Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 141 читать онлайн

Сянлань охватило чувство стыда и гнева. Она попыталась вырваться, но Линь Цзиньлоу лишь громко рассмеялся, и смех его звучал самодовольно и торжествующе.

Он широкими шагами вышел из комнаты. Несколько служанок, несущих подносы, как раз шли по крытой галерее. Увидев господина, несущего на руках Сянлань, они остановились, застыв от изумления и испуга, и тут же начали шушукаться. Лицо Сянлань горело от стыда. Она плотно зажмурилась, решив: «Не вижу — значит и позора нет».

Сицюэ, караулившая у дверей восточного флигеля, поспешно откинула занавеску. Когда присутствующие увидели, что Линь Цзиньлоу входит, держа Сянлань на руках, они словно окаменели и замерли с открытыми ртами, поражённые до глубины души.

Хуамэй забыла как обмахиваться веером. Ингэ от неожиданности пролила половину чашки с чаем. Луаньэр, которая как раз настраивала пипу, дёрнула струну так сильно, что чуть не сломала ноготь.

Линь Цзиньлоу сохранял полнейшее спокойствие. Он опустил Сянлань на кан, и та тут же отползла в самый дальний угол, подальше от него. Прислонившись спиной к деревянной стене и оперевшись на мягкую подушку, она молча осмотрела всех присутствующих.

Из всех них только Луаньэр видела Сянлань впервые. Приглядевшись, она увидела девушку с изяществом цветущего хайтана и благородством тихой орхидеи — настоящую красавицу. Сянлань затмила всех, кого Луаньэр знала раньше, и на её фоне все остальные наложницы вдруг стали казаться бесцветными.

Сердце Луаньэр наполнилось кислой завистью. Однако она заметила на лице Сянлань небольшой синяк и припухлость. Вспомнив, как вчера вечером Линь Цзиньлоу, кипя от гнева, пришёл в её комнату, Луаньэр невольно выпрямила спину, чувствуя своё превосходство, но всё равно ей было не по себе.

Хуамэй, призадумавшись, продолжила лениво помахивать веером.. Ингэ взглянула на Сянлань, потом перевела взгляд на Хуамэй и снова опустила голову.

Линь Цзиньлоу высоко поднял брови и приказал:

— Принесите столики для кана. Нас всего несколько человек, к чему ставить большой стол?

Хуамэй улыбнулась:

— И то верно. За маленьким столом и атмосфера веселее.

Служанки тут же принесли два лакированных столика из чёрного дерева с золотой инкрустацией и составили их вместе. Линь Цзиньлоу уселся на кане, скрестив ноги.

Слева от него села Ингэ, справа — Луаньэр. Хуамэй заняла стул напротив Линь Цзиньлоу. Таким образом он оказался ещё ближе к Сянлань.

Служанки расставили на столе все блюда. Сянлань бросила взгляд на стол и увидела множество разноцветных тарелочек, выполненных в едином стиле — из фарфора с глазурью цвета «небесной синевы после дождя» (цзилань). Они были разной формы: квадратные и круглые, в виде цветка хайтан, и цветка сливы, золотого слитка или тыквы-горлянки. Каждая была размером с маленькое чайное блюдце, а внутри лежали различные деликатесы, перечислять которые устанешь.

Цзи-лань (霁蓝, Jì lán) — это не отдельный вид фарфора (как, например, селадон или белый фарфор), а название глазури определённого оттенка синего цвета. Эта глазурь стала особенно популярна и технически совершенна в эпоху Мин (особенно в период правления императора Сюаньдэ, 1426–1435, того самого, из дорамы Империя Мин) и Цин (особенно при Канси и Цяньлуне).

Луаньэр лично налила вино Линь Цзиньлоу. Хуамэй же выбрала несколько самых лучших закусок и нежных полосок мяса, завернула их в соевую кожу и положила на маленькую фарфоровую тарелочку с узором «сливающиеся облака». Она поднесла их к самому рту господина и с улыбкой сказала:

— Это ваше любимое блюдо, господин. Попробуйте хоть немного.

Соевая кожа, или сушеный тофу. Хорошо знаком нам по блюдам корейской кухни

Но Линь Цзиньлоу даже не взглянул на неё. А вот чашу с вином, которое ему налила ему Луаньэр, он принял и отпил глоток.

