Линь Цзиньлоу лениво взглянул на Сянлань и сказал:
— Поставь на столик.
Сянлань послушно поставила чайник на маленький столик, и Линь Цзиньлоу тут же протянул свою длинную руку, перехватил её маленькую ладошку и притянул девушку к краю кровати:
— Садись сюда.
Сянлань села и не удержалась от вопроса:
— Почему вы приехали посреди ночи?
Линь Цзиньлоу, поглаживая её пальцы, ответил небрежно:
— Мне стало скучно дома, вот и вышел прогуляться. Случайно проходил мимо твоего дома, решил заглянуть.
Он тихо рассмеялся, и спросил:
— Рада или нет?
Сянлань вовсе не испытывала радости. В душе она негодовала: «Среди ночи, от нечего делать, вломился в дом, разбудил всех и нарушил сон людей. Да ещё и делает вид, будто оказывает мне великую милость! Линь Цзиньлоу — настоящий бандит».
К тому же, он отправился посреди ночи прямо к ней в комнату на глазах у её родителей. Бесстыдство сотворил он, а нестерпимый стыд испытывала Сянлань.
Она опустила голову и промолчала. Линь Цзиньлоу настаивал:
— Я спрашиваю тебя: рада ты или нет?
Сянлань была вынуждена ответить уклончиво:
— Мой дом беден и прост, боюсь, что я окажу господину плохой приём.
Так и не сказав ни да, ни нет, она избегала прямого ответа.
Линь Цзиньлоу это ничуть не смутило. Он усмехнулся:
— Неплохо. Не прошло и двух дней с твоего возвращения домой, как ты уже стала такой благоразумной. Твой дом действительно маловат и тесноват. Тебе пора бы вернуться в место попросторнее.
Сянлань опустила голову и слегка скривила губы.
Линь Цзиньлоу полулежал, опираясь на изголовье кровати, и оглядывался по сторонам:
— Обстановка в твоей комнате довольно изящна. Эти парные свитки — твоя работа?
Сянлань кивнула.
Линь Цзиньлоу заметил:
— Верхняя строка очень хороша. А вот нижняя звучит слишком печально.
Сянлань подумала про себя: «Тебе по душе лишь пошлые стишки вроде „Нефритовая мягкость и тёплый аромат в объятиях, весна приходит к людям, играя красками цветов, роса течёт, и пион раскрывается“. Где уж тебе разбираться в истинном искусстве!»
Она не стала отвечать и попыталась выдернуть руку. Но Линь Цзиньлоу держал её крепко, и ей пришлось смириться.
Произнеся эти две фразы, Линь Цзиньлоу потерял нить разговора. Он смотрел на Сянлань: её лицо было совершенно без макияжа, взгляд опущен, поза покорна. В её облике была нежная красота, напоминающая изгибы далёких горных хребтов. К его сердцу словно прикоснулась мягкая лапка.. Он протянул руку и слегка ущипнул её за щёку. Почувствовав под пальцами невероятную мягкость и нежность, он тут же схватил её за руку и рывком притянул к себе, чтобы поцеловать.
Сянлань испуганно дёрнулась, пытаясь вырваться, и Линь Цзиньлоу засмеялся, довольный собой:
— Эй-эй-эй, всего лишь пару поцелуев! Чего ты брыкаешься?
Сянлань, боясь, что у него разыграется желание, и взмолилась:
— Это родительский дом. Господин, проявите милосердие!
Линь Цзиньлоу, продолжая улыбаться, ответил:
— Пару поцелуев. Поцелую пару раз и проявлю милосердие.
Сянлань ужасно боялась, что служанки в соседней комнате услышат шум. Поэтому ей пришлось позволить Линь Цзиньлоу поцеловать себя несколько раз. Вдруг она почувствовала, как что-то твёрдое уперлось ей в низ живота. Поняв, что он уже возбуждён, она резко вырвалась. Её лицо вспыхнуло румянцем. Спрятавшись за маленьким столиком, она подтолкнула к нему чашку с чаем, и сказала:
— Господин, пожалуйста, выпейте чаю.
И, бросив на ходу:
— Я схожу принесу вам кое-что перекусить, — она мигом приподняла занавеску и выбежала из комнаты.
Линь Цзиньлоу с шумом выдохнул, подумав про себя: «Эта девчонка просто невыносима в своём упрямстве». Он встал с кровати, прошёлся по комнате и подошёл к письменному столу. Внимательно осмотрев четыре драгоценности кабинета и полистав книги на полке, он остался доволен увиденным.
Четыре драгоценности кабинета — кисть, тушь, бумага и тушечница.
Четыре драгоценности кабинета — кисть, тушь, бумага и тушечница.
Сянлань задержалась снаружи довольно долго, но наконец вошла с подносом. На нём стояли две тарелочки с фруктами и пирожными, а также чайник с горячим чаем.
Линь Цзиньлоу махнул рукой:
— Не суетись. Я только что плотно поел дома. Просто добавь немного горячего чая.
