Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 213 читать онлайн

Она всегда боялась деда, а сейчас и подавно не надеялась на пощаду. Опустив голову на пол, она заговорила сквозь слёзы:

— Я, недостойная внучка, заслуживаю смерти... Когда я увидела это, я хотела рассказать матушке, но та служанка сбила меня с толку, сказав, что если третья сестра сбежит с тем человеком, то брак с Юнчан-хоу достанется мне. Я так завидовала сестре, что ей выпала такая блестящая партия... А ещё я боялась, что вторая тётя, узнав, что я выдала позор сестры, возненавидит меня... И я промолчала...

Она рыдала так горько, что не могла говорить, и выглядела жалкой.

— А потом случилась беда... Я очень жалела о своём молчании, но боялась признаться...

— Ты завидовала свадьбе третьей сестры? Почему?

Линь Дунсю, заливаясь краской стыда, ответила со слезами:

— Это моя вина, я уже поняла свою ошибку. Мне нечего сказать в своё оправдание. Прошу вас, дедушка, сохраните моё достоинство.

Но Линь Чжаосян выпрямился и сказал:

— Раз я тебя спросил, ты должна ответить.

Тогда Линь Дунсю призналась:

— Юнчан-хоу — человек могущественный и благородный, и старший брат всегда высоко отзывался о нём. Значит, он достойный человек. Брак — дело серьёзное, нельзя относиться к нему легкомысленно; нужно выбирать надёжного человека. Хотя Юнчан-хоу уже в летах, он был бы прекрасным мужем. Только третьей сестре, рождённой от законной жены, повезло получить такую партию. А она ещё смеет быть недовольной...

Голос её становился всё тише и в конце превратился в едва слышное бормотание.

Линь Чжаосян долго молчал, затем указал на свой кальян. Линь Цзиньлоу тотчас наполнил его табаком, зажёг и подал деду. Тот сделал несколько затяжек, выпуская клубы дыма, и, вернув кальян внуку, медленно заговорил:

— Четвёртая внучка, с детства ты никогда ни в чём не нуждалась. Среди четырёх девочек в нашем доме, рождённых в двух ветвях, все получали одинаковое содержание. Ты — самая младшая, и твоя бабушка часто давала тебе деньги из своего кармана. По сравнению с другими побочными дочерьми в наших краях, тебя никогда не обделяли. То, что ты не родилась от законной жены — это твоя карма. Если ты будешь винить в этом семью, значит, в тебе нет ни капли благодарности.

Эти слова задели Линь Дунсю за живое, но она только и могла, что пробормотать:

— Нет-нет, я никогда не винила семью...

Она подняла голову и встретилась взглядом с дедом — его глаза, казалось, видели её насквозь. Она поспешно опустила голову.

Линь Чжаосян окинул её долгим взглядом, задумался на мгновение и вдруг сказал:

— Ладно. Раз ты так завидуешь судьбе третьей внучки, я заменю её тобой. Что скажешь?

Линь Цзиньлоу, услышав это, опешил и поспешно произнёс:

— Дедушка...

Линь Чжаосян взмахнул рукой, оборвав Линь Цзиньлоу, дав знак, чтобы тот молчал, и, глядя на Линь Дунсю, которая ещё не оправилась от удивления, он, прищурившись, спросил:

— Я тебя спрашиваю, согласна?

Линь Дунсю, растерянная, переводила взгляд с деда на старшего брата и тихо, робко проговорила:

— Дедушка... я... я больше не посмею...

Но когда она увидела бесстрастное лицо деда, её пальцы сжались в кулак под рукавом. Она глубоко вздохнула и, собравшись с духом, тихо, но твёрдо сказала:

— Если эта помолвка достанется мне... то это будет вашей милостью и заботой, дедушка, и заслугой из моей прошлой жизни.

Она склонилась в глубоком поклоне, коснувшись лбом пола.

Линь Чжаосян поднял глаза к потолку и медленно произнёс:

— Об этом ещё не говорили с домом Юнчан-хоу. Он выбрал твою третью сестру. Согласится ли он на тебя — неизвестно. Если эта помолвка не состоится, род Линь не оставит тебя без приданого — мы найдём тебе достойную партию из хорошей, зажиточной семьи. Твой отец не понимает твоих желаний: он всегда хотел выдать тебя за учёного из бедной, но честной семьи. Но я знаю, что ты всегда была честолюбива.

Линь Дунсю, ошеломлённая, не могла поверить в своё счастье. Но при последних словах деда лицо её залилось краской стыда. Она опустила голову и ничего не ответила.

