Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 249 читать онлайн

Мальчику было лет пять-шесть, не больше. Круглолицый, с тёмной, загорелой кожей, густыми бровями и чуть раскосыми фениксовыми глазами — коренастый, крепкий, весь сияющий здоровьем. На нём была светлая рубашка с вышитыми облаками и символами удачи жуи, на шее висели подвеска долголетия и амулет-оберег, на ногах — туфельки с вышитыми тигриными головами. Волосы у него были гладко выбриты, оставлен лишь пучок на макушке, выстриженный в форме персика. Он вбежал в комнату с радостным смехом, но, увидев незнакомую женщину, застыл на месте, густо покраснел и в смущении развернулся, собираясь убежать.

Шужань рассмеялась, ловко поймала его за руку и, наклонившись, спросила:

— Куда же ты, Дээр? Подожди.

Мальчик вырывался, отмахиваясь руками:

— Пусти! Пусти, говорю! Я же не знал, что здесь кто-то есть!

В этот момент в комнату вошла кормилица. Увидев Сянлань, она сразу поняла, что перед ней женщина не из простых, и поспешно, с поклоном, извинилась:

— Простите, госпожа, что наш молодой господин ворвался к вам без спросу.

Сянлань ответила с мягкой улыбкой:

— Ничего страшного.

Она вопросительно взглянула на Шужань. Та тотчас пояснила:

— Это младший сын господина Юнчан-хоу. Все зовут его Дээр.

Затем, обернувшись к кормилице, добавила:

— А это госпожа Сянлань, наложница нашего старшего молодого господина.

Кормилица давно слышала, что у Линь Цзиньлоу есть любимая наложница, совершенно не похожая на других. Теперь она поняла, что перед ней именно та самая женщина. Она поспешно отвесила поклон и, взяв Дээра за руку, заставила его тоже поклониться.

Сянлань подошла, ласково потрепала мальчика по голове, усадила на край постели и тотчас велела Шужань принести фруктового сока и сладостей. Сначала Дээр держался скованно, но, съев пару сосновых орешков в сахаре, которые дала ему Сянлань, он осмелел и потянулся за пирожным на столе. Сянлань мягко остановила его, взяла платок и тщательно вытерла ему пальцы. Затем она начала расспрашивать малыша, как его зовут, сколько ему лет и прочие пустяки, чтобы разговорить его.

Мальчик с готовностью затараторил, явно гордясь тем, что может представиться:

— Я Юань Чэндэ, мне шесть лет.

Он украдкой взглянул на Сянлань и добавил:

— Отец говорит, что моё имя взято из «Истории Хань», из главы о музыке и ритуалах: «Когда Император повелевает успокоить войска, военачальник награждается милостью небес». В год моего рождения отец воевал за Великой стеной, и матушка подумала: если у нас появится милость небес, он избежит беды. Так меня и назвали, — и отец действительно вернулся живым и невредимым.

Он протянул Сянлань пирожное, которое до этого держал в руках:

— Сестрица, угощайся!

Затем он предложил его и Шужань. Заметив, что чашка Сянлань пуста, он привстал, вытянув свои короткие пухлые ручки, и потянулся за чайником, чтобы снова наполнить её.

Сянлань невольно улыбнулась. Этот малыш — крепкий, простодушный, смышлёный — вызвал у неё необъяснимо тёплое чувство, и даже горечь, терзавшая её до этого, немного отпустила. Она достала платок и аккуратно вытерла крошки с его губ.

— Ешь, мой хороший — сказала она мягко. — У нас ещё много.

Дээр немного застеснялся, но позволил ей вытереть себе рот, однако, отвернувшись, пробормотал с важным видом:

— Я уже мужчина, я сам умею вытираться!

Он украдкой взглянул на неё и добавил:

— Я к отцу пойду. Приду попозже.

Он сунул в рот сразу два пирожка и, весело подпрыгивая, выбежал из комнаты.

Сянлань, глядя ему вслед, улыбнулась:

— Какой славный мальчик! И такой рассудительный.

Вспомнив, как он рассказывал о своём имени, она добавила с лёгкой грустью:

— Значит, господин Юань и его покойная жена действительно любили друг друга.

Шужань как раз убирала со столика остатки угощения. Услышав слова Сянлань, она с улыбкой возразила:

— Дээр называет матерью не жену господина Юаня, а его наложницу, которую он держал на стороне. Говорят, она тоже была из знатной семьи — даже очень знатной. Но потом весь её род попал в опалу, родителей и братьев с сёстрами казнили, а её отдали в дом Юань прислуживать тётке самого господина. Она стала рабыней, но жила без бед, в шелках и роскоши, не зная тяжёлого труда. Была она не только красивой и нежной, но и умела играть на цине, рисовать, сочинять стихи. Господин Юань с первого взгляда потерял от неё голову и не раз просил её себе в наложницы. Законная жена, конечно, ревновала и противилась. Неизвестно, как именно господину Юаню удалось настоять на своём, но в итоге он всё же взял мать Дээра, правда, поселил её отдельно, вне дома. Несколько лет у них не было детей, а когда наконец родился Дээр, она прожила всего год и умерла. Эх, несчастная женщина, такая жестокая судьба..