Говоря это, он заметил в углу комнаты старинный цинь. Он подошёл к нему, тронул струны, издав несколько звуков, и спросил:
— Ты умеешь играть? Почему же ты не сказала мне об этом раньше?
Сянлань поспешно возразила:
— Кто сказал, что я умею на нём играть? Это старая вещь, которую мой отец приобрёл для перепродажи. Пока не нашлось покупателя, он просто оставил его в моей комнате.
Линь Цзиньлоу покачал головой с сожалением:
— Эх-эх. У тебя такие длинные и тонкие пальцы — идеально подходят для игры на цине. Не продавай его никому. Забери его с собой в усадьбу, я найму учителя, который научит тебя.
Сянлань холодно усмехнулась:
— Вся моя семья живёт за счёт торговли антиквариатом моего отца. Если я заберу эту вещь себе, как же им тогда жить?
Линь Цзиньлоу фыркнул:
— Ишь ты, какая жадная! Считай, что я купил этот цинь. Дам твоему отцу серебро — и всё.
Сянлань проигнорировала его слова. Она поставила поднос на низкий столик, аккуратно разложила всё по местам и долила чай в чашку.
Линь Цзиньлоу с любопытством рассматривал каждую вещь в комнате Сянлань. Он даже приподнял крышку курильницы, чтобы заглянуть внутрь, а затем принялся рыться в баночках с пудрой и маслом для волос, стоявших на туалетном столике.
Внезапно он обернулся и увидел, что Сянлань сидит на бамбуковой кушетке, уставившись в носок своей туфли и о чём-то задумавшись. Он подошёл к ней и спросил:
— О чём задумалась?
Сянлань заёрзала, слегка отодвигаясь, и тихо пробормотала:
— Да так.. Ни о чём.
Линь Цзиньлоу сел рядом с ней и спросил:
— Чем занималась дома эти два дня?
— Ничем, просто с родителями разговаривала.
— О чём же вы разговаривали?
Сянлань ответила:
— Просто обычные домашние разговоры, кто же их запоминает?
Она перевела тему:
— Уже так поздно. Господину пора спать.
Подойдя к кровати, она заново расправила простынь, и положила своё одеяло рядом с Линь Цзиньлоу. Затем она взяла ароматическую таблетку с запахом османтуса, зажгла её и положила в курильницу в форме лотоса, снова накрыв крышкой. Подвинув чашку с чаем ближе, она спросила:
— Господину нужна горячая вода для умывания?
Линь Цзиньлоу ответил:
— Я умылся дома.
Заметив на тарелке кусочек пирожного с османтусом, которое, судя по всему, было свежеприготовленным, он взял его и съел. Затем он почистил зубы зубным порошком Сянлань и прополоскал рот чаем.
Сянлань помогала ему снять одежду. Линь Цзиньлоу, сидя на кровати, увидел, как она открыла шкаф и достала новое постельное бельё. Он удивлённо спросил:
— Ты же только что застелила кровать, зачем ещё?
Сянлань ответила:
— Господин, ложитесь спать. Я приготовлю себе место на кушетке.
— Кто разрешал тебе спать на кушетке? Иди сюда.
— Кровать слишком узкая для двоих. Я лучше на кушетке...
— Я сказал — иди сюда. Что, снова не слушаешься?
Сянлань неохотно подошла. Линь Цзиньлоу велел ей задуть свечу, снял полог с серебряных крючков и рывком притянул её на кровать, уложив рядом с собой.
Заметив, что Сянлань всё ещё одета в домашнюю рубашку, он протянул руку, чтобы снять с неё одежду.
Сянлань испуганно дёрнулась и поспешно перехватила его руку:
— Господин, ночью холодно. Я лучше буду спать в одежде.
Она тихо взмолилась, краснея от смущения:
— Мы ведь в моём родительском доме... здесь неудобно просить воду для омовения...
Линь Цзиньлоу ничего не ответил и продолжил раздевать её. Сянлань в панике пыталась сопротивляться, но где ей было тягаться с его силой? В считанные мгновения с неё слетела вся одежда, остался лишь красный нагрудник.
Линь Цзиньлоу обнял её, лениво бросив:
— Спать.
Сянлань замерла от страха, не смея пошевелиться. Но спустя некоторое время она услышала за спиной ровное и глубокое дыхание Линь Цзиньлоу..
Она всё смотрела и смотрела в темноту полога. Хотя она уже довольно долго жила в доме Линь, каждое общение с ним давалось ей с трудом, словно она ступала по раскаленным углям. Пролежав с открытыми глазами немало времени, она наконец закрыла их и постепенно уснула.
Ночь прошла спокойно.
На следующее утро, когда небо только начинало светлеть, Чуньлин и другие служанки уже поднялись. Не теряя ни мгновения, они стали готовить всё для умывания, а на кухне повара уже начали тщательно готовить завтрак.
Сянлань спала всю ночь беспокойно. При малейшем шуме снаружи она просыпалась. Увидев, что Линь Цзиньлоу всё ещё спит, она тихо встала, на ощупь оделась, приподняла одеяло и сошла с кровати.
