Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 163 читать онлайн

Ду Бинь подумал про себя: «Здесь оставаться нельзя — надо поскорее убираться». Он подождал ещё немного, прислушиваясь к тишине снаружи, и, убедившись, что там никого нет, выпрыгнул из окна. Крадучись и прячась, он перемахнул через высокую стену и скрылся через маленькую боковую калитку.

Линь Дунсю стояла на склоне холма в отдалении. Она видела, как Линь Дунлин вышла из дома вместе с Сянлань и Тинлань, и не могла понять, что чувствует больше — облегчение или разочарование. Судорожно сжимая в руке платок, она медленно побрела назад.

Этот случай казался всего лишь небольшой неприятностью, но именно он повлёк за собой множество последующих событий, которые мы сейчас обсуждать не будем.

***

После пышной свадьбы Линь Дунци, Линь Чжанчжэн отправился в провинцию Шаньси, взяв с собой наложницу Бао. Линь Цзиньлоу выделил для их сопровождения своих личных охранников. Госпожа Цинь осталась дома, продолжая вести хозяйство.

Свадьба Линь Дунци была грандиозной, поэтому все члены семьи Линь изрядно устали, поработав на износ. А после госпожа Цинь руководила служанками и старыми няньками, убирая праздничный декор и приводя в порядок всю усадьбу. Работа кипела полным ходом и завершилась только в день возвращения молодой жены в родительский дом.

После таких тяжёлых трудов госпожа Цинь слегла с небольшой болезнью. Старая госпожа Линь, жалея невестку, поручила госпоже Ван временно управлять домашними делами. Линь Цзиньтина назначили помогать матери с наружными делами, а Линь Дунсю сама вызвалась помогать.

Линь Цзиньлоу был занят делами в военном ведомстве и бесконечными приёмами. Даже возвращаясь домой, он целый день разбирал официальные бумаги или обсуждал дела с приглашёнными советниками и гостями. Если засиживался допоздна, то оставался ночевать в кабинете.

Для Сянлань это стало настоящим подарком. Хотя её жизнь в усадьбе и так была крайне спокойной и свободной от забот, но отсутствие господина сделало её дни окончательно прекрасными. Каждый день она лишь усердно тренировалась в живописи, тихо обдумывая свои планы.

Однажды днём Линь Цзиньлоу вернулся из города. Едва он переступил порог кабинета, как увидел Шужань, выходившую оттуда с двумя книгами в руках. Он спросил:

— Что это за книги? Куда ты идёшь?

Шужань улыбнулась и ответила:

— Девушка Сянлань попросила меня найти для неё пару книг, чтобы развеять скуку. Если бы вторая барышня всё ещё была в усадьбе, можно было бы взять у неё. Но теперь это невозможно. Я сходила к четвёртой барышне и взяла у неё сборник любовных стихов, но Сянлань сказала, что они ей не интересны. Ей захотелось каких-нибудь биографий знаменитых людей или исторических трудов. Вот мне и пришлось зайти в ваш кабинет, чтобы взять что-то отсюда.

Линь Цзиньлоу взглянул на книги. Действительно, это были два тома «Записок о диковинках». Он немного помолчал, размышляя, а затем сказал:

— Сегодня вечером я буду работать в спальне. Приведи всё в порядок на столе.

Шужань поспешно согласилась.

Сянлань пряталась за полками шкафа и украдкой поглядывала на письменный стол в левой части главной комнаты. Линь Цзиньлоу сидел за этим столом, сосредоточенно перелистывая бумаги и время от времени делая пометки кистью.

Ляньсинь внесла на подносе из лакированного дерева с золотой инкрустацией бело-розовую пиалу из фарфора динской печи, наполненную горячим чаем. Она подошла, чтобы подать напиток господину, но заметила Сянлань, прячущуюся за шкафом. Подойдя ближе, она тихо спросила:

— Что ты тут стоишь?