Сянлань задумчиво вздохнула:

— Как же жаль, что мальчик остался без матери.

— Господин Юань души в нём не чает, — ответила Шужань. — Видно, жалеет, что тот с малолетства осиротел. Сам учит его читать, писать, верховой езде и стрельбе из лука, даже в гости часто с собой берёт.

— Он и правда очень милый малыш, — сказала Сянлань. — Такой смышлёный, несмотря на возраст.

Она вдруг вспомнила его фениксовые глазки на круглом смуглом лице — они до боли напоминали ей глаза её младшей сестры, Шэнь Цзялянь. В прошлой жизни они с сестрой были очень похожи — те же черты, та же фигура, — но глаза у них были разные. У неё самой — миндалевидные, как у матери, а у Цзялянь — раскосые, фениксовые, в отца. И вот этот мальчик был наделён такими же глазами. От этого ей вдруг стало тепло на душе.

Сянлань перевела взгляд в окно. Когда род Шэнь пал, её младшей сестре Цзялянь было всего десять лет. Вместе с их матерью она попала в Ведомство развлечений, и в ту же ночь они покончили с собой. Сянлань узнала об этом уже в пути, когда их отправляли в ссылку, — она не могла даже почтить их память обрядом.

Ведомство развлечений (Цзяофансы) 教坊司 — государственное учреждение, куда направляли женщин из семей преступников или изменников для обучения музыке, танцам и развлечениям чиновников; элитный публичный дом для чиновников и знати.

Глядя на глаза этого мальчика, она вдруг почувствовала, будто Цзялянь снова рядом. Сестра была такой же послушной, такой же смышлёной — ходила за ней по пятам, перенимала всё: как она причёсывалась, какие цветы вплетала в волосы, как говорила и двигалась. Она даже забирала исписанные Сянлань листы, чтобы переписывать их, — словно тень, неотступно следовавшая за ней. Теперь, оглядываясь назад, Сянлань казалось, что всё это было сном, едва уловимым, ускользающим, но вдруг нахлынувшим вместе с ветром и дождём.

Шужань, заметив, что Сянлань погружена в свои мысли, не решилась её беспокоить. Она бесшумно поставила перед ней свежую чашку чаю и на цыпочках выскользнула за дверь. В комнате воцарилась тишина.

Немного погодя за дверью послышались приглушённые голоса, затем раздался скрип, и вскоре Шужань вернулась, неся на подносе чашку с тёмным, горьковатым отваром. Она поставила её рядом с рукой Сянлань и тихо сказала:

— Барышня, вам пора принять лекарство.

Сянлань поморщилась, едва учуяв горький запах трав. Она не шевельнулась и даже не взглянула на чашку.

Шужань с одного взгляда поняла, что Сянлань снова упрямится. Она мысленно покачала головой: сегодня господин сам принёс её в кабинет на руках, а на его лице красовались свежие царапины, да и у самой Сянлань щека была распухшей — ясно, что между ними снова вспыхнула ссора. Шужань искренне восхищалась этой женщиной: с виду такая хрупкая, беззащитная, а в душе — стальной стержень. Только старый господин мог справиться с таким демоном, как Линь Цзиньлоу, да и то — с трудом. Даже сама госпожа Цинь не смела перечить ему. А эта, вон, без конца дёргает тигра за усы! И сейчас она явно затаила обиду и ни за что не станет пить лекарство. Шужань сменила тон на мягкий, уговаривающий:

— Только что сварили. Выпейте, пока горячее. Всего одна маленькая чашка — одним глотком и всё. А то остынет — будет ещё горше.

Сянлань ответила ровно, без тени эмоций:

— Оставь, я выпью потом.

Раньше она пила это лекарство только из страха перед Линь Цзиньлоу. Но теперь, когда она уже бросила ему вызов, когда они уже столкнулись в открытой ссоре — и неизвестно, что он теперь с ней сделает, — ей было всё равно. Зачем пить эту горечь?

Шужань растерянно замялась, не зная, как быть, как вдруг за её спиной раздался чей-то голос:

— Оставь её.

Обе вздрогнули от неожиданности и одновременно обернулись. За их спинами, прислонившись к дверному косяку, стоял Линь Цзиньлоу — и, судя по всему, уже давно. Шужань с облегчением выдохнула, поняв, что сейчас лучше не мешать, и, не подав даже чаю, на цыпочках выскользнула за дверь.

