заглушавший любые мысли, заставлявший думать лишь о том, как утолить его любой ценой.
—... — Цюй Хэ ничего не ответил. Его мысли бушевали, превращаясь в шторм.
— И поэтому я спрашиваю в последний раз: ты голоден?
Су Мэй смотрела, как Цюй Хэ продолжает отчаянно бороться за право встать на собственные ноги — задачу, которая вполне могла оказаться ему не по силам в одиночку. Он наотрез отказывался ползти к выходу, сколько бы раз ни падал. Даже спустя целых три часа он не продвинулся дальше той злополучной дюжины сантиметров, но так и не сдался.
Его тело пропиталось потом, наполнившим воздух горьковатым запахом, но он продолжал упорствовать.
Вэй Уюнь все это время не открывал глаз.
Взгляд Су Мэй переместился с Вэй Уюня на Цюй Хэ. «Я понимаю это чувство... этот голод. Эту жажду. Это неутолимое желание, которое ведет тебя вперед. Наверное, если бы я не встретила его в тот день, я бы до сих пор сомневалась, действительно ли жажду жизни, права выбора и возможности взять собственную судьбу в свои руки».
Ее мысли давно устоялись. Она была голодна, а ее готовность утолить эту жажду не имела границ.
Она тихо сказала: — Твоя гордость не имеет значения. Важно лишь твое желание получить то, чего ты хочешь.
—...! — Цюй Хэ замер. Он слегка приподнял голову и увидел перед камерой силуэт человека, которого раньше не замечал. Хотя зрение расплывалось и перед глазами стояла лишь темная фигура, он чувствовал, что кто-то там, снаружи, понимает его. Кто же это?
Стиснув зубы, он выровнял дыхание и посмотрел на двоих стоявших перед ним людей. — Ты хочешь, чтобы я стал твоими когтями? Хочешь, чтобы я стал твоими клыками? Тогда дай мне гребаное тело! — Его хриплый, надрывный голос дрожал, но в нем отчетливо слышались несгибаемая воля и жгучее желание.
Вэй Уюнь открыл глаза. Его серебристый взгляд переместился на поверженное тело Цюй Хэ, приподнятую голову и глаза, источавшие неиссякаемый алый свет.
— А какое именно тело тебе нужно? — с безразличным видом бросил Вэй Уюнь.
Цюй Хэ без колебаний рявкнул в ответ: — То, что сможет утолить мой голод!
— Хм, — Вэй Уюнь чуть заметно усмехнулся. — Мне нужны лучшие когти, мне нужны лучшие клыки, а взамен я дам тебе лучшее тело. Всё, о чем я прошу: пусть этот голод, то чувство, что снедает тебя в эту минуту, никогда не угасает в твоем сердце, разуме и душе. Можешь пообещать мне это?
Цюй Хэ шумно выдохнул: — Да!
Вэй Уюнь рассмеялся, и в его смехе послышались нотки холода и предвкушения. Он не требовал верности. Это было глупое требование, в котором нельзя быть уверенным до конца, да и он не настолько наивен, чтобы ее добиваться. Ему требовались клыки и когти, способные без лишних вопросов разорвать его врагов в клочья!
Всё остальное было второстепенным.
Пальцы правой руки Вэй Уюня шевельнулись, вспыхнув искрами разноцветного света, который с мистическим трепетом заструился между ними. Это была его алхимическая ци. Левая рука едва заметно дрогнула, формируя крошечную пилюлю. Она выглядела тусклой, серой, словно пепел, и источала зловещую, мертвенную ауру, казалось, вытягивающую все живое.
Он влил в пилюлю ци и щелчком пальцев отправил ее к распростертому на полу, залитому потом телу Цюй Хэ. Снаряд коснулся лба узника и бесследно растворился в его плоти.
Су Мэй не сводила глаз с появившейся и полетевшей пилюли. «Разве это...» — Пораженная до глубины души, она недоверчиво уставилась на Вэй Уюня. Попав на Гору Экстремального Созидания, она в первую очередь усердно изучила все известные алхимические продукты. Эту пепельно-серую пилюлю она узнала мгновенно!
В различных духовных нефритах описывался не только внешний вид пилюль, но и их аура. Это творение было далеко не обычным... к тому же, это была пилюля не седьмого ранга!
«Восьмого?!» Но как? Она знала, что пилюли восьмого ранга практически не появляются на свет, а если и возникают, то стоят целых континентов. По врожденной духовной ауре пилюли она безошибочно узнала особый почерк Вэй Уюня! Неужели... неужели он был не просто Алхимическим Королем?
Ее глаза округлились, когда она посмотрела на своего господина. Она посвятила свою жизнь тому, чтобы следовать за ним, идти на край света до самой смерти и прокладывать собственный путь ради того, чтобы оставаться рядом.
Неужели он уже стал Алхимическим Императором?!
Продукты восьмого ранга создавались в основном для экспертов средней ступени сферы Ядра Астрала, однако людей такого уровня во всей Звездной Системе Трех Видений насчитывались единицы! На самом деле из десятков триллионов жителей императорских алхимиков было меньше десятка!
Если бы мир узнал об этом...
Вэй Уюнь никак не отреагировал на потрясение Су Мэй, продолжая наблюдать за тем, как особая энергия и целебная сила пилюли проникают в каждую клетку тела Цюй Хэ, пробуждая их. Это была пилюля низшего восьмого ранга под названием Пилюля Опустошенного Воскрешения. Ее разработали специально для восстановления разрушенных фрагментов человеческого духа и возрождения Натальной Души.
Обычно повреждение духа являлось результатом раскола и последующего коллапса Натальной Души. Если человек находился ниже Восьмой ступени сферы Конденсации Ци, происходило разрушение самого духа. Речь шла не об извлечении, а об уничтожении, но, подобно разбитому стеклу, осколки можно было собрать воедино и восстановить.
Вот только провернуть такое невероятно трудно, и чем выше уровень культиватора, тем сложнее задача.
Цюй Хэ в момент лишения сил находился на Второй ступени сферы Ядра Астрала, на этапе Повелителя Небес, поэтому сложность возрастала в миллионы раз по сравнению с практиками сферы Конденсации Ци. Однако, пилюля Опустошенного Воскрешения восьмого ранга была способна на это!
Она поглотила всю жизненную силу, ментальную энергию, осколки Натальной Души и физические остатки, переработала их и вернула утраченное. В ее основе лежала особая эссенция, именуемая Опустошающей Эссенцией Поглощения. Это был первоклассный ингредиент вне девяти стихий — невероятно нестабильный и летучий материал. Многие лишались всего: жизни, разума, плоти и самой души — лишь от одного прикосновения к нему.
Только алхимики были способны совладать с ней, заставляя не просто забирать всё подчистую, но и возвращать поглощенное в куда больших объемах.
— Гха-а-арх! — Цюй Хэ тут же завопил от боли. Крик получился громким и абсолютно неудержимым. Его тело забилось в непрерывных конвульсиях, а мертвенно-бледная кожа приобрела пепельный оттенок. Казалось, все внутренности вытягивают из него и силой вталкивают в межбровье.
— Мало того что я дам тебе лучшее тело, я позволю достичь пределов, о которых ты даже не мечтал! — Восторг, сиявший в глазах Вэй Уюня, был почти осязаем.
Алый блеск в глазах Цюй Хэ с каждой секундой становился все ярче.
— Похоже, ты была права, Су Мэй. — Вэй Уюнь перевел взгляд на девушку, на лице которой все еще застыло выражение неверия.
— Ч-что? — Су Мэй очень редко теряла самообладание, но сейчас ее разум содрогался от осознания того, что Вэй Уюнь — Алхимический Император! Они провели в секте всего четыре месяца! Раньше он был простым Алхимическим Королем, но даже тогда пропасть между Королем и Императором алхимии была необъятнее разницы между Первой ступенью Конденсации Ци и Первой ступенью Ядра Астрала!
И он преодолел эту пропасть меньше чем за четыре месяца?!
— Кажется, твой отчет не соврал, — сказал Вэй Уюнь. Его взгляд вернулся к Цюй Хэ, боровшемуся с болью от пилюли. Аутра узника наполнялась запустением и пустотой, но в этой пустоте зарождалась яркая искра жажды убийства и чего-то еще...
Это было нечто мощное, подпитываемое свирепой, несгибаемой волей бросать вызов самому себе, преодолевать любые преграды и сражаться с сильнейшими врагами! На фоне ауры бойни это чувство казалось чистым и незамутненным.
— Неудивительно, что он мог одолеть противника на целую ступень выше себя в сфере Ядра Астрала. В нем родилось не только Намерение Убийства... у него есть и Намерение Битвы! — Глаза Вэй Уюня ярко засияли.
Су Мэй вздрогнула. Намерение Битвы? Переведя взгляд на тело Цюй Хэ, она осознала, что теперь его аура напоминает кровавое поле брани. После того как пилюля забрала всё старое, боевое намерение перестало тонуть в жажде крови. Напротив, невыносимая боль закалила его волю к победе и вывела это чувство наружу!
Вэй Уюнь тихо выдохнул: — Он идеален!

Комментарии

Загрузка...