Сянлань прошла в соседнюю комнату, чтобы умыться и причесаться, а затем переоделась. В это время в её спальне послышался шорох: Линь Цзиньлоу проснулся. Чуньлин и другие служанки поспешно внесли медный таз с водой и полотенца.
Когда утренние сборы завершились, завтрак был уже готов. Линь Цзиньлоу сказал Сянлань:
— Вели накрыть стол в главной зале. Поедим вместе с твоими родителями.
Чуньлин, услышав это, тут же выбежала распорядиться.
Тем временем супруги Чэнь, узнав, что господин Линь хочет разделить с ними трапезу, пришли в ужас. Чэнь Ваньцюань так перепугался, что боялся даже дышать. Его всего трясло, он не мог усидеть на месте и сказал жене:
— Может... может сказать господину Линь, что я вчера вечером простудился? Давайте просто не пойдём..
Госпожа Сюэ тоже сильно переживала, но, услышав слова мужа, рассердилась:
— Ты отец! Как тебе не стыдно! Не позорь дочь! Разве можно обманывать господина Линь, притворяясь больным!
Чэнь Ваньцюань был вынужден смириться. Супруги поспешно перерыли все сундуки, достали свою самую нарядную одежду и переоделись. Затем они встали в зале, ожидая господина с подобострастным трепетом.
Вскоре появился Линь Цзиньлоу, а следом за ним шла Сянлань. В зале воцарилась гробовая тишина. Линь Цзиньлоу сел первым, но, заметив, что супруги Чэнь всё ещё стоят рядом, он улыбнулся и сказал Сянлань:
— Почему ты не предложишь родителям сесть?
Говоря это, он потянулся и взял Сянлань за руку.
Сянлань напряглась и незаметно выдернула руку, и на лице Линь Цзиньлоу промелькнуло недовольство.
Чэнь Ваньцюань, натянув на лицо заискивающую улыбку, поспешно замахал руками:
— Не смеем, не смеем! Мы не достойны. Господин, пожалуйста, кушайте за главным столом. А мы с матерью Ланьэр пообедаем вот за этим маленьким столиком сбоку.
Линь Цзиньлоу больше не стал настаивать. Он кивнул и с улыбкой произнёс:
— Прошу прощения за вчерашнее ночное вторжение.
Чэнь Ваньцюань, который уже было присел за маленький столик, при этих словах мгновенно вскочил на ноги. Раскланиваясь чуть ли не до земли, он затараторил:
— Что вы, что вы! Какое может быть беспокойство? Ваш визит — большая честь для нас. Наш скромный дом озарился вашим светом! Озарился вашим светом!
Сянлань смотрела на раболепные ужимку отца, и ей становилось невыносимо тошно на душе. Линь Цзиньлоу же, скользнув взглядом по её лицу, заметил скрытую муку в её глазах. Это снова вызвало у него раздражение. Нахмурившись, он взял палочки для еды и принялся за трапезу.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Даже стук палочек о тарелки слышался крайне редко. Супруги Чэнь совершенно не могли есть; они лишь делали вид, что увлечённо глядят в свои миски. Когда Линь Цзиньлоу наконец наелся и вышел из зала, Чэнь Ваньцюань и его жена выдохнули с огромным облегчением. Их тела сразу обмякли, словно из них вынули все кости.
Линь Цзиньлоу и сам не получил удовольствия от этого завтрака. Недовольный и хмурый он вернулся в комнату Сянлань. Чуньлин и другие, увидев его выражение лица, замерли от страха. Чуньлин принесла ему чашку чая и тут же выскочила, словно её ветром сдуло.
Линь Цзиньлоу залпом выпил полчашки чая и с грохотом поставил её на письменный стол. Уперев руки в бока, он стоял, тяжело дыша от злости.
«Я же приехал к ней посреди ночи! Любая другая девушка была бы растрогана до слёз и сочла бы это величайшей милостью, за которую нужно молиться предкам!.»
А эта? Хороша собой, но только и умеет, что портить ему настроение. Будто она не рада его видеть! Словно он пришёл пытать её! Вчера вечером — ни одного ласкового слова. Когда он с ней разговаривал, она дрожала от страха. А сегодня за завтраком вообще сидела с похоронным лицом.
Линь Цзиньлоу в ярости выругался:
— Неблагодарная тварь! Настоящая неблагодарная тварь!
В гневе он смахнул рукой несколько книг с письменного стола, и те с шумом полетели на пол.
Сянлань, успокоив родителей, собралась с духом и направилась к своей комнате. Но едва она подошла к двери, как услышала внутри шум и грохот падающих предметов. Она невольно втянула голову в плечи, осторожно подкралась к окну и заглянула внутрь. Увидев разъярённого Линь Цзиньлоу, она не посмела войти и замерла снаружи.
Линь Цзиньлоу, бросив взгляд на разбросанные книги, заметил, что под одной из них лежит веер. Он поднял его и развернул. На шёлковой поверхности была изображена удивительно изящная картина — лазурная водная гладь и далёкие горы в дымке тумана. В углу веера стояла подпись «Сун Ифэй», а рядом красовалась продолговатая овальная печать.

Комментарии

Загрузка...