Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 230 читать онлайн

У Сянлань глаза покраснели, она прильнула к матери. Чэнь Ваньцюань, хоть и радовался, видя дочь, украдкой разглядывал комнату. Всё вокруг сияло золотом и роскошью — ну точно императорский дворец! А Линь Цзиньлоу стоял совсем рядом, и у Чэнь Ваньцюаня от страха подкашивались колени; он не знал, куда деть руки и ноги.

Линь Цзиньлоу заметил это и сказал:

— Что же вы стоите? Садитесь. Сянлань, усади отца с матерью, в ногах правды нет.

Сянлань усадила родителей: мать — на кан, а для отца принесли вышитую скамеечку. Чэнь Ваньцюань присел на самый краешек, не смея поднять глаз. Сяо Цзюань подала чай, на стол поставили свежие фрукты. Он молчал, и только госпожа Сюэ, не умолкая, расспрашивала дочь о том о сём.

Сянлань украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. Он стоял у резного шкафа, но, видя, что в его присутствии родители чувствуют себя скованно, бесшумно вышел. Когда за ним закрылась дверь, Чэнь Ваньцюань наконец перевёл дух.

Сянлань с сияющими от счастья глазами расспрашивала родителей о здоровье. Госпожа Сюэ спросила, где она была всё это время и почему не прислала весточки, — пришлось ответить уклончиво. Когда в комнате никого не осталось, она понизила голос и спросила дочь:

— А господин теперь с тобой... как?

Она до сих пор не могла забыть, как Линь Цзиньлоу чуть не задушил Сянлань.

Сянлань тихо ответила:

— У меня всё хорошо. Не переживайте за меня напрасно.

Госпожа Сюэ вздохнула:

— Как же не беспокоиться...

Однако она заметила, что дочь выглядит лучше, чем прежде, и немного успокоилась.

Чэнь Ваньцюань, глядя на дочь, сидевшую в золоте и серебре, в платье знатной дамы, расправил плечи и заговорил с гордостью:

— А я же говорил, что дочери в доме Линь хорошо придётся! — упрекнул он жену. — Даже кое-кому со знатных домов до неё теперь далеко!

Потом он повернулся к Сянлань:

— То, что раньше господин к тебе плохо относился — так это всё потому, что ты была слишком упрямой. Вечно забивала голову несбыточными мечтами. В облаках витала! Теперь пора бы тебе образумиться. Господин — человек такой знатный, такой могущественный, днём с огнём не сыщешь такого второго! Ты представь только: за Новый год чего только нам не прислали! Что не понадобилось — я продал, прибавил к своим сбережениям и открыл лавку, да ещё и землю купил. Теперь даже начальник уезда Хань называет меня братом! А стоит мне выйти на улицу, так все бегут поклониться да поздороваться! Небо наконец-то прозрело!

Он заговорил потише:

— Дочка, ты всегда была умницей. Будь ты ещё девицей на выданье, я бы ни за что не позволил тебе стать наложницей. Но раз уж дело дошло до этого, то для женщины остаётся лишь одно правило: «Вышла замуж за петуха — следуй за петухом, вышла за собаку — следуй за собакой». Подумай сама: а если господин к тебе охладеет — что тогда?

嫁鸡随鸡,嫁狗随狗 — народная китайская пословица: «Вышла за петуха — живи как курица, вышла за собаку — живи как собака». Означает полное подчинение судьбе и мужу после замужества.

Госпожа Сюэ, услышав эти слова, нахмурилась и пнула Чэнь Ваньцюаня ногой:

— Что ты несёшь! Мы с таким трудом увиделись с дочерью, а ты опять начинаешь говорить вещи, которые ранят её сердце.

Чэнь Ваньцюань тут же вытаращил глаза:

— Тьфу ты! Разве я неправ? Просто она слишком уж высоко метит!

Госпожа Сюэ тут же сказала:

— Хватит уже. Выпей-ка лучше чаю, займи рот.

Говоря это, она украдкой и с опаской посмотрела на Сянлань, проверяя, не обидели ли её слова отца.