Линь Чжаосян продолжил:

— Я скажу тебе кое-что, и ты не обижайся. Ты всё-таки рождена от наложницы. В знатном доме Юнчан-хоу строгие порядки.. Есть ли у тебя тот ум и та хватка, которыми обладает твоя мать, госпожа Цинь — ты и сама знаешь. Если ты не сможешь укрепиться там и взять власть на заднем дворе в свои руки, тебя ждут тяжёлые дни. К тому же у Юнчан-хоу уже есть несколько взрослых наложниц, которые живут с ним много лет, имеют детей; есть и молодые, красивые наложницы. Юнчан-хоу верен старым привязанностям. Если ты будешь вести себя как капризная девочка, ревновать и устраивать сцены, в конце концов тебя не ждёт ничего, кроме позора. В этом доме все — и господа, и слуги — смотрят на богатство и знатность. Потому тебе будет в сотню раз труднее, чем если бы ты вышла замуж в обычную, зажиточную семью. Единственное, на что ты сможешь опереться, — это дом Линь, твой отец и братья, а также твоё собственное терпение и умение уступать. Ты поняла меня?

Линь Дунсю, обливаясь холодным потом, слушала деда, но вскоре радость от того, что он манил её таким блестящим замужеством, затмила всё. Она низко поклонилась и, ударившись лбом о пол, ответила:

— Дедушка, ваши наставления для меня бесценны. Вы учите меня, как быть достойной женщиной. Я никогда не забуду ваших слов.

Линь Чжаосян приказал ей каждый день переписывать «Наставления для женщин» и запретил выходить из комнаты до особого распоряжения. Затем он отпустил её.

Он тяжело вздохнул. Линь Цзиньлоу вдруг заметил, что его дед, всегда такой бодрый и полный сил, за одну ночь словно постарел на несколько лет. Ему стало горько. Он опустился на одно колено рядом с дедом и тихо сказал:

— Дедушка, позвольте мне проводить вас в спальню. Не позвать ли лекаря Ло?

Линь Чжаосян устало махнул рукой и сказал хриплым голосом:

— Хотя я никогда не вмешивался в домашние дела, я знаю характер каждого из вас. Взять четырех девочек в нашем доме: старшая слишком любит быть первой во всём; вторая — способная и послушная, но далека от твоей матери, и твоя мать слишком строго её воспитывала, так что подрезала ей крылья; третью испортила жена моего второго сына; четвёртая слишком тщеславна и эгоистична. Но когда я спросил её, она почувствовала стыд — значит, в ней ещё есть совесть.

Он закашлялся.

Линь Цзиньлоу поспешно поддержал его, поглаживая по спине, и сказал:

— Дедушка, не говорите больше, отдохните.

Линь Чжаосян махнул рукой и, немного отдышавшись, продолжил:

— Брак с Юнчан-хоу должен состояться во что бы то ни стало. Наш род Линь всегда шёл по пути учёных-чиновников, но сейчас, кроме твоего отца... Сяньэр слишком слаб здоровьем, проживёт ещё несколько лет, не больше. Тинъэр — мальчик смышлёный, но высоко не метит; сколько его ни учи, он только и сможет, что сохранить то, что уже есть. А Юаньэр ещё слишком мал...

Он снова закашлялся.

Линь Цзиньлоу поспешно подал ему плевательницу. Линь Чжаосян откашлялся, прополоскал рот чаем, вытер губы платком и продолжал:

— В нашем роду есть несколько действительно достойных юношей, но они — дальние родственники, а не наша прямая ветвь. По-настоящему мы можем рассчитывать только на самих себя. И из этого поколения я надеюсь только на тебя. Если тебя поддержат Чжэньгун и Юнчан-хоу, у нас будет крепкая опора. Раньше я думал, что третья внучка, хоть и своенравна, но простодушна и глуповата; Юнчан-хоу сможет управлять ею, а он человек порядочный, не станет обижать её. Но теперь это невозможно. Из девочек в доме осталась только четвёртая. Раз она сама хотела этого брака — теперь, когда он у неё в руках, она должна дорожить им. У неё ещё есть стыд, хотя в ней слишком много корысти и мелочности; ей не хватает широты души, и благородства.. Но даже она лучше третьей внучки...

Линь Цзиньлоу слегка опустил голову. Из его сестёр старшая уже была выдана замуж за учёного из знатной семьи, вторая вышла за сына Чжэнь-гуна, а последнюю теперь прочили Юнчан-хоу. Семья отдала все силы для него, и у него защипало в глазах. Глядя на стареющее лицо деда, он не мог вымолвить ни слова.

