Цюйе провела Сянлань в сад, указывая по пути на открывающиеся виды. Сянлань, однако, была рассеянна и почти не слушала, лишь вежливо кивая. Зато Сяоцзюань с живым интересом оглядывалась по сторонам и болтала с Цюйе без умолку. Вскоре они подошли к дому, стоявшему у самого озера, над входом которого висела табличка с надписью «Воды бегут — облака покоятся». Ещё издалека слышалось пение актёров. У входа стояли две служанки; увидев Цюйе с гостями, они поспешно откинули занавески и пригласили их войти.
Внутри комната была полна гостей — глазам открылось море шёлка, парчи, украшений и аромат пудры и масла для волос.
Линь Дунвань стояла у стола, разливая чай старшим родственницам. Увидев Сянлань, она поспешно поставила кувшин и пошла ей навстречу:
— А вот и ты! Мы уже заждались! Сестрица Сянлань, проходи, садись скорее.
Она взяла её под руку и проводила в боковую гостиную, подальше от сцены. Там сидели несколько молодых женщин в ярких нарядах, с тщательно подведёнными бровями и румянами на губах, а среди них — несколько пожилых дам. Сянлань поняла, что это, должно быть, наложницы из разных домов, которых вывезли в свет, или жёны мелких чиновников.
Дом Лу процветал несколько поколений, и хотя теперь слава его клонилась к закату, в нём ещё сохранялся былой лоск. На сегодняшнем празднестве в честь дня рождения Лу Гуйи собралось столько знатных дам, что в главном зале едва хватало места; Сянлань повезло, ей нашлось местечко хотя бы в боковой гостиной. Когда она проходила мимо, она видела, что под навесами в галерее тоже стоят столы — там разместились те, кому не нашлось места в зале.
Рядом с ней стоял маленький столик с инкрустированной шкатулкой, в которой лежали два вида цукатов, семечки и рисовое печенье. Служанки сновали взад-вперёд, прислуживая гостям.
Сянлань села, Линь Дунвань тут же собственноручно налила ей чаю и с улыбкой сказала:
— Прости меня, сегодня я так занята, что, боюсь, не смогу уделить тебе достаточно внимания. Прошу прощения заранее. Послушай пока оперу, а чуть позже я покажу тебе сад.
Цюйе, стоявшая рядом, подумала про себя: «Всё-таки наша госпожа — человек выдающийся, умеет и уступать, и когда надо, на своём настоять. Сянлань — всего лишь инянь-наложница, а госпожа готова снизойти до неё, завязать дружбу. Если уж госпожа захочет кому-то угодить, то непременно обласкает его так, что тот станет совершенно ручным. При таком-то статусе Сянлань, конечно, нельзя усаживать на почётное место, но госпожа приветствует её настолько тепло, прям не придраться, что даже если у Сянлань и было какое-то недовольство, сейчас оно должно было полностью рассеяться».
Сянлань через силу улыбнулась. Она сидела, глядя в окно, и не слышала ни слова из того, что пели на сцене. Линь Дунвань отошла с чайником, и Сянлань уставилась на озеро. На другом берегу громоздились причудливые скалы, рядом с ними росли ивы, и их ветви покачивались на ветру. Она подумала: «Так даже лучше. Теперь у Сун Кэ блестящее будущее, у него любимая жена, сын. Чжэн Цзинсянь из знатной семьи, она сможет помочь ему в карьере, она яркая, остроумная, щедрая и любит его беззаветно. Именно такая жена ему и нужна — я бы никогда не смогла стать для него такой опорой. Как бы я ни старалась, как бы ни боролась, я всегда буду лишь дочерью рабов. Когда-то я была слишком наивна. Если бы он всё же женился на мне, на таких приёмах меня бы, наверное, только высмеивали».
В конце концов, в этой жизни она была перед ним в долгу. Он спас её, выкупил всю её семью из рабства — это было сродни тому, что подарить им всем новую жизнь. В самые тяжёлые её дни он дал ей кров и защиту, и как бы там ни было, между ними всё-таки была самая настоящая, чистая любовь.. Эти светлые, искренние чувства она бережно хранила в своей душе, и они помогали ей пережить многое. Теперь, когда у Сун Кэ всё так хорошо сложилось, она от всей души радовалась за него.
Но почему же тогда в груди у неё саднило так, словно кто-то резал её ножом, и она не могла вымолвить ни слова?