Хуамэй почувствовала неловкость, но уже через мгновение её лицо снова озарила широкая улыбка. Она взяла другое блюдо — хрустящие рулетики,приготовленные на утином жиру, положила их на ту же фарфоровую тарелочку с узором «сливающиеся облака» и, наклонившись, предложила:

— Господин, попробуйте это. Утиное мясо внутри я разобрала своими руками на волокна и мариновала в специальном глиняном кувшине. Вкус пропитал каждый кусочек, оно очень нежное, просто тает во рту.

Луаньэр в этот момент тоже поднесла ему на палочках кусочек жареного свиного рёбрышка. Линь Цзиньлоу спокойно съел мясо прямо с палочек Луаньэр, снова даже не взглянув на Хуамэй.

Сянлань, сидевшая в углу, ясно видела всё происходящее. Про себя она подумала: «Хуамэй всегда была невероятно проницательной и больше всех из обычных девок наложниц пользовалась расположением Линь Цзиньлоу. Но сегодня он дважды публично оскорбил её, отвергнув её угощения. Видимо, она чем-то сильно разгневала господина?»

Хуамэй с кислой миной опустила тарелочку. Однако в душе она насторожилась и тщательно перебрала в памяти недавние события.. Она вдруг вспомнила предупреждение Линь Цзиньлоу. Тогда она сделала вид, что ничего не понимает, и попыталась уклониться от ответа. Теперь стало ясно: господин действительно разгневался и теперь намеренно держит её в холоде.

Луаньэр же, видя, что Линь Цзиньлоу дважды подряд выказал пренебрежение к Хуамэй и оба раза принял угощение от неё, воспряла духом и принялась распоряжаться:

— Сестрица Хуамэй, подай-ка то блюдо с «мозгом феникса». Господин очень любит это лакомство, а если оно остынет, вкус будет уже не тот.

凤髓, «мозг феникса»— поэтическое название деликатеса. В реальной кухне так могли называть мозг животных (например, обезьяний или птичий), костный мозг или особо нежные части птицы, приготовленные каким-нибудь сложным способом.

Затем она окликнула другую наложницу:

— Сестрица Ингэ, будь добра, налей мне фруктового вина. Эта выдержанная настойка слишком крепкая, боюсь, ещё пара глотков — и я свалюсь пьяная.

После этого она повернула голову к служанке Хуамэй:

— Сицюэ, принеси мне таз с горячей водой. Я помою руки, чтобы почистить для господина речных креветок.

Сицюэ кипела от возмущения. Рядом стояла личная служанка Луаньэр, Цуньсинь. То, что Луаньэр нарочно посылает за водой чужую служанку, было явной попыткой унизить и добить Хуамэй. Сицюэ бросила быстрый взгляд на свою госпожу. Увидев, что Хуамэй едва заметно кивнула, девушка нехотя принесла серебряный таз с горячей водой и полотенце, чтобы помочь Луаньэр вымыть руки.

Линь Цзиньлоу, казалось, ничего не замечал. Он неторопливо перебирал серебряными палочками кушанья, понемногу пробуя из каждой тарелки.

Луаньэр окончательно осмелела. Она повернулась и, глядя на Сянлань свысока, приказала:

— Сянлань, подай мне подушку для спины. Эта деревянная стена слишком холодная, если долго на неё опираться, можно заболеть!

Эта театральная сцена вызвала у Сянлань смешанные чувства: ей было и смешно, и грустно. Если бы её не тяготили собственные мрачные мысли, она, пожалуй, рассмеялась бы. Про себя она подумала: «Борьба наложниц за благосклонность господина — зрелище поистине печальное, скучное и жалкое. Но с такой особой, как Луаньэр, в них появляется что-то забавное».

Она отдала Луаньэр подушку, на которую сама опиралась.

Луаньэр, напевая мелодию, взяла подушку, но подложила её не под спину, а сунула себе под ноги.

Линь Цзиньлоу бросил на неё короткий, цепкий взгляд, и Хуамэй тут же засуетилась, отдав приказ:

— Быстрее, принесите Сянлань те новые подушки из синего шёлка с набивным узором, которые я сшила вчера!

