Сянлань не успела ответить, как подошла Сяо Цзюань с одеждой в руках и сказала:
— Чуньлин заметила, что подул ветер. Она побоялась, что девушке будет холодно, и велела мне принести эту накидку.
И набросила одежду на плечи Сянлань.
Все присутствующие сразу обратили внимание... Это была алая шёлковая накидка с золотой каймой и разноцветной вышивкой. Ткань была настолько изысканной и тонкой, что превосходила обычную шёлковую парчу в десять раз. Более того, это был материал, предназначенный исключительно для гарема Императорского дворца.
Лицо Хуамэй слегка дрогнуло. Она поспешно подняла чашку с чаем, чтобы скрыть своё недовольство. Глаза Луаньэр мгновенно покраснели от зависти и обиды. Ингэ же смотрела на накидку с нескрываемым восхищением и невольно придвинулась к Сянлань ближе. Взяв свиток с перечнем мелодий, она предложила:
— Мы уже выбрали.. Может быть, сестрица тоже закажет что-нибудь?
Сянлань вежливо отказалась:
— Мне всё равно, что слушать.
Луаньэр холодно усмехнулась:
— Сестрица Сянлань — любимица господина, его драгоценность. Даже когда госпожа Цинь пригласила всех нас, ты осмелилась опоздать. Если мы не позволим тебе выбрать мелодию, вдруг господин потом разгневается и начнёт душить нас, что тогда делать? Нет, нет, мы точно не посмеем.
Сянлань медленно поправила накидку на плечах, взяла в руки чашку с чаем и, слегка улыбнувшись, произнесла:
— Сестрица Луаньэр всегда отличалась острым языком. По твоим словам выходит, что ты сердишься на старшего господина за то, что он меня душил, и сейчас за глаза злословишь о нём.
Луаньэр широко распахнула глаза. Она резко вскочила со своего места и, указывая пальцем на Сянлань, закричала:
— Клевета! Что за чушь ты несёшь!
Шум привлёк всеобщее внимание. Госпожа Ван и другие дамы то и дело оборачивались, пытаясь понять, что происходит.
Хуамэй тотчас встала и, натянуто улыбаясь, попыталась замять конфликт:
— Ничего страшного, ничего страшного! Это я такая неуклюжая, случайно пролила чай на платье сестрицы Луаньэр.
Госпожа Ван махнула рукой:
— На дворе уже холодно. Пусть она скорее идёт переодеться, чтобы не простудиться.
На этом инцидент был исчерпан, и госпожа Ван больше не стала вдаваться в подробности.
Хуамэй быстро усадила Луаньэр обратно на место. Про себя же она подумала с досадой: «В прошлый раз Луаньэр уже потерпела неудачу в противостоянии с Сянлань. Неужели она до сих пор не усвоила урок? Эта девушка вовсе не так проста и беззащитна, как кажется».
Вслух же Хуамэй произнесла примирительным тоном:
— Сестрица Луаньэр просто пошутила с тобой. Она вовсе не имела в виду ничего плохого.
Сянлань сделала глоток чая. На её лице по-прежнему играла лёгкая улыбка. Она спокойно ответила:
— Вот как? Просто я совсем не умею шутить и всё воспринимаю за чистую монету. Впредь лучше не пытайтесь со мной так играть. А вдруг эти слова дойдут до ушей господина? Если шутка превратится в правду, кто тогда будет виноват?
Луаньэр от злости побагровела и злобно сверкнула глазами на Сянлань. Но та оставалась невозмутимой, словно весеннее небо после дождя. Она медленно подносила чашку к губам и продолжила неторопливо пить чай.
Ингэ снова пододвинула свиток, стараясь сгладить неловкость:
— Давайте лучше выберем пьесы! Есть один актёр по имени Юн Гуань, он играет в боевых сценах просто великолепно — столько кувырков делает, загляденье!