Сянлань ответила ровно, без тени волнения:

— Ты сам знаешь, отец, какого мы роду-племени. Если хочешь, чтобы мне жилось здесь хорошо, смотри за собой: поменьше пей, не водись с проходимцами и не хвастайся мной на каждом углу. В этом доме только и ждут, чтобы я оступилась. Одно твоё неосторожное слово — и кто-нибудь обязательно донесёт, переврав и приукрасив. А молодой господин не из тех, кто увлекается долго. Если из-за тебя у меня будут неприятности, он может ко мне охладеть — и выгонит меня, как выгнал Хуамэй или Чуньянь. Тогда на Новый год уже ничего не пришлют.

Чэнь Ваньцюань был трусоват и безволен. Услышав эти слова, он мигом утратил весь свой недавний гонор, побледнел и залепетал:

— Что ты, что ты! Как я могу тебе навредить?

Однако он вспомнил, как в последнее время безудержно хвастался и болтал лишнего на каждом углу, и в душе ему поплохело.

Сянлань покачала головой. Раньше, если бы отец завёл такой разговор, она бы непременно вспылила, нахмурилась и начала бы с ним спорить. Но за эти годы, пройдя через столько взлётов и падений, она стала спокойнее и уже не бросалась в споры, как прежде. Она понимала, что за один день не изменить ни его кругозора, ни его ума, и не хотела портить встречу ссорой. Сейчас она не могла быть рядом с ними, будущее её было туманно и неизвестно, — и всё, что ей оставалось, это советовать им по-доброму и надеяться, что у них всё будет хорошо.

Они поговорили ещё немного, как вдруг вошла Сюэнин и сказала:

— На кухне уже всё готово. Господин просил, чтобы барышня оставила господина Чэня и его супругу на ужин.

Она проводила их в цветочный зал.

Они вошли в зал. На столе из желтого сандалового дерева уже стояли четыре тарелки с холодными закусками. Линь Цзиньлоу сидел и, держа клетку с канарейкой, насвистывал птице, но, увидев вошедших, передал клетку стоявшей рядом Ляньсинь. Заметив, что у Сянлань всё ещё красные глаза, он улыбнулся:

— Ой, да ты опять плакала? Так обрадовалась, что увидела родителей?

Не дожидаясь ответа, он махнул рукой:

— Садитесь, гости дорогие.

Чэнь Ваньцюань, сжавшись, забормотал:

— Ах, что вы, что вы... как можно...

Госпожа Сюэ ткнула его локтем, присела в почтительном поклоне перед Линь Цзиньлоу и сказала:

— Простите за беспокойство.

Она усадила мужа и сердито зыркнула на него.

Сянлань мысленно вздохнула и тоже села. Сяо Цзюань, Линцин и Линсу стояли с ларцами, а Чуньлин и Тинлань открывали их, доставая горячие блюда. Затем подали серебряные тазы для омовения рук. Госпожа Сюэ и Чэнь Ваньцюань, глядя на дочь, повторили её движения, но сидели скованно, боясь лишний раз пошевелиться.

За столом было тихо. Линь Цзиньлоу, улыбнувшись, сказал:

— Я давно хотел вас пригласить, но всё никак не получалось. Раз уж вы здесь, не стесняйтесь, угощайтесь.

Он взглянул на Ляньсинь, и та тотчас подошла к Чэнь Ваньцюаню с кувшином вина. Тот забормотал: «Да что вы, что вы...» — взял палочки, но не решался тянуться к тарелкам.

Сянлань, видя, как неловко чувствуют себя родители, подняла глаза на Чуньлин. Та стояла в стороне с платком в руках и знала, что Сянлань смотрит на неё, но всё ещё дулась на неё и не поднимала головы, делая вид, что не замечает. Линцин и Линсу, стоявшие с другой стороны с полотенцами и подносами, переглянулись, вышли вперёд, взяли палочки и с улыбкой сказали:

— Мы не знаем, какие блюда предпочитают господин Чэнь и госпожа. Позвольте, мы положим вам то, что вам понравится.

Они положили немного еды в тарелки гостей, и те наконец решились попробовать.

Сянлань облегчённо вздохнула, а Чуньлин, заметив это, помрачнела.

В семье Линь издревле соблюдали правило «когда я ем я глух и нем». Линь Цзиньлоу ел неторопливо и с достоинством, не уделяя особого внимания супругам Чэнь.

Те провели весь обед, не чувствуя вкуса пищи. Они боялись сами протянуть руку к блюдам и ели только то, что служанки клали им в тарелки.