Сянлань сделала вид, что не заметила его. Она по-прежнему сидела неподвижно, устремив взгляд в окно. Линь Цзиньлоу опустился рядом, заглянул ей через плечо, проследил за её взглядом и с лёгкой усмешкой спросил:

— Ну-ка, дай посмотреть. Что там такое, что ты так вглядываешься? Неужели за окном какое-то чудо?

Сянлань отодвинулась в сторону, но Линь Цзиньлоу снова придвинулся к ней и, ухмыльнувшись, сказал:

— Давай, пей. Если не выпьешь по-хорошему, я сам тебе волью в горло.

Она взглянула на него с недоверием. Он сидел перед ней, всё ещё улыбаясь, сверкая белыми зубами. Не желая больше слушать его болтовню, Сянлань взяла чашку, залпом выпила её, но горький отвар оказался слишком крепким. После вчерашнего отравления вином голова ещё болела, а желудок, только начавший успокаиваться, снова взбунтовался. Ей стоило больших усилий проглотить эту горечь, и, закашлявшись, она почувствовала, как глаза наполняются слезами, а желудок сводит судорогой.

Линь Цзиньлоу поспешно принялся похлопывать её по спине, бормоча:

— Ох и дурочка! Зачем же ты проглотила, если так плохо? Разве нельзя было выплюнуть? Зачем над собой издеваться?

Сянлань оттолкнула его руку и, переведя дух, налила себе полчашки тёплой воды, сделав глоток. Линь Цзиньлоу, не обращая внимания на её холодность, продолжал:

— Ты видела Дээра? Этот маленький проказник прибежал и заявил, что здесь сидит какая-то богиня, которая кормила его сладостями...

Сянлань отпила ещё глоток, затем, не выдержав, с горечью бросила:

— Не понимаю.. В полдень, в доме Лу, вы, кажется, были готовы меня прикончить, а теперь ведёте себя так, будто ничего не случилось?

— Эй, эй, — рассмеялся он, — ты что, уже отдохнула и сил набралась? Снова хочешь ссоры?

Она не стала отвечать, отвернулась, легла лицом к стене и потянулась за одеялом. Но он перехватил его край и не дал ей укрыться. Она дёрнула раз, другой — он держал крепко. Тогда она отпустила одеяло, свернулась калачиком, как есть, и закрыла глаза.

Линь Цзиньлоу фыркнул от смеха и ткнул её пальцем в плечо:

— Хватит уже. Сколько тебе лет? Всё ещё дуешься, как маленький ребёнок.

Он попытался взять её за руку:

— Дай-ка посмотрю, как там твоя рука. Наверное, пора менять повязку.

Сянлань никак не могла понять, откуда у этого человека такая наглая самоуверенность. Она открыла глаза и, глядя на Линь Цзиньлоу с лёгкой усмешкой, произнесла:

— Что господин делает здесь? Разве у вас нет дел снаружи? Даже если вам так хочется видеть, как я каждый день страдаю и плачу, то сейчас я слишком устала. Боюсь, слёз у меня больше не осталось.

Линь Цзиньлоу щёлкнул ей по носу:

— Ах ты, неблагодарная! Я хочу о тебе позаботиться, а ты во всём видишь только плохое. Всё, что я тебе в гневе говорю, — ты запомнила, а всё хорошее — нет?

Сянлань, хоть и была настроена на отчаянное сопротивление, всё же не решалась довести его до новой вспышки. Она сжала губы, отвернулась и закрыла глаза.

Линь Цзиньлоу, скрестив руки на груди, молча разглядывал её — с головы до ног, неторопливо, прищурившись, поглаживая подбородок. «И правда хороша, — подумал он. — Не зря даже маленький Дээр, увидев её, назвал богиней. Такая фигурка, такое личико...»

И хоть она была упрямой, как осёл, но её нрав ему нравился..

Он прекрасно знал своих женщин — и тех, что жили во внутреннем дворе, и любовниц на стороне. Каждая из них была хитрее обезьяны, постоянно плела интриги, стремясь выжать из него пользу: будь то официальный статус или серебро. Они были готовы пойти на любую подлость ради своей выгоды.

Только Сянлань стояла особняком. Он холодно наблюдал за ней и видел: эта девушка всё понимает, но редко использует свои знания во вред другим. Даже если её обижали, она позволяла себе лишь пару колких слов, действуя открыто и честно. Никаких тайных махинаций или исподтишка нанесённых ударов.

И при всём при этом в ней жила какая-то удивительная, почти наивная честность — она помнила добро и платила за него беззаветной преданностью, даже если ей это было невыгодно. Эта черта одновременно и умиляла его, и вызывала непонятную жалость.

Он был не из тех, кто терпит холодность и равнодушие, — и всё же он продолжал быть рядом с ней. Не потому, что она брыкалась и не подчинялась. Просто рядом с Сянлань ему вдруг неожиданно было спокойно.

Комментарии