Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 212 читать онлайн

Госпожа Ван, перепугавшись, бросилась к дочери, зажимая ей рот ладонью. Слёзы текли по её лицу, она кричала:

— Ты что, с ума сошла?! Замолчи! Глупая девчонка, ты просто не понимаешь, что говоришь!

Но Линь Дунлин оттолкнула её руку и закричала в ответ:

— Он не такой! Совсем не такой! Он... он любит меня! Но наша семья слишком знатная, он боялся, что не сможет подняться до меня, и хотел расстаться... Это я! Я умоляла его, заставляла придумать выход, и тогда он предложил, чтобы другие люди притворились разбойниками, похитили меня, а он бы меня спас и вернул домой — и тогда мы могли бы пожениться, как в пьесе «Западный флигель»... Он хороший, он искренне меня любит!..

Она всхлипнула и снова разрыдалась.

Лицо Линь Чжаосяна побагровело от гнева. Он закрыл глаза и долго молчал, а затем испустил долгий, тяжёлый вздох.

Госпожа Ван растерялась — она и без того не отличалась красноречием, а теперь и вовсе потеряла голову. Шатаясь из стороны в сторону, она подползла к ногам Линь Чжаосяна и, стуча лбом о пол, зарыдала:

— Отец, Дунлин просто молода и глупа... У неё слишком доброе сердце, её обманул злодей. Молю вас, пощадите её! Простите её ради меня!

Линь Цзиньтин тоже опустился на колени и сказал, глотая слёзы:

— Дедушка, сестра потеряла голову от любви. Прошу вас, ради её юности, простите её. Старший брат уже наказал её. Она осознала свою вину.

Он бросил на Линь Цзиньлоу умоляющий взгляд.

Тот чуть приподнял бровь. Если бы его двенадцать боевых братьев не погибли, а Сянлань нашлась живой и невредимой, он, возможно, закрыл бы глаза на преступление Линь Дунлин. Но сейчас он сделал вид, что не замечает просьб родных , и, обратившись к Линь Чжаосяну, продолжил:

— Ду Бинь и его шайка убили двенадцать моих братьев. Но они не ожидали, что моя наложница Сянлань выведет матушку и сестёр из их покоев, а затем, рискуя жизнью, поднимется на колокольню и ударит в колокол, чтобы созвать стражу. Должно быть, во время бегства Ду Бинь наткнулся на тех, кто похитил вторую тётю и младшую сестру, и когда понял, что его настигают, притворился героем. Но он знал, что правда рано или поздно вскроется, и сбежал...

Он замолчал, давая старику переварить услышанное.

Не успел он договорить, как в дверях раздался голос:

— Ого! Что тут у вас происходит? Не праздник ведь, а все на коленях, будто землю целуют.

Вошёл Линь Чанминь, слегка покачиваясь — видно было, что он изрядно выпил. Он был среднего роста, полноват, с круглым смуглым лицом. На нём была старенькая парчовая одежда с узором, перехваченная поясом того же цвета — ничего роскошного, всё очень скромно. Он только что пил с сослуживцами в цветочном доме, как вдруг за ним прислали из усадьбы. Едва он ступил на порог, как управляющий перехватил его и, не дав даже переодеться, проводил прямо в покои старого господина.

Линь Чанминь опустил взгляд и увидел Линь Дунлин, которая сидела на полу с растрёпанными волосами, лицо её было покрыто синяками, из носа текла кровь, а губы распухли. Вид её был ужасен. Он вскрикнул от неожиданности, и хмель с него сошёл наполовину:

— Дочь моя! Что с тобой случилось?! Кто тебя обидел? Я разорву его на части!

Линь Дунлин, переполненная обидой, уже открыла рот, чтобы запричитать.

Но Линь Чжаосян холодно произнёс:

— Если ребёнок глуп и неучтив — вина отца. На колени!

Линь Дунлин тотчас затихла и не посмела больше плакать. Линь Чанминь, человек умевший читать по лицам, взглянул на заплаканную жену и разгневанного отца — и сразу понял, что его дочь чем-то провинилась. Он выругал её про себя за глупость, но на лице его застыла улыбка. Опустившись на колени, он сказал с поклоном:

— Отец, не гневайтесь. Если вы будете так волноваться, вы можете навредить своему здоровью — и тогда мы, ваши дети и внуки, будем чувствовать себя виноватыми.

Он взглянул на Линь Дунлин и добавил:

— Линъэр, наверное, опять проказничала и огорчила дедушку?