Так больно, так больно...
Сянлань крепко сжала в руке платок, перевела дыхание, поднесла чашку к губам и, прикрывшись рукавом, сделала вид, что пьёт. Как только она подняла руку, две слезы скатились по щекам и упали прямо в чай. Она поспешно вытерла их платком. Мысли её путались, и она поймала себя на том, что в этот миг думает лишь о том, как хорошо, что она сегодня не накрасилась, — иначе слёзы размазали бы пудру, и ей было бы стыдно перед всеми этими важными людьми.
Когда она подняла глаза, на сцене уже началась новая пьеса. Сянлань рассеянно смотрела на неё несколько мгновений, а затем перевела взгляд вниз, где на широком диване, в центре зала, сидела Чжэн Цзинсянь, о чём-то горячо беседуя со старой госпожой Лу. Видимо она сказала что-то забавное, и старушка расхохоталась, а сидевшие вокруг знатные дамы подхватили смех, и кто-то, видимо, сделал ей комплимент. Чжэн Цзинсянь смущённо опустила голову и что-то ответила, вызвав новый взрыв смеха.
Чжэн Цзинсянь, словно почувствовав на себе взгляд Сянлань, выпрямилась и повернулась к ней. Глаза их на миг встретились. Чжэн Цзинсянь гордо вскинула голову, и в её взгляде мелькнул вызов, смешанный с холодным превосходством.
Сянлань хотела улыбнуться, но не смогла. Чжэн Цзинсянь могла бы и не беспокоиться — разве она не видела, как тепло улыбался Сун Кэ, когда говорил о сыне? Они были молодыми супругами, счастливой семьёй. Всем оставалось только завидовать им. Неужели она думала, что Сянлань захочет воскресить старые чувства? Какая нелепость.
Сянлань с горечью подумала, что её кармическая связь с Сун Кэ, наверное, оборвалась ещё в прошлой жизни. То, что они встретились вновь, было просто подарком от судьбы. Если бы она стала его наложницей, если бы ей пришлось день за днём кланяться Чжэн Цзинсянь, постепенно превращаясь в озлобленную женщину, вечно борющуюся за его внимание, — она бы, наверное, возненавидела его. Так что всё к лучшему..
Она действительно хотела, чтобы у него всё было хорошо.
На сцене в это время шла пьеса «Великое подношение долголетия» — шумная, яркая, где участвовала беснующаяся толпа актеров, полная суеты и грохота.
Сянлань не выдержала, извинилась перед соседями и вышла из зала. На галерее дул лёгкий ветерок, и тоска, сжимавшая грудь, немного рассеялась. Сяо Цзюань, которая до этого сидела в боковой комнатушке, где служанки пили чай и слушали оперу, заметив, что её барышня вышла, поспешила к ней.
Сянлань увидела, что у той на губах ещё остались крошки от сладкого печенья, и, через силу улыбнувшись, сказала:
— Не нужно за мной ходить. В доме было слишком душно, я вышла подышать. Иди, развлекайся — ты ведь редко бываешь на таких праздниках. Ешь, пей, наслаждайся.
Она взяла у Сяо Цзюань недоеденное печенье.
Сяо Цзюань послушно ушла, а Сянлань, опершись на перила, принялась крошить печенье и бросать его в воду, глядя, как рыбки собираются на угощение. Вдруг она заметила неподалёку нескольких молодых знатных дам и барышень — они стояли группой и, перешёптываясь, то и дело поглядывали в её сторону, указывая пальцами. Приглядевшись, Сянлань увидела среди них Чжао Юэчань, которая, покачивая веером, смотрела на неё с нескрываемым презрением и насмешкой.
Сянлань предпочла не обращать на это внимания. Она догадывалась, что Чжао Юэчань, наверное, распускала о ней дурные слухи среди знатных дам. Она повернулась к ним спиной и, не торопясь, продолжала крошить печенье, бросая его в озеро, где стайки разноцветных рыб наперегонки хватали угощение.
Чжао Юэчань, видя, как Сянлань невозмутима, разозлилась ещё больше. Её развод с Линь Цзиньлоу, хотя и прошёл тихо, вызвал в Цзиньлине большой переполох. Дом был закрыт для гостей, родители и братья ходили мрачные. Понимая, что ей больше нельзя оставаться там, семья отправила её в столицу, к деду, подальше от сплетен.