Динская печь была одной из «Пяти великих печей» для обжига фарфора эпохи династий Сун (960–1279 гг.). Находилась она в уезде Динчжоу (современная провинция Хэбэй). Это был первый вид белого фарфора высокого качества, который стал производиться массово. Он считался элитным и часто использовался императорским двором, а также богатой аристократией. Главная особенность динского фарфора — декор не красками, а рельефом. Узоры вырезались или штамповались на сырой глине перед обжигом. Часто изображали цветы (пионы, лотосы), птиц и рыб. Классический динский фарфор имеет характерный слоново-кремовый или теплый белый оттенок. Он не ослепительно белый, как современный фарфор, а более мягкий и матовый. В тексте упоминается «粉白» (розовато-белый или нежно-белый), что идеально описывает этот тип глазури. Когда служанка приносит чай в чашек из динского фарфора, это подчеркивает высокий статус дома Линь и вкус самого Линь Цзиньлоу. Это не простая посуда, а антиквариат или очень дорогая вещь, символизирующая утонченность и богатство. Для персонажей того времени, эпохи династии Мин, такая чашка была предметом роскоши, сравнимым с сегодняшним использованием хрусталя ручной работы или брендовой посуды премиум-класса.

Сянлань слегка покраснела. Она уже хотела что-то ответить, но в этот момент подошла Нюаньюэ. Она протянула руку и забрала поднос у Ляньсинь, сказав:

— Вы тут болтайте, а я отнесу чай. Господин спрашивал его уже четыре или пять раз. Если не отнести сейчас, он наверняка рассердится.

Закончив фразу, она грациозно повернулась и, покачивая бёдрами, вошла в комнату. На лице её играла широкая улыбка. Она почтительно поставила чашку с чаем на край письменного стола Линь Цзиньлоу. Однако господин даже головы не поднял, лишь небрежно махнул рукой, приказывая ей уйти.

Нюаньюэ почувствовала разочарование, но что поделаешь? Сжав поднос в руках, она вышла.

Ляньсинь холодно усмехнулась, но сделала вид, что ничего не заметила. Сянлань же немного замешкалась, а затем всё же вернулась к себе в комнату.

К ужину Ляньсинь заглянула в спальню. Линь Цзиньлоу всё ещё сидел за столом, что-то записывая и делая пометки. Не смея сильно его беспокоить, она выждала ещё немного, а затем серебряной шпилькой поправила фитиль свечи, чтобы свет стал ярче.

Подойдя ближе, она сказала:

— Господин, уже совсем стемнело. Пора ужинать.

Линь Цзиньлоу, не поднимая головы, ответил:

— Поем позже.

Ляньсинь ничего не оставалось, кроме как отступить.

Линь Цзиньлоу поработал ещё какое-то время, и наконец завершил все официальные дела. Подняв голову, он обнаружил, что за окном уже царит кромешная тьма. Почувствовав голод, он встал, и тут же потянулся, разминая затёкшую шею и плечи.

Ляньсинь ждала уже давно. Заметив движение господина, она поспешно подошла ближе. Линь Цзиньлоу бросил на неё взгляд и сказал:

— Накрывай на стол.

В душе же он подумал: «Ляньсинь, конечно, не так сообразительна и расторопна в деле, как Шужань. Но зато она честная и исполнительная. К тому же она из покоев старой госпожи — знает правила, и служит хорошо».

Размышляя об этом, Линь Цзиньлоу вернулся в спальню. На низком столике у дивана уже стояло несколько блюд, от которых поднимался пар. На маленькой кухне всё это время еду держали на медленном огне, чтобы подать горячей.

С час назад госпожа Цинь присылала служанку узнать, поужинал ли он. Узнав, что сын ещё не ел, она расстроилась и прислала ещё два блюда, потому стол был накрыт богато: множество закусок и яств.

Изобилие еды было делом обычным, но Линь Цзиньлоу удивило другое. Сянлань сидела на подушке цвета осенней зелени с узором из золотых монет и питонов, на углу дивана. Увидев его, она тут же встала, бросила на него быстрый взгляд и снова опустила голову.

Линь Цзиньлоу был искренне удивлён. Он подумал про себя: «Неужели эта неблагодарная девчонка ждала, пока я приду ужинать?»

Не говоря ни слова, он сел на другой край кана и, указав на Сянлань, сказал:

— Сядь.

Сянлань, немного скованно, села.

Служанки начали расставлять блюда и наливать горячее вино в чашечки с узором из золотых цветов. Линь Цзиньлоу взял палочки для еды, и Сянлань последовала его примеру. Она положила в рот пару листьев зелени, украдкой взглянула на господина, лихорадочно соображая, как начать разговор.