Она принялась болтать без умолку, расхваливая молодых актёров: кто лучше поёт, у кого изысканнее манеры, а у кого голос звонче. Заодно она отметила и прекрасный узор на платке Сянлань.
Хотя Ингэ всегда была простодушной и раньше держалась от Сянлань на почтительном расстоянии, сейчас её поведение было непривычно теплым. Сянлань сразу поняла причину: Тинлань передала ей серебро и телогрейку, и теперь сердце Ингэ было полно благодарности.
Желая ответить добром на добро, Сянлань сказала:
— Этот узор я нарисовала сама. Если он тебе нравится, приходи ко мне после представления. Я подарю тебе целую стопку таких узоров.
Хуамэй щёлкала семечки, и на губах её играла двусмысленная усмешка:
— Ой, боюсь, это невозможно. Сестрица Сянлань живёт в главных покоях. Нам, особам низкого статуса, туда так просто не войти, не дано такого счастья. Правда, сестрицы?
Сянлань не ожидала внезапной атаки со стороны Хуамэй и с удивлением взглянула на неё.
Луаньэр же, почувствовав поддержку, оживилась и подхватила тему:
— Вот только неизвестно, как долго продлится это «счастье». Рано или поздно господин возьмёт в дом законную супругу. Пусть пока сестрица Сянлань наслаждается главными покоями, но когда её оттуда выселят, вернуться туда уже вряд ли получится..
Ингэ не умела вести словесные перепалки и не хотела ни с кем ссориться. Она хотела было заступиться за Сянлань, но не знала, как подобрать слова.
Сянлань же спокойно улыбнулась:
— Так вот в чём дело! Оказывается, обе старшие сестрицы мечтают перебраться в главные покои. Неудивительно, что с самого начала вы так и сыпали колкостями в мой адрес.
Она сделала паузу, наслаждаясь их растерянностью, и продолжила:
— Впрочем, это легко устроить. Когда господин вернётся, я просто скажу ему об этом. Если он согласится, то уже сегодня вечером я переберусь в восточный флигель, а сестрица Хуамэй сможет несколько дней «наслаждаться» главными комнатами вместо меня.
Услышав это, лица Хуамэй и Луаньэр мгновенно изменились. Они побледнели от страха и досады, понимая, что такая шутка может дорого им обойтись.
Сянлань не стремилась заводить врагов, но женщины во внутреннем дворе Линь Цзиньлоу считали её занозой в глазу. Они постоянно нападали, стараясь всячески унизить и выжить её.
В обычные дни она предпочитала не встречаться с ними, избегая конфликтов насколько это было вообще возможно. Но когда дело доходило до открытого противостояния, она не собиралась терпеть обиды молча.
Сейчас у неё в доме Линь не было никакой реальной власти или поддержки. Единственным её козырем, за которым она пряталась, как лиса за тигром, была благосклонность Линь Цзиньлоу. Поэтому она смело использовала его имя как щит, понимая, что это её единственная защита.
Хуамэй и Луаньэр действительно испугались, что Сянлань пожалуется господину. Они тут же замолчали, не решаясь произнести ни слова.
Сянлань с грохотом поставила чашку на стол. Её лицо стало серьёзным и холодным.
— Давайте сегодня поговорим начистоту, — произнесла она твёрдо. — Все вы, старшие сестрицы, пришли в павильон Чжичунь раньше меня. Когда я была простой служанкой, метущей дворы, вы уже были полноправными наложницами.
Она перевела взгляд на Хуамэй:
— О сестрице Хуамэй и говорить нечего. Твоя семья имеет чиновничий статус, а сейчас ты и вовсе законная наложница-инянь. Мне до тебя далеко.
Затем она обратилась к остальным:
— Семьи сестриц Луаньэр и Ингэ также весьма уважаемы. Ваши родители, братья и сёстры пользуются благосклонностью господ в этом доме. Не то что я, родившаяся у обычных рабов. Хотя моя семья недавно получила статус свободных людей, это мало что значит. Разве в этом доме мало девушек из свободных семей, которых покупали как простых служанок?