По прибытии её никто не принимал, и писем из дома почти не было.. Никогда еще она не терпела такие унижения.. По ночам от обиды она не могла уснуть, гнев душил её, и она чуть не заболела. Семья хотела выдать её за незначительного чиновника, предлагая стать его женой после смерти первой супруги. Седьмой ранг? Она и смотреть в его сторону не пожелала. Неужто кто-то надеялся, что она согласится? Это было смешно! Она не собиралась сдаваться и верила, что, несмотря ни на что, сможет взлететь на ветку повыше и показать всем, на что она способна.
Однако небеса не оставили её без помощи. В доме её деда постоянно бывали разные чиновники. Как раз в это время в столицу приехал её старший брат Чжао Ган, чтобы попытать счастья при дворе. Чжао Юэчань, не жалея лести и подарков, уговорила его помочь ей присмотреть подходящую партию. Она тайком осмотрела несколько домов и в конце концов остановила свой выбор на Дай Цине, который год назад похоронил жену. Во-первых, он был чиновником пятого ранга в академии Ханьлинь, его должность считалась почётной, и к тому же её дед Чжао Цзинь очень высоко ценил его — значит, у того было большое будущее. Во-вторых, Дай Циню было сорок пять, но он хорошо сохранился и в молодости слыл красавцем; теперь он носил красивую бороду, держался с достоинством и был воплощением изящества. В-третьих, род Дай когда-то был знаменит, и хотя теперь он пришёл в упадок, но, как говорится, «даже дохлый верблюд всё ещё крупнее лошади» — должно быть, у них остались кое-какие средства.
Чжао Юэчань, всё обдумав, заговорила об этом с братом. Тот тут ж замотал головой, как болванчик:
— Это слишком сложно. Сейчас семья Дай в почёте, и они почти наверняка захотят взять в жёны девушку из хорошей семьи... Если мы предложим, а они откажутся — это будет позором и для отца, и для деда.
Чжао Юэчань сразу смекнула: брату не хватило серебра. В душе она осыпала его бранью, но виду не подала. Когда-то, ещё в доме Линь, она прикупила себе служанку необычайной красоты по имени Цюнчжи — намеревалась пустить её в ход, чтобы заманить Линь Цзиньлоу, однако тот даже не взглянул на неё. Покидая дом Линь, Чжао Юэчань забрала девушку с собой. В ту пору служанка такой редкой красоты стоила не меньше пятисот лянов, и Чжао Юэчань берегла её как козырь на чёрный день. Но сейчас, делать нечего, пришлось с ним расстаться: она разодела Цюнчжи в пух и прах и велела подать Чжао Гану чай, а сама, с приторной улыбкой, пообещала, что, если затея удастся, она отдаст ее ему в наложницы
Чжао Ган давно засматривался на эту красавицу, что день ото дня пленяла его взоры, да и сама Цюнчжи была себе на уме — недаром они уже давно то и дело переглядывались.. Он выругался про себя, назвав сестру коварной лисой, но, видя, что может получить лакомый кусочек, согласился помочь. Вскоре он устроил так, что Чжао Юэчань случайно «столкнулась» с Дай Цином в саду: она сидела у раскрытого окна терема, делала вид, что причёсывается, и вдруг невзначай обронила платок, который ветром снесло прямо к ногам Дай Цина.
Дай Цин, увидев Чжао Юэчань, был потрясён её красотой, а Чжао Ган тотчас вставил:
— Надо сказать, моя сестра — женщина, достойная жалости. Раньше она была замужем за неким Линь Цзиньлоу — это всем известный деспот, настоящий демон, грубый мужлан. Мою сестру, такую нежную и благородную, он просто унижал, бил и оскорблял. За несколько лет у них так и не родилось детей, и он хотел развестись с ней. Но если вы спросите кого угодно, все знают, что у Линь Цзиньлоу нет ни одного ребёнка, хоть у него и есть несколько служанок и наложниц. Ни одна из них не родила. Так как же он мог винить только её? Дело дошло до того, что моя сестра больше не могла это терпеть и даже хотела покончить с собой. Родителям стало жаль её, они обратились к семье Линь, и те согласились на развод. Теперь она в столице, а я сопровождаю её повсюду, чтобы она могла немного развеяться и оправиться от горя.