Сицюэ принесла две новенькие подушки. Хуамэй хотела уступить Сянлань своё место, но та, плотно сжав губы, молчала и смотрела в сторону.

Луаньэр тихо пробурчала, однако так, что все отчётливо услышали:

— Посмотрите на неё, какая важная птица! Строит из себя неприступную благородную девицу, чистую и непорочную.

Затем она придвинулась ближе к Линь Цзиньлоу, подняла руку перед его глазами и сказала:

— Господин, тот нефритовый браслет, который вы мне подарили в прошлый раз, мне не понравился, и я его разбила. Вы обещали подарить мне пару новых, из золотой проволоки с сердоликом, но я их до сих пор так и не увидела. Хочу сказать заранее: если они будут слишком дешёвыми, мне будет стыдно их носить. Они должны стоить не меньше ста лян серебра!

Она повернула голову и посмотрела на Сянлань сквозь полуопущенные ресницы. Её взгляд был полон открытого превосходства и вызова.

Сянлань на мгновение замерла, но затем ей снова стало смешно. Про себя она подумала: «Даже если бы Лин Цзиньлоу отдал весь свой дом Луаньэр, какое мне до этого дело? Неужели она думает, что я, как и все остальные женщины в этой комнате, считаю этого демона лакомым кусочком?» Она отвела взгляд и уставилась на пояс платья, погружённая в свои мысли.

Улыбка на лице Хуамэй стала натянутой. В её голосе зазвенели скрытые уколы:

— Боже мой! Пара браслетов за сто лян серебра? Такой роскошью могут похвастаться лишь законные жены или дочери знатных семейств. На днях я сшила для господина несколько новых комплектов одежды. Он был так доволен, что разрешил выделить из казны пятьдесят лян на три золотые шпильки. А теперь, когда ты с лёгкостью требуешь сто лян, я чувствую себя подгоревшим рулетом.

烧糊了的卷子 — букв. «подгоревший паровой рулет/булочка». Идиоматическое выражение, означающее человека, который чувствует себя пристыженным, униженным или оказавшимся в невыгодном положении по сравнению с другими; «посмешище», «неудачник»

Луаньэр холодно усмехнулась:

— Господин сам пообещал подарить их мне. А ты попробуй, выпроси у него ещё, если получится.

Казалось, ссора вот-вот разразится. В этот момент Линь Цзиньлоу с глухим стуком поставил свою чашу на стол. Воцарилась мгновенная тишина. Никто не осмеливался издать ни звука.

Линь Цзиньлоу бросил холодный взгляд на Луаньэр и произнёс:

— Много болтаешь. Иди, спой какую-нибудь песню.

Луаньэр велела Цуньсинь подать пипу. Она сначала немного настроила струны, а затем запела: «Ароматные травы роняют жемчужины росы, В лазурном небе скрывается ледяное колесо луны, Взгляд устремлён к речным просторам...»

Едва она закончила первую строчку, как Хуамэй, прикрыв рот рукой, рассмеялась:

— Ой, сестрица снова взялась за «Сон о мандариновых утках». Каждый раз, когда мы собираемся за столом, ты в восьми случаях из десяти поёшь именно эту песню. Особенно когда доходишь до слов: «Если женщина обладает хоть каплей красоты, она страдает от мук; если ей дана хоть капелька таланта, это лишь прибавляет ей бед». Ты при этом ещё и слезами заливаешься, будто и впрямь считаешь себя той самой Лю Яньбо из песни.

鸳鸯梦 — «Сон о мандариновых утках»; популярная песня, часто исполняемая куртизанками или наложницами, символизирующая тоску по любви и верности.

Эта песня «Сон о мандариновых утках» была самой любимой у Луаньэр. В ней рассказывалась история служанки Лю Яньбо, которая, обладая редкой красотой и талантом, привлекла внимание своего господина Ван Хуэйфэна и стала его наложницей. Когда Ван Хуэйфэн попал в тюрьму по ложному обвинению, а его семья распалась, только Лю Яньбо бросилась ему на помощь. Преодолев бесчисленные трудности, она встретилась с императорским инспектором восьми провинций, добилась оправдания Ван Хуэйфэна и восстановления его