В последние дни настроение у Линь Цзиньлоу было скверным. Пару дней назад во время обеда он вернулся домой и уже приказал накрыть стол в главном доме, как вдруг получил известие: Юнсинь-хоу опередил его и присвоил себе заслуги по разгрому японских пиратов, с которыми Линь Цзиньлоу так долго бился. В ярости господин швырнул чашку об пол и, гневно фыркнув, стремительно вышел вон. От страха все служанки попадали ниц.

В последующие дни он ходил мрачнее тучи, потому все старались держаться от него подальше и не лезть на рожон. Сянлань уже много раз перекатывала на языке то, что хотела сказать, но всё не решалась произнести это вслух.

Линь Цзиньлоу ел очень быстро, но при этом сохранял изящные манеры благородного господина. Лишь утолив первый голод, он замедлился.

Сянлань несколько раз порывалась и останавливала себя, а потом всё же взяла чашу в форме подсолнуха из фарфора с синей эмалью и налила из маленького глиняного котелка порцию супа. Она осторожно поставила его перед Линь Цзиньлоу.

Тот, погружённый в свои мысли, продолжал есть и даже не заметил её стараний.

Сянлань тихонько произнесла:

— Это... это суп из старой утки с корнем ложного жэньшеня и корневищем благовонной купены. В это время года он лучше всего укрепляет желудок...

Но голос её становился всё тише, и она не смогла закончить фразу.

В китайской культуре считается, что чем старше утка, тем больше в ней накопилось «питательной энергии» (ци). Мясо такой утки очень жесткое. Поэтому таких уток не жарят и не тушат кусками. Их варят часами (часто 4–6 часов) на очень медленном огне, пока мясо не начнет отходить от костей, а весь вкус и полезные вещества не перейдут в бульон. Бульон получается насыщенным, жирным, но при этом легким для усвоения. Само мясо часто даже не едят, выпивая только суп. Утиное мясо считается «иньским» (охлаждающим). Оно увлажняет легкие, убирает внутренний жар и питает инь-энергию организма. А вместе с теми травами, что упомянула Сянлань(Adenophora stricta и Polygonatum odoratum) этот суп — классический рецепт для укрепления здоровья осенью, когда воздух сухой и может раздражать легкие и желудок.

Услышав её голос, Линь Цзиньлоу поднял голову. Он взглянул на дымящуюся чашу с супом, затем перевёл взгляд на склонившую голову Сянлань. На его лице отразилось искреннее удивление.

Он отложил палочки для еды, вытер руки влажным полотенцем и произнёс с лёгкой насмешкой:

— Вот это новость. Оказывается, ты умеешь прислуживать людям. Днём, когда увидела, что я вернулся, ты юркнула в свою комнату, словно маленькая мышка, спасаясь от кота.

Сянлань, не поднимая головы, долго молчала, а затем тихо сказала:

— У меня есть смиренная просьба к господину...

Линь Цзиньлоу холодно фыркнул. В душе он подумал: «Так и знал, что эта неблагодарная девчонка не стала бы просто так стараться». Прищурившись, он спросил:

— Что именно?

Сянлань крепко сжала в руках записку. Её взгляд упёрся в пятицветный дворцовый шнур, повязанный у неё на талии. Наконец, она тихо произнесла:

— Через два дня день рождения моей матери. Я...

Линь Цзиньлоу перебил её, махнув рукой:

— А, так у твоей матери праздник. Скажи об этом Шужань. В прошлый раз я привозил кое-какие золотые и серебряные украшения — выбери пару вещей, которые понравятся, и отправь своей матушке. Потом зайди к управляющему и возьми сорок лян серебра. У нас там вроде завалялось несколько отрезов хорошей сезонной ткани — забери их тоже. Я прикажу написать приглашение, чтобы портные из мастерской «Сянь Ни Чжай» сшили для твоей матери два новых наряда.

Сянлань опустила глаза и едва слышно прошептала:

— Я просто очень соскучилась по маме...

Линь Цзиньлоу сказал:

— Хорошо. Завтра же прикажу привести твоих родителей в усадьбу, чтобы вы могли повидаться.

Он кивнул на стоящую перед ним чашу:

— Налей мне вина.

Белая нефритовая чаша уже опустела. Сянлань подошла к маленькой жаровне на полу, взяла оттуда новый кувшин с подогретым вином и налила господину.

Линь Цзиньлоу потянул её за руку, притянул к себе и усадил на колени, обняв за талию.