Он принялся расхваливать Чжао Юэчань: какая она красивая, умная, добрая и скромная, и так далее. Ну просто небесная фея и Бодхисаттва в одном лице.
Дай Цин был тронут до глубины души. Он уловил в словах Чжао Гана намёк и подумал про себя: «Чжао Юэчань — такая красавица, какую редко встретишь, и к тому же она молода. Но что ещё более важно, она внучка самого Чжао Цзиня, а я ведь его ученик. Такой брак ничуть не унизит меня. Если дело сладится, я получу прекрасную жену, а к тому же породнюсь с домом Чжао — двойная выгода! Да и детей у меня уже трое, внуки есть — о наследниках беспокоиться нечего, даже если она окажется бесплодной».
Он улыбнулся и спросил:
— Если ваша сестра так хороша, то, наверное, уже и жених есть?
Чжао Ган, услышав это, понял, что дело идёт на лад, и поспешно ответил:
— Нет пока. Мы боимся, как бы она снова не вышла за какого-нибудь отвратительного негодяя, который погубит её молодость. Если уж и искать, то такого учёного человека, как вы, — образованного, благородного, который с годами научился быть нежным и заботливым. Тогда моя сестра не будет знать горя в супружестве.
Дай Цин усмехнулся:
— Ты серьёзно говоришь или шутишь?
Чжао Ган ответил:
— Конечно, серьёзно. А что скажете вы?
Дай Цин усмехнулся в ответ:
— Если так, то это неплохое дело. Боюсь только, что особа с такой наружностью и статью не захочет стать женой такого старика, как я. Да и твой дед вряд ли обрадуется.
Чжао Ган, услышав это, подумал про себя: «Как бы ты не передумал, пока удача сама плывёт нам в руки». Однако вслух он сказал с уверенностью:
— Это не беда. Если вы согласны, просто пришлите сватов. Остальное я улажу.
Дай Цин дал согласие и вскоре действительно послал сватов к семье Чжао. Тем временем Чжао Ган и Чжао Юэчань на коленях умоляли Чжао Цзиня. Она, заливаясь слезами, уверяла, что изменилась, стала сдержаннее и будет вести себя благоразумно. Чжао Ган вторил ей, расписывая, какой прекрасной парой они будут, как гармонично сложится их брак, и что разница в возрасте не так уж велика. Чжао Цзинь сначала не соглашался ни в какую, но, видя, как внучка плачет и умоляет, и зная, что она уже пережила неудачное замужество, смягчился и, не желая мешать её счастью, дал своё благословение.
Как только Чжао Цзинь дал согласие, приготовления к свадьбе начались в спешном порядке. Поскольку Дай Цин женился во второй раз, торжество было скромным.
Уже через три месяца Чжао Юэчань вошла в дом Дай как хозяйка. Она умела говорить сладко и знала как угождать; она так опутала Дай Цина лестью и лаской, что он совсем потерял голову, позабыл о всей семье и окружил её безмерной любовью.
Отныне, появляясь в свете, Чжао Юэчань всегда одевалась так, чтобы затмить всех, — она словно хотела смыть позор прошлых унижений. Сегодня, снова встретив Линь Цзиньлоу, она была полна желания утереть ему нос. Когда-то он заставил её жить в одиночестве, терпеть унижения, а затем выгнал, как бездомную собаку, — и это едва не погубило её. Тогда она поклялась, что если представится случай, она заставит его заплатить. Но сегодня он даже не взглянул на неё второй раз, словно она была пустым местом, — это было больнее, чем если бы он осыпал её бранью или гневался.
А хуже всего было то, что она увидела Чэнь Сянлань.. Эта тварь, которую она, казалось, продала в бордель, теперь стояла здесь, вся в золоте и шёлках, и Линь Цзиньлоу не просто вывел её в свет, но и сам представил её дочери Сянь-гогуна.
Она осторожно расспросила Линь Дунвань и узнала, что в доме Линь Цзиньлоу теперь нет ни одной наложницы, кроме Чэнь Сянлань, и та в полном одиночестве пользуется всеми его милостями. Её кормят, одевают и окружают такой роскошью, какой не видывала и сама Чжао Юэчань, когда была законной госпожой в доме Линь.
От этих мыслей у неё перехватило дыхание, словно ком в горле застрял, и даже изысканные яства на столе показались ей горькими.

Комментарии

Загрузка...