Она горько усмехнулась:
— Даже имея статус свободной, меня ввели в этот дом без почестей, не то что покойную наложницу Цинлань. Я здесь без имени, без титула, на птичьих правах... К тому же я груба и неуклюжа, постоянно раздражаю господина. Вы сами это видите.
Эти слова были чистой правдой, и выражение лиц у всех присутствующих смягчилось. Воцарилось молчание.
Сянлань продолжила:
— Таким, как мы, в лучшем случае суждено стать всего лишь наложницами-инянь... Это наш предел.
Говоря это, она внимательно наблюдала за реакцией каждой. На лице Луаньэр мелькнула насмешка, Хуамэй выглядела задумчивой и немного печальной, а Ингэ медленно кивала, поддакивая
— Господин сейчас действительно благоволит мне, — сказала Сянлань. — Но разве не было времени, когда он оказывал внимание каждой из вас? У господина репутация большого любителя красоты, и она вполне заслужена. Если завтра рядом с ним появится новая красавица, он обо мне и думать забудет.. На самом деле мы все одинаковы. Зачем же вы, сестрицы, меня мучаете?
Эти слова задели всех за живое. Ингэ тяжело вздохнула, Луаньэр фыркнула, а взгляд Хуамэй стал непроницаемым. Она пристально смотрела на Сянлань.
Хуамэй не раз внимательно изучала её и знала, насколько та красива — её внешность вызывала желание защитить и пожалеть. Но сегодня, сидя прямо и сохраняя серьёзное выражение лица, Сянлань излучала скрытую силу, совершенно не похожую на её обычную хрупкость.
Сянлань слегка приподняла подбородок, встретившись взглядом с Хуамэй. Та вдруг рассмеялась, глядя на свои длинные ногти, и небрежно бросила:
— Что это за спектакль ты устраиваешь, сестрица? Во-первых, мы никогда не мучили тебя. А во-вторых, ты — любимица господина. Разговоры о какой-то «новой» красавице — пока лишь пустые слова. Мне кажется, ты девушка счастливая. Судя по тому, как господин за тебя заступается, ты вполне можешь прожить в главных покоях всю оставшуюся жизнь!
Луаньэр, чья враждебность уже начала угасать после искренних слов Сянлань, услышав ядовитые речи Хуамэй, снова холодно усмехнулась.
Сянлань понимала, что Луаньэр — девушка слишком прямая, все её мысли и чувства отражались на лице, поэтому она не представляла серьёзной угрозы. Настоящим противником была Хуамэй — хитрая и проницательная женщина, умевшая действовать как снаружи, так и изнутри.
Услышав её слова, Сянлань лишь улыбнулась:
— Где уж мне иметь такое счастье! Всё дело лишь в «новизне». Хотя мы все служим в покоях господина, только сестрица Хуамэй является официальной наложницей-инянь. Её родня влиятельна, отец и братья защищают её. А сестрица Луаньэр и вовсе может положиться на свою двоюродную сестру, которая пользуется доверием господина. Мои же родители — самые обычные простолюдины. Они ничем не могут помочь мне, в отличие от ваших семей.
Она продолжила, скромно опустив глаза:
— К тому же вы, сестрицы, превосходны во всём: умеете играть на инструментах, петь, владеете искусством рукоделия, нежны и внимательны, тонко чувствуете настроение других. Я же не умею играть ни на одном инструменте, шью грубо, язык у меня не подвешен, и я не умею угождать людям. Вам кажется, что всё это не так важно?. Но если бы моя жизнь действительно была так прекрасна, разве меня бы избивали?
Её голос стал тише, но твёрже:
— У меня нет амбиций бороться за власть или внимание. Я хочу лишь одного — тихо и спокойно прожить свои дни. Если вы не верите моим словам, то в те дни, когда господин будет дома, приходите в главные покои. Скажите, что это я вас пригласила.