Линь Чжаосян, подумав, сказал:

— Пусть твоя мать заменит всех слуг при четвёртой внучке — выбери тех, кто честен, благоразумен и понимает, что к чему. С завтрашнего дня пусть твоя мать сама учит её уму-разуму...

Он замолчал на полуслове, махнул рукой и добавил:

— Нет, не надо.. Я сам поговорю с женой старшего сына.

Он помолчал, затем, взглянув на Линь Цзиньлоу, продолжил:

— Я знаю, что сегодня ты был вне себя от гнева. Но не следовало так бить третью внучку. Ты был прав по сути, но после этих ударов — сам дал повод для сплетен и испортил свою репутацию. Напрасно! Ты должен научиться сдерживать свой гнев. Я в молодости тоже этого не понимал и много из-за этого страдал. Ты... эх, ты во всём хорош, кроме этой твоей горячности...

«Во всём хорош» — это были первые слова похвалы, которые Линь Цзиньлоу услышал от деда. У него снова защипало в глазах, он выдавил улыбку и ответил:

— Я понял, дедушка. В следующий раз я не позволю себе такого.

— Проследи, чтобы наружу не просочилось никаких слухов.

— Слушаюсь.

— После этого случая вторая ветвь затаит обиду на вас. Дай своему дяде кое-какую выгоду. Я отрезал ему доходы из семейной казны — ты сам знаешь, что нужно делать. И позаботься о третьем брате. Что касается третьей внучки... не вмешивайся в её дела.

— Да, дедушка. Я всё понял.

— Что касается Лу Шаотана... если ты решишь с ним расправиться, сделай так, чтобы все следы канули в воду.

— Само собой, дедушка. Не беспокойтесь.

Сказав это, Линь Чжаосян замолчал. Линь Цзиньлоу, видя, что дед устал и выглядит измождённым, не стал больше его беспокоить. Он собственноручно укрыл его парчовым одеялом, долил горячей воды в маленький чайник и на цыпочках вышел. За дверью он подозвал Любэй и велел ей принести укрепляющий отвар, который старик принимал обычно. Затем он спросил о здоровье бабушки. Любэй ответила:

— С госпожой всё в порядке, она приняла лекарство и уже уснула. Госпожа Цинь сидит у её постели и ухаживает за ней.

Линь Цзиньлоу кивнул и вышел. В зале было пусто — все разошлись, и даже следы крови на полу были стёрты. Он вышел на улицу, холодный ветер ударил ему в лицо, и он глубоко вздохнул.

В этот момент к нему осторожно приблизился Шуанси, склонился в почтительном поклоне и тихо доложил:

— Господин, прибыл командир Вэнь. Он ждёт за вторыми воротами.

Линь Цзиньлоу быстрым шагом направился к выходу. Вэнь Жуши стоял под двумя красными фонарями. Увидев его, он сложил руки в приветствии и доложил:

— Господин, в городском рву найдено тело. Скорее всего это Ду Бинь.

Вэнь Жуши, произнеся эти слова, тотчас умолк и низко опустил голову, не смея взглянуть на господина. Он знал, что лицо Линь Цзиньлоу сейчас, должно быть, чернее котла.

— Ты уверен?

— Да. Тело ещё не разложилось, лицо и голова целы. Это был удар ножом в спину — прямо в сердце, смерть наступила мгновенно.

Оказалось, что, когда стража дома Линь прибыла к храму, Ду Бинь и его сообщники, увидев, что всё пропало, поспешили скрыться. В суматохе они прихватили с собой вторую госпожу и её дочь в качестве заложников. По пути им встретился отряд сотника Сюя. Тогда Ду Бинь, чтобы спасти свою шкуру, переметнулся: убил своих товарищей и притворился героем, который спас женщин из рода Линь. Однако Лу Шаотан, получив известие о провале, ещё до того, как Ду Бинь вошёл в город, приставил к нему слежку. Как только Ду Бинь остался один, его убили и бросили в городской ров, чтобы замести следы.

Линь Цзиньлоу, нахмурив густые брови, подумал, что, хотя он и предвидел такой исход, всё равно было жаль, что этот пёс отделался так легко. В этот момент он услышал за спиной голос:

— Старший брат...

Линь Цзиньлоу обернулся и увидел Линь Цзиньтина, стоявшего у вторых ворот. Вид у него был совсем унылый. Опустив голову, он с запинкой произнёс:

— Старший брат, не мог бы ты уделить мне минутку? Мне нужно кое-что тебе сказать.

Линь Цзиньлоу не ответил, развернулся и вошёл в цветочные ворота. Лицо его было холодным и суровым.

Младший господин Линь с детства боялся старшего брата больше, чем деда. Дед ещё был рассудителен, но этот, если разгневается... Вспомнив, как его мать рыдала, чуть не лишившись чувств, Линь Цзиньтин украдкой взглянул на Линь Цзиньлоу. Он никогда раньше не видел брата в такой ярости. Обычно, даже будучи жестоким, Линь Цзиньлоу перед родными держался с достоинством, всегда улыбался, словно весенний ветерок... Линь Цзиньтин облизал пересохшие губы и, уставившись в носки своих туфель, проговорил:

— Брат... брат, не мог бы ты пощадить третью сестру? Она правда осознала свою ошибку. Если ты замолвишь за неё слово, дедушка, наверное, передумает.

Линь Цзиньтин украдкой взглянул на брата: лицо у того было мрачное, но не гневное. Он набрался смелости и продолжил:

— То, что сделала третья сестра, конечно, непростительно, но в конце концов семья не пострадала — все вернулись живыми и невредимыми. Умерло всего несколько слуг и стражников — они ведь всего лишь простолюдины да рабы, разве они дороже родных? А ещё, я слышал, ты потерял свою наложницу... Только подумать! Эта девчонка Сянлань и так была со скверным характером, да ещё и приносила одни беды. Я подарю тебе другую, брат, — уверяю, будет и красивее, и в постели нежнее, и покладистее...

Не успел он договорить, как раздался свист, и прежде чем Линь Цзиньтин успел опомниться, брат схватил его за ворот и с силой швырнул на землю. Тот рухнул, взвыв от боли, чувствуя, что все кости у него словно разлетелись. Слёзы брызнули из глаз, и он застонал, корчась на земле.

Линь Цзиньлоу подошёл и снова пнул его:

— Хватит притворяться! Вставай!

Линь Цзиньтин, ошеломлённый и испуганный, не смея больше перечить брату, с трудом поднялся на ноги, постанывая от боли.

Линь Цзиньлоу указал ему на дверь и рявкнул:

— Пошёл вон!

Этот внезапный рык перепугал Линь Цзиньтина до такой степени, что у него подкосились колени. Слуга Люэр поспешно поддержал его, и они оба поспешно убрались восвояси.

Линь Цзиньлоу бессильно опустил руки, затем сжал их в кулаки и прижал ко лбу, словно пытаясь унять огонь, пылавший в голове. Он долго стоял так, пытаясь успокоиться, а затем хриплым голосом сказал Вэнь Жуши:

— Пусть братья продолжают поиски. А тех женщин, что вы нашли, я сам осмотрю. Ступай.

Вэнь Жуши, словно за ним гнался сам дьявол, исчез так быстро, как только мог.

Линь Цзиньлоу развернулся и пошёл обратно. В глубине двора, всё ещё со связанными руками и заклеенными ртами, на земле лежали Шутун и Цзыдай. Рядом с ними стояла Шужань.

Шутун выглядела совершенно разбитой — при виде Линь Цзиньлоу её охватила дрожь. Цзыдай, вытянув шею, умоляюще смотрела на господина, издавая глухие звуки.

Линь Цзиньлоу лишь скользнул по ним взглядом и, обращаясь к Шужань, холодно бросил:

— Обеим отрезать языки.

Он указал на Шутун:

— Эту отправить в самое дальнее поместье, на работы в поле.

Затем перевёл взгляд на Цзыдай:

— Её тётка — приближённая госпожи, и я, в уважение к госпоже Цинь, не стану её продавать. Вышвырнуть её за вторые ворота. Если найдётся холостяк, которому захочется немую жену, пусть забирает.

«Вышвырнуть за вторые ворота» (撵出二门) — это означает изгнание из внутренней части усадьбы, где живут господа, во внешнюю часть, где живут слуги низшего ранга. Цзыдай лишают статуса старшей служанки и вообще права находиться рядом с хозяевами. Её как бы «понижают» до самой низшей ступени иерархии. Даже служанки чернавки с заднего двора теперь выше неё.

Шутун, услышав приговор, побледнела как смерть. Она думала, что её непременно казнят, но Линь Цзиньлоу сохранил ей жизнь — хотя мысль о том, что ей отрежут язык, заставляла её дрожать от ужаса.

Цзыдай же от страха обмочилась. Она извивалась в путах, издавая глухие вопли, но все её попытки были тщетны. Ещё недавно она видела себя наложницей, настоящей госпожой, богатой и почитаемой женщиной, — и как теперь с этим смириться?! Цзыдай казалось, что она попала в какой-то дурной сон! Но должна же она проснуться?!

Комментарии