Линь Цзиньлоу слегка приподнял бровь. Его дядя был никудышным человеком, но зато обладал редким даром — умел говорить складно и убедительно.

Линь Чжаосян тяжело вздохнул и медленно произнёс:

—То, что она натворила не просто проказы, которые можно так легко оставить без внимания.

Он не смог продолжать, снова вздохнул, закрыл глаза и несколько раз тяжело перевёл дыхание.

Линь Чанминь перевёл взгляд, заметил Сюэчжань, которая приподняла занавеску и вошла с чаем. Он тотчас встал, взял у неё чашку, жестом отослал её, приоткрыл крышку, посмотрел на цвет настоя и, почтительно подав отцу чай, расплылся в улыбке:

— Отец, это чай с женьшенем — успокаивает и укрепляет дух. Выпейте глоток, прошу вас, чтобы освежить горло...

Линь Чжаосян резко открыл глаза, выхватил чашку из рук Линь Чанминя и швырнул её на пол. Затем, указывая на Линь Дунлин, он закричал гневно:

— Девушка из знатной семьи, а не знает ни стыда, ни совести! Вступила в тайную связь с телохранителем — настоящее распутство и бесчестие! По наущению злодеев принесла в дом заразу, не думая о жизни родителей и близких, погубила семь или восемь человек — вопиющее злодейство и коварство! Заманила мать, тёток и сестёр в храм, чуть не лишила их жизни, а двенадцать телохранителей пали смертью храбрых, защищая их — смертоубийство и беззаконие! Позор на нашу семью, что мы вырастили такую тварь! Она чуть не погубила род Линь!

Каждое слово было как удар ножа — их было достаточно, чтобы Линь Дунлин сама лишила себя жизни. Она застыла в изумлении. До этого она думала, что Ду Бинь устроил налёт на храм ради их любви, и не подозревала, что за этим скрывается что-то ещё. Услышав всё это, она испугалась, но потом подумала: «Все в семье вернулись целыми и невредимыми, дедушка не будет слишком суров со мной. Самое большее — выпорет и запрет в комнате, как всегда». Она не ожидала, что Линь Чжаосян впадёт в такую ярость.

Госпожа Ван не сдержалась и разрыдалась, изо всех сил зажимая рот платком.

Линь Чанминь опешил, на лбу у него выступил холодный пот. Он затараторил:

— Как же так? Не может быть! Вы не ошиблись?..

Он огляделся: госпожа Ван и Линь Цзиньтин без устали били поклоны, а Линь Дунлин стояла, понурив голову, как прибитый дождём цветок. Он всё понял, и на душе у него похолодело. Но он нашёл в себе силы улыбнуться и сказал:

— Но Линъэр ещё молода... обычно она послушная и разумная девочка. Кто-то её обманул!.. Или, может быть, здесь какое-то недоразумение?

Линь Чжаосян, бледный, как полотно, ответил:

— Какое ещё недоразумение, когда всё уже случилось? У нас есть свидетели и улики.

— Но... но зачем же было её так избивать? Она..Она же скоро должна была выйти замуж за Юнчан-хоу...

Линь Чжаосян пришёл в ярость, с силой хлопнул ладонью по столу и закричал:

— Юнчан-хоу? Как у тебя ещё язык поворачивается говорить о нём? Дочь из благородной семьи — а ведёт себя как последняя шлюха! Мне так стыдно, что я не понимаю, как теперь смотреть людям в глаза! Как можно отдать обесчещенную девушку в дом хоу?! Мало того что свадьба расстроится — мы ещё и наживём себе врага!

Линь Чанминь в панике заговорил:

— Как же так? Через несколько дней прибудет официальная сваха, и помолвка с Юнчан-хоу — дело решённое... Отец, Юнчан-хоу могуществен и пользуется благосклонностью императора. Если мы породнимся с ним, выгода будет неисчислима! Это блестящая партия! Такой случай больше не представится. Лоуэр! Лоуэр, ты лучше всех знаешь, чего стоит Юнчан-хоу. Скажи, ведь я прав?

Линь Цзиньлоу, холодный и неподвижный, даже не взглянул на дядю.

Линь Чанминь упал на колени, схватил отца за ноги и стал умолять:

— Отец, даже если Линъэр виновата, она всё равно наша плоть и кровь. Она уже совершила ошибку, но теперь она должна искупить её добрыми делами. Она очень умная девочка — я сам научу её уму-разуму!