Эти слова действительно произвели впечатление и на Хуамэй, и на Луаньэр и на Ингэ.
Когда Линь Цзиньлоу возвращался домой, он почти всё время проводил либо в кабинете, либо в главных покоях, рядом с Сянлань. Им практически не удавалось пересечься с ним. Если бы они не караулили его у внутренних ворот, то вряд ли смогли бы увидеть его даже мельком.
Если же им удастся попасть в главные покои, у них появится шанс чаще видеть господина. Возможно, именно это изменит их судьбу к лучшему. Даже если ничего не выйдет, лишний раз помелькают перед глазами хозяина, и не будут так легко забыты.
Услышав предложение Сянлань, Хуамэй тут же подняла свою чашку с чаем, поднесла её к Сянлань и, изобразив на лице широкую улыбку, сказала:
— Дорогая сестрица! Я и не знала, что у тебя такое доброе сердце. Я была не права. Я заслуживаю, чтобы меня ударили по губам! Ты великодушна, не должна на меня сердиться. Позволь, я вместо вина выпью чай и извинюсь перед тобой.
В душе Сянлань холодно усмехнулась. Она подняла свою чашку, отвечая на жест Хуамэй. Их взгляды встретились и замерли в напряжённом молчании.
Спустя мгновение Сянлань едва заметно улыбнулась и лишь пригубила чай. Хуамэй же, не колеблясь, выпила половину чашки залпом, демонстрируя своё «раскаяние» и покорность.
Сердце Луаньэр забилось часто-часто от волнения и надежды, но язык её всё ещё оставался ядовитым. Она холодно усмехнулась:
— Сестрица Сянлань, смотри только, не говори одно, делая другое. Раньше я с тобой сталкивалась и знаю, что ты особа суровая, ни за что в обиду себя не дашь.
Сянлань спокойно ответила:
— Я человек разумный и справедливый, но это не значит, что я позволю себя обижать. Ты, сестрица Луаньэр, с самого начала пыталась меня запугать. Как бы я ни хотела с вами подружиться, я должна сначала сохранить своё достоинство. Я уже говорила — я хочу только одного: жить мирно и спокойно.
Ингэ улыбнулась:
— Раньше мы не знали, какая ты на самом деле, сестрица Сянлань. Теперь же, когда всё прояснилось и недоразумения исчезли, будем жить дружно.
Хуамэй кивнула, и перевела разговор на другие темы. На поверхности воцарилась видимость полного согласия и радости.
Сянлань лишь слегка улыбалась, изредка вставляя пару слов в общий разговор.
Она сделала этот шаг по двум причинам. Во-первых, теперь Хуамэй и другие были ей чем-то обязаны. По крайней мере, впредь они не будут встречать её в штыки, как бойцовые курицы, лишь бы досадить ей.
Во-вторых, их присутствие в главных покоях создаст своеобразную подушку между ней и Линь Цзиньлоу. Кто знает, возможно, у господина снова вспыхнет страсть к одной из бывших.. И тогда она наконец-то обретёт желанное спокойствие.
Сянлань отвела взгляд. Небо было высоким и ясным, облака редкими. На одной половине озера ещё зеленели листья лотосов, и хотя осенний ветер становился всё пронзительнее, зелень всё ещё казалась живой и сочной.
Сяо Цзюань и несколько младших служанок столпились на крытой галерее, наблюдая, как птица в клетке принимает ванну. Со сцены по-прежнему доносились тягучие звуки оперы.
Сянлань плотнее закуталась в накидку. Она понимала: пока есть выгода, интриги во внутреннем дворе никогда не прекратятся. Ей не нужно было делиться с этими женщинами душой или рассчитывать на искреннюю дружбы. Достаточно было поддерживать видимость благопристойных отношений.
С тех пор как она вернулась в дом семьи Линь, она сопротивлялась всему, что было связано с этим местом. Но теперь пришло время изменить свою тактику и научиться играть по их правилам.

Комментарии

Загрузка...