Сянлань слегка подняла голову и увидела, что Линь Цзиньлоу пристально смотрит на неё. От этого взгляда она вздрогнула, ещё ниже опустила голову и начала крутить в пальцах пояс от юбки.

— Я хотела бы поехать домой и пожить там пару дней... — тихо произнесла она.

Украдкой бросив взгляд на лицо Линь Цзиньлоу, она увидела ленивую, расслабленную улыбку. Это ещё больше смутило её, и она снова спрятала лицо, продолжая лепетать:

— Им будет непривычно и неуютно здесь, в усадьбе. К тому же, если другие увидят их, начнутся пересуды. Поэтому... Мама ещё написала в письме, что наша собака ощенилась. Я так хочу посмотреть на щенков...

Линь Цзиньлоу увидел, что её розовые щёчки разрумянились, и вся она сидела такая мягкая и покладистая.. Сердце его стало похоже на воск.. Тихим, чуть хриплым голосом, он спросил:

— Так ты просто соскучилась по дому? Почему же раньше не сказала мне?..

Сянлань подумала про себя: «С твоим жестоким, грубым нравом и переменчивым характером от тебя только прятаться и остаётся. Кто посмеет заговорить с тобой первым?»

Заметив, что она молчит, Линь Цзиньлоу не стал настаивать. Вместо этого он вдруг громко крикнул:

— Шужань! Где Шужань?!

Нюаньюэ дежурила снаружи. Услышав зов, она мгновенно выскочила из-за дверей с широкой улыбкой на лице:

— Сестра Шужань уже ушла домой.

Заметив Сянлань, сидящую на коленях у Линь Цзиньлоу, Нюаньюэ тут же смущённо опустила голову, спрятав взгляд.

Линь Цзиньлоу нетерпеливо махнул рукой:

— Ступай. Ты мне не нужна. Позови Цзисяна.

Нюаньюэ ничего не оставалось, кроме как отступить.

Цзисян в это время находился в комнате под галереей, где играл в карты с несколькими молодыми слугами. Услышав, что господин зовет его, он тут же бросил карты, перешагнул через ворота с висячими цветами и вошел в покои. Опустив голову, не смея поднять глаз, он согнулся и замер в ожидании приказаний.

Линь Цзиньлоу сказал:

— У матери Сянлань день рождения. Завтра приготовь повозку и отвези её домой на пару дней. Возьми с собой старую няньку, двух девушек-служанок, а также Чуньлин.

Цзисян поспешно согласился, повторив «Слушаюсь» несколько раз подряд. Линь Цзиньлоу махнул рукой, отпуская его.

Сянлань растерялась, не зная, что и сказать. В обеих своих жизнях она никогда не была той, кто умеет сладко говорить и угождать людям. А уж с Линь Цзиньлоу, вспыльчивым, властным и жестоким, ей было совсем тяжело..

Линь Цзиньлоу заметил, что щёки Сянлань порозовели ещё больше, а вид у неё был растерянный, хотя в глазах мелькала радость. Он ущипнул её за щеку и улыбнулся:

— Я исполнил твою просьбу. Неужели ты не выпьешь со мной чарочку?

Он поднёс свою чашу к губам Сянлань, и приподняв бровь и игриво улыбаясь уголками рта, произнёс:

— Какая же ты зазнайка! По правилам, это ты должна поднести мне вино. А теперь я сам держу чашу у твоих губ, а ты всё ещё не хочешь сделать глоток?

Сянлань взяла чашу из его рук и отпила немного вина.

Линь Цзиньлоу усмехнулся:

— Одного глотка мало.

Он допил остаток вина из чаши, затем, крепко взяв Сянлань за подбородок, наклонился и поцеловал её. Вино перетекло из его рта в её. Для Сянлань это стало полной неожиданностью. Сначала она хотела вырваться, но тут же вспомнила, что ей нужно его разрешение, чтобы поехать домой. Собрав всю волю в кулак, она лишь уперлась сжатыми кулачками в грудь господина, пытаясь хоть немного отстраниться.

Линь Цзиньлоу целовал и посасывал её губы, постепенно возбуждаясь. Он прижал девушку к себе ещё сильнее, а его рука скользнула под одежду, лаская её тело.

Сянлань испугалась, изо всех сил оттолкнула Линь Цзиньлоу и увидела, что у дверей стоит Нуаньюэ. Тарелка со сладостями, которую она мгновение назад держала в руках, разбилась вдребезги.

Комментарии