Когда Линь Цзиньлоу почти закончил трапезу, он отложил палочки в сторону и жестом подозвал служанку, подавшую полотенце из льняной ткани. Вытирая руки, он с улыбкой произнёс:

— Я пригласил вас сегодня не просто так. У меня есть радостная новость. Сянлань — девушка милая и покладистая. Я давно уже хотел повысить её статус до инянь, но был слишком занят делами и не мог уделить этому должного внимания. Как только дела немного успокоятся, я устрою пир и приглашу гостей, чтобы всё сделать по правилам. Она не будет обижена.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Рука Сянлань дрогнула, она опустила палочки и сидела неподвижно, низко опустив голову. Родители переглянулись, потрясённые не меньше её. Чэнь Ваньцюань поспешно расплылся в улыбке:

— Какая честь для нас, господин! Наша Сянлань счастливица! Настоящая счастливица!

Госпожа Сюэ, однако, встревожилась, увидев, что дочь молчит и не поднимает глаз. Она тихонько толкнула её под столом и прошептала:

— Ну же ты, поблагодари господина.

Сяо Цзюань, заметив это, тотчас подхватила с улыбкой:

— Поздравляем, госпожа! Недаром сегодня днём я видела двух сорок на дереве — они стрекотали, словно предвещали радость! Истинное счастье!

Сорока в китайской культуре считается птицей, приносящей хорошие вести.

Она была такой милой и искренней, что остальные служанки тоже поспешили поздравить Сянлань, наперебой называя её «госпожой».

Сянлань прикусила губу.

Со стороны могло показаться, что повышение её до статуса инянь-наложницы — это огромная честь. Ведь она происходила из рабов.. Рождённая служанкой, она, если бы не вырвалась из этого сословия, со временем была бы выдана за какого-нибудь слугу.. А теперь ей предстояло стать официальной наложницей генерала третьего ранга! Вся её семья должна была бы рыдать от счастья и жечь благовония у семейной гробницы предков.

Однако с того самого дня, как она вступила в дом Линь, надеясь избавиться от рабской доли, удача отвернулась от неё. Всякий раз, когда, казалось, выхода нет и она оказывалась на краю пропасти, вдруг появлялся просвет, но за ним следовал новый удар, который снова низвергал её во тьму. Она ни на кого не держала зла — такова была её судьба. Если взять множество сбежавших наложниц она была, пожалуй, самой смирной: жила тихо в монастыре, никому не мешала. Но беда сама нашла её, от неё невозможно было укрыться.

Она хорошо знала свою цену и не питала пустых надежд стать когда-нибудь госпожой в доме Линь. Всё, что её ждало с ним — всего лишь быть наложницей, которой дорожат, пока она молода и хороша собой. Но придёт день, и, возможно, ещё до того, как увянет её красота, пыл господина остынет. Тогда она превратится в безмолвную вещь, затерянную в глубине дома Линь, и будет медленно угасать, в тишине и забвении.

Ей было невыносимо сознавать, что она лишь игрушка, вынужденная всю жизнь прислуживать господам, и униженно кланяться. Если бы она была готова смириться с этой участью, она давно согласилась бы стать наложницей Сун Кэ.

Линь Цзиньлоу то и дело называл её немой тыквой, и все вокруг считали, что она неблагодарная и зазналась. Служанки шептались за её спиной, называли её капризной дурой. Но кому тут она могла рассказать о своей боли? Кто способен был её понять?

Всякий раз, когда она пыталась перечить Линь Цзиньлоу, он наказывал её. В прошлый раз, увидев веер, подаренный ей Сун Кэ, он пришёл в такую ярость, что чуть не задушил её. Если бы она прямо сказала, что не хочет быть его наложницей, он бы действительно жестоко расправился с ней.

Она не могла пойти на такой риск. У неё были родители, о которых нужно было заботиться.Былая отвага и дерзость, с которыми она изначально противостояла ему, были полностью сломлены его жестокими методами. В глубине души тихо тлела лишь маленькая искра сопротивления.

Она научилась тщательно скрывать свои мысли и чувства, становясь всё более молчаливой. Рядом с Линь Цзиньлоу она превратилась в кошечку, которая только и делает, что тихонько мурлычет..