Линь Цзиньлоу скривил губы в насмешливой улыбке. Линь Чжаосян сидел с закрытыми глазами, лицо его потемнело до синевы. Линь Чанминь, видя, что дело плохо, стиснул зубы и, стуча лбом о пол, взмолился:

— Я не знаю всех подробностей, но я понимаю, что Линъэр совершила тяжкую ошибку — должно быть, она помутилась рассудком на какое-то время и поддалась на уговоры злых людей. Хотя я ничего не знал, это не снимает с меня вины. Но, с другой стороны, как говорится, «если руку ломают, но прячут в рукав»: Линъэр по малолетству ввели в заблуждение, она же ещё неразумное дитя. Отец, вы мудры, и я знаю, что вы поступите справедливо — накажете её, как она заслуживает, чтобы впредь ей была наука. Но не стоит же судить её слишком строго, как взрослую! Беда уже случилась, но, к счастью, посторонние ничего не знают. Позор семьи нельзя выносить на люди — это дело надо замять. Линъэр — моя плоть и кровь, и она должна достойно выйти замуж и принести в наш дом ещё одного знатного зятя. Я умоляю вас, отец, сохранить её честь и взять на себя все хлопоты, чтобы спасти её!

胳膊折了往袖子里藏 - Буквально: «Если сломалась рука — прячь её в рукав». Означает, что даже если кто-то из семьи совершил проступок или опозорился, нельзя выносить это на публику, а нужно скрывать позор внутри семьи, чтобы не подставить род под удар и не дать повода для сплетен.

Он снова склонился в поклоне.

Эта речь заставила Линь Цзиньлоу по-новому взглянуть на дядю. Он и не думал, что его дядя, известный своим бездельем и хвастовством, окажется таким искусным оратором. Его слова были разумными и успокаивающими, и между строк чувствовалось, что он намерен защищать Линь Дунлин.

Госпожа Ван и остальные, всё это время не прекращавшие умолять, подхватили его слова и закивали головами:

— Да, да! Просим вас, отец, проявите милосердие и простите её!

Линь Чжаосян медленно обвёл всех взглядом и сказал бесстрастным голосом:

— Позор на всю нашу семью, что в наших стенах родилась дочь, сотворившая такое беззаконие. Это моя вина — я плохо управлял домом. Если я не накажу её, никто не будет знать порядка, и род Линь рано или поздно погибнет!

Он повернулся к Линь Чанминю и продолжил:

— Ты целыми днями шатаешься по чужим домам, не знаешь забот и возвращаешься домой только затем, чтобы выпросить денег. Ты не учишь и не воспитываешь своих детей. С сегодняшнего дня из семейной казны ты будешь получать только десять лян в месяц. Если тебе не хватит — трать своё жалованье! А если я узнаю, что ты из-за нехватки денег совершил какой-нибудь позорный поступок, не пеняй на меня — я применю к тебе семейный устав.

Линь Чанминь пришёл в ужас. Он не был так богат, как старшая ветвь семьи, занимал лишь почётную, но бесполезную должность и полностью зависел от средств семьи. Его ничтожного жалованья не хватило бы даже на одну ночь кутежа.

Он с юных лет не любил свою жену госпожу Ван.. Хотя она была красива — с глазами, сияющими, как осенняя вода, с белой и нежной кожей, и в первые годы их брака они были неразлучны. Но у неё был пустой и вздорный характер, она делала всё шиворот-навыворот, не умела понимать чувства других и часто ошибалась, чем вызывала его недовольство.

Его карьера не ладилась, он не умел вести дела, а когда деньги кончались, он начинал покушаться на приданое жены. Они часто ссорились и в конце концов стали врагами. Тогда Линь Чанминь завёл связи с женщинами на стороне — все они были вдовами, оставшимися после смерти мужей с большим состоянием. Он был некрасив, но умел хорошо говорить, льстить и обещать, а его знатное происхождение добавляло ему веса. Эти женщины, думая, что нашли надёжную опору в старости, охотно отдавали ему свои деньги. Поэтому, хотя у него были две-три молодые тунфан, он всё равно пропадал на стороне и редко появлялся дома.

Линь Чанминь уже открыл рот, чтобы просить о снисхождении, как вдруг Линь Чжаосян повернулся к госпоже Ван и сказал:

— То, что Линъэр стала такой, — и твоя вина. Ты всегда потакала ей, не зная меры и не умея отличить добро от зла. Признаёшь ли ты это?

Госпожа Ван, заливаясь слезами, не могла вымолвить ни слова.

Линь Чжаосян на мгновение задумался. Хотя его невестка была простовата, она была доброй и мягкой женщиной. Линь Чанминь обращался с ней нехорошо, и ей, должно быть, было нелегко в доме Линь. У него дрогнуло сердце, и он вздохнул:

— С сегодняшнего дня Цзиньтин переедет в мои покои и будет жить вместе с Юаньэром. Я сам буду присматривать за ним, чтобы он мог спокойно учиться.

Госпожа Ван покачнулась и упала на колени — она поняла, что старый господин окончательно прогневался на неё и больше не позволит её сыну жить с ней.

В комнате воцарилась тишина, все стояли на коленях. Линь Чжаосян долго смотрел на Линь Дунлин. В нём кипели гнев, разочарование и боль — ведь она была его внучкой, которую он держал на руках, когда она была маленькой. Хотя её характер всегда был своенравным, но он любил её.. А теперь она стала такой...

Линь Чжаосян прочистил горло и хрипло произнёс:

— Завтра утром объявите всем, что третья барышня из семьи Линь ночью внезапно умерла. Поскольку она была молода, похороны будут скромными.

Когда слова эти прозвучали, в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Вдруг госпожа Ван дико закричала:

— Нет! Нет!

Она, рыдая, подползла к ногам Линь Чжаосяна и, задыхаясь от слёз, стала умолять:

— Отец! Отец! Прошу тебя, пощади её! Я готова понести наказание вместо неё!

Линь Чжаосян ответил бесстрастно:

— То, что сказал твой муж, верно: она всё-таки из рода Линь, и я не стану её убивать. Я отошлю её в загородное поместье. Там она сменит имя и выйдет замуж за простолюдина; семья Линь обеспечит её приданым.

Линь Чанминь выдавил из себя улыбку и сказал:

— Отец, вы всегда были мудры. Линъэр виновата, но она уже достаточно настрадалась — побои на лице, наверное, тоже жестокое наказание. Прошу вас, дайте ей шанс...

Линь Чжаосян сурово прервал его:

— Приготовьте повозку и лошадей! Отправьте её сейчас же, с глаз моих долой!

Он опёрся на трость, поднялся и повернулся к Линь Дунсю:

— Четвёртая внучка, идём со мной.

Он взглянул на Линь Цзиньлоу:

— И ты, Лоуэр, тоже.

С этими словами он медленно, опираясь на трость, направился в свои покои.

Госпожа Ван с рыданиями поползла и ухватилась за полу одежды Линь Чжаосяна, но тот обернулся и холодно произнёс:

— Хватит! В этом деле нет места для торга. Если будешь продолжать в том же духе, я прикажу дать ей чашу с ядом или обрить ей голову и отправить в монастырь!

Госпожа Ван немедленно отдёрнула руку. Судорожно всхлипывая, задыхаясь от слёз, она вдруг закатила глаза и упала в обморок.

Линь Дунлин онемела от ужаса — она сидела неподвижно, только слёзы, одна за другой, катились по её лицу.

Линь Цзиньлоу почувствовал, как силы покидают его — ноги налились свинцом. Он медленно направился за дедом, как вдруг за спиной раздался душераздирающий вопль Линь Дунлин:

— Нет! Я не уйду! Я не покину дом Линь! Я не хочу уходить из дома!

Крик был таким отчаянным, что Линь Чжаосян на мгновение замер, но, не обернувшись, продолжил путь в свои покои.

Линь Цзиньлоу помог деду сесть в его любимое кресло-качалку из ивовых прутьев, а затем взял крошечный фарфоровый чайник в форме груди красавицы, который старик всегда использовал, и заварил ему душистый чай. Линь Дунсю, дрожа, как осиновый лист, с плачем упала на колени.

Линь Чжаосян взял в руки свой любимый чайник, отпил немного прямо из носика и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Он долго молчал, а затем, вздохнув, тихо спросил:

— Четвёртая внучка, почему ты, увидев позор третьей, не сказала сразу обо всём своей матери?

Линь Дунсю, уже напуганная до полусмерти тем, как дед расправился с Линь Дунлин, понимала, что отныне третья сестра будет исключена из рода Линь. Через несколько дней перед домом поставят траурный навес — и она навсегда перестанет быть законной дочерью клана Линь. Отныне никто из знатных семей не захочет породниться с ней; если её родители и братья будут заботиться о ней, она ещё сможет получить немного защиты, но если нет... Линь Дунсю вздрогнула от ужаса.

Комментарии