После обеда они ещё немного побродили по городу, и когда вернулись в Фэнгу, на дворе уже стоял полдень.
На западе неба ещё тлела оранжевая полоса заката, отбрасывая длинные тени от платанов во дворе.
Ву Цзинь спрыгнула с повозки, прижимая к груди холщовый свёрток с ночными рубашками; переступая через порог, она задела подолом дверную раму.
Лан Чэ привязал лошадь и, войдя следом за ней в дом, притворил дверь.
Дома, поужинав, они разошлись по своим комнатам.
Ву Цзинь положила свёрток в ногах кровати, развязала тесёмки и, достав одну за другой выбранные ночные рубашки, разложила их.
Лунно-белое платье из тонкого шёлка, светло-абрикосовая хлопковая длинная рубашка – всё было аккуратно сложено.
Когда она вытащила тёмно-фиолетовое шёлковое платье, лежавшее на самом дне, ткань скользнула у неё из пальцев, тяжело опадая вниз и поблёскивая тусклым глянцем.
Она посмотрела на него пару секунд, затем сложила фиолетовый наряд обратно в мешок, не тронув его, и, взяв лунно-белую рубашку, переоделась.
Мягкая ткань ласково прильнула к коже, вырез был ни высоким, ни низким, подол опускался чуть ниже колен, и при ходьбе лёгкая материя мерно покачивалась.
Она встала перед зеркалом, разглядывая себя: серебристо-белые волосы рассыпались по плечам, светлая ткань делала её кожу ещё бледнее, алые глаза отражали свет лампы, а в лице не было ни тени эмоций.
Она сложила снятое тёмно-зелёное платье и положила на стул. Только она собралась лечь в постель, как в дверь постучали.
─ Спишь? ─ раздался из-за двери голос Лан Чэ.
─ Ещё нет. ─ Ву Цзинь подошла к двери и открыла её, глядя на него с порога.
Взгляд Лан Чэ скользнул по её лунно-белой ночной рубашке и задержался: ─ А почему не надела фиолетовую?
Ву Цзинь оперлась плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди, и с самым невозмутимым видом заявила: ─ Хочу – ношу ту, хочу – эту.
Голос её звучал ровно, но в душе всё бурлило.
Этот тип ещё смеет спрашивать, почему я не надела ту фиолетовую!
То платье хоть и числилось ночной рубашкой, но по сути было бесконечно близко к нижнему белью.
Тонкий шёлк, тонкая шнуровка на талии, вырез не слишком высокий и не слишком низкий, но стоит только надеть – и ткань обрисует каждую линию тела, всё станет ясно как день.
Если бы она прошлась перед Лан Чэ в таком виде, это было бы ничем не лучше откровенного соблазнения.
Она ещё не пала так низко.
Лан Чэ посмотрел на неё пару секунд и, не став допытываться, лишь сказал: ─ Ну раз уж я купил, может, наденешь при мне? Поглядеть охота.
─ Нет, ─ отрезала Ву Цзинь. ─ Хочешь посмотреть – сам и надевай.
Лан Чэ усмехнулся, не настаивая, и отступил на полшага: ─ Ладно, спокойной ночи.
─ Спокойной ночи.
Закрыв дверь, Ву Цзинь вернулась к кровати, села и погасила свет.
Ночь становилась всё глубже. За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке раздался одинокий собачий лай, ветер, проникая в щели под карнизом, издавал низкий тоскливый вой. Дыхание Ву Цзинь стало ровным и глубоким, сознание уже погружалось на самый край сна...
И тут острая, пронзительная боль взорвалась прямо в центре спины.
Будто кто-то вдавил ей в позвоночник горсть битого стекла, или будто что-то пробиралось наружу из костей, дюйм за дюймом разрывая мышцы и кожу.
Ву Цзинь резко распахнула глаза, перед ними всё поплыло чёрными пятнами.
Она попыталась сесть, но конечности словно налились свинцом, каждый сустав ныл и не слушался, холодный пот выступил на лбу и, скатываясь по щеке, впитывался в подушку.
Боль в спине всё нарастала.
Она чувствовала, как под кожей что-то растёт – начиная с точки между лопатками, твёрдый, острый костяной шип медленно пробивался наружу.
Звук разрываемых мышц раздавался в её ушах с ужасающей отчётливостью, будто у неё за спиной кто-то раздирал мокрую мешковину.
Ву Цзинь стиснула зубы, пытаясь перетерпеть, но боль накатывала, словно приливная волна, с каждым разом всё яростнее.
Она сжала пальцы, ногти глубоко впились в ладони, и по рукам потекла кровь, но она даже не заметила.
─ Ах!..
Не в силах сдержаться, она издала короткий, сдавленный крик боли.
Тотчас же послышались торопливые шаги.
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Лан Чэ, волосы его растрепались – очевидно, его разбудил крик Ву Цзинь.
Он разглядел происходящее в комнате, и лицо его на мгновение изменилось.
Ву Цзинь скорчилась на кровати, серебристо-белые волосы прилипли к лицу и шее от холодного пота, а на спине лунно-белой ночной рубашки расплылось большое тёмно-красное влажное пятно.
Лицо её было мертвенно-бледным, а обычно яркие алые губы сейчас поблекли до едва заметного, почти прозрачного розового оттенка.
Лан Чэ быстро подошёл к кровати, присел на корточки, рука его замерла над её плечом, не решаясь коснуться: ─ Что с тобой? Где болит? Я отвезу тебя в городскую лечебницу –
─ Не надо. ─ Голос Ву Цзинь был еле слышен, она почти выдохнула: ─ Дай мне просто придти в себя.
Взгляд Лан Чэ упал на простыню под ней, пропитанную тёмно-красной кровью на большом участке.
─ Откуда у тебя такая серьёзная рана? ─ изумлённо спросил Лан Чэ.
─ Это не рана. ─ Ву Цзинь закрыла глаза и, слегка запыхавшись, перебила его: ─ Просто... небольшая боль роста.
И в следующее мгновение из спины Ву Цзинь, прорастая сквозь плоть и кровь, вырвался костяной шип, и пара тёмно-алых перепончатых крыльев, зловеще раскинувшись, укоренилась на её худой спине.
Ву Цзинь, корчась от боли, сжалась в комок, а крылья за её спиной, повинуясь не контролируемой воле, распахнулись, источая жутковатую ауру.
Лан Чэ присмотрелся: линии крыла были плавными, поверхность – тёмно-алой перепонкой, и в свете луны в ней проступала какая-то странная, жутковатая красота.
И лишь тогда выражение лица Ву Цзинь начало постепенно смягчаться, мука медленно отпускала её.
Обессиленно подняв правую руку, Ву Цзинь коснулась пальцами воздуха, и на кончиках их вспыхнули блёклые тёмные искры.
Кровь, пропитавшая простыню, словно притянутая чем-то, начала медленно возвращаться обратно – каждая тёмно-алая капля отделялась от волокон ткани, собиралась в воздухе в мелкие кровяные шарики, на мгновение зависала, а затем вновь впитывалась в кожу её спины. Рана на спине тем временем затягивалась прямо на глазах.
Разорванные мышцы снова срастались, по поверхности кожи пробежал едва заметный тёмный отсвет, и она вновь стала гладкой.
А вот ночная рубашка на спине была разодрана в клочья: две симметричные прорехи тянулись от лопаток до самой талии, края их были неровными, будто кто-то разорвал ткань изнутри.
Разодранная материя заворачивалась в стороны, обнажая под собой широкий участок бледной кожи. Линия позвоночника тянулась от шеи до поясницы, а лопатки, всё ещё вздымавшиеся от недавней боли, слегка выступали.
Ниже талия сходилась в тонкий, изящный изгиб, чтобы затем вновь распахнуться в округлость бёдер. На границе кожи и ткани возникала двусмысленная игра света и тени.
Лан Чэ, присев у кровати, не отрываясь смотрел на её обнажённую спину.
Его взгляд скользнул вдоль позвоночника и замер, утонув в изящных ямочках на её пояснице.
Лан Чэ понимал, что Ву Цзинь сейчас не в лучшей форме, и что вот так пялиться на её тело – нехорошо, но глаза, казалось, жили своей собственной жизнью и не подчинялись ему.
Особенно сейчас, когда она, ослабевшая, растрёпанная, лежала на кровати, и к её обычной красоте примешивалась какая-то болезненная, хрупкая прелесть.
Ву Цзинь перевела дух, и дыхание её постепенно выровнялось.
Она повернула голову и увидела, что Лан Чэ всё ещё сидит на корточках, уставившись на её спину – точнее, на кожу, виднеющуюся в прорехе ночной рубашки.
Она проследила за его взглядом и посмотрела на разорванную ткань у себя на спине.
Голос её прозвучал с лёгким раздражением: ─ Стоимость рубашки вычтешь из моего жалованья. И хватит уже на меня так пялиться.
(Референс героини к этой главе – в примечаниях автора ниже)

Комментарии

Загрузка...