Она знала, что так будет, ещё в Янчжоу. Спасение матери и сестры Линь Цзиньлоу неминуемо должно было обернуться для неё повышением в статусе. Но как только она получит это звание, выбраться из дома Линь станет ещё труднее.

Впрочем, какая теперь разница — есть у неё это звание или нет?

Линь Цзиньлоу, глядя на её опущенную голову, перестал улыбаться. Лицо его становилось всё мрачнее. Но в этот миг Сянлань вдруг встала, сделала лёгкий поклон и сказала:

— Благодарю господина за оказанную честь.

Чэнь Ваньцюань и госпожа Сюэ, а также Сяо Цзюань и другие служанки облегчённо вздохнули. Линь Цзиньлоу улыбнулся, и на душе у него стало легче. Но, взглянув на Сянлань, он заметил, что она по-прежнему опускает глаза и, кажется, они поблёскивают от влаги. Он снова нахмурился, и радость его мигом улетучилась.

Когда обед кончился, госпожа Сюэ и Чэнь Ваньцюань стали прощаться. Сянлань было жаль расставаться с ними; она взяла мать за руку:

— Берегите себя, отец и матушка. Навещайте меня почаще. Через пару дней я и сама приеду к вам.

Она подозвала служанку Хуашань и слугу Хуацая, которые служили родителям, и дала каждому по ляну серебра, а девушке — ещё и серебряную заколку, а парню — серебряную пуговицу. Она строго велела им хорошо прислуживать родителям и не давать отцу много пить.

Линь Цзиньлоу велел Шуанси подать повозку и отвезти госпожу Сюэ и Чэнь Ваньцюаня домой. На прощание служанки вынесли большие лакированные короба с изысканными кушаньями и кувшин с отличным вином, а также привезённые из Янчжоу сладости, шёлк и парчу. Вдобавок Чэнь Ваньцюаню подарили пару старинных фарфоровых ваз, а госпоже Сюэ — целый набор золотых украшений с драгоценными камнями.

Когда гости уехали, в павильоне Чжичунь стало тихо. Линь Цзиньлоу сидел при свете лампы с книгой в руках, рядом лежала стопка писем и бумаг — всё это были дела, накопившиеся за время его поездки в Янчжоу.

Сянлань украдкой взглянула на него, тихонько прошмыгнула в комнату, умылась, распустила волосы, переоделась и, крадучись вдоль стены, добралась до постели. Бесшумно откинув одеяло, она юркнула под него.

Линь Цзиньлоу, краем глаза заметив её ухищрения, почувствовал, как его гнев наполовину утих. Ему даже стало немного забавно: «До чего же глупая! Знала, что разозлит меня, — зачем же тогда так делала?» Однако недовольство ещё не прошло; он отбросил книгу, подошёл к кровати и рывком сорвал с неё одеяло. Нахмурившись, он приказал:

— Вставай!

Сянлань вздрогнула от страха.

Он повторил ледяным тоном:

— Я к тебе обращаюсь! Не притворяйся мёртвой!

Линцин хотела было войти и долить чаю, но, услышав этот крик, вздрогнула. В этот момент кто-то потянул её за рукав. Она обернулась и увидела Сюэнин, которая стояла позади и качала головой, шепча:

— Не ходи. Подождём, пока господин позовёт.

Линцин нерешительно последовала за ней.

А в комнате Сянлань медленно села, поджав ноги, и низко опустила голову.

Линь Цзиньлоу ткнул пальцем в её сторону и резко спросил:

— Это перед кем ты за обедом выпендривалась?! А? Я тебя возвышаю, а ты нос воротишь? Или тебе идти ко мне в наложницы — унижение? Говори!

Он усмехнулся и добавил с холодом:

— Или ты всё ещё о том Сун Кэ думаешь?

Сянлань до смерти боялась его гнева. Она украдкой подняла глаза и взглянула на него. В её взгляде были испуг и мольба, такая беспомощность, что он запнулся на полуслове, и остаток фразы застрял у него в горле.

Сянлань переплела пальцы и, не поднимая глаз, чуть слышно пролепетала:

— Я не хотела...

Эти три слова, словно бальзам, подействовали на него. Сначала Линь Цзиньлоу решил, что ослышался, но когда смысл дошёл до него, его гнев вмиг угас. Он сжал кулак, поднёс его к губам, кашлянул и сел на край кровати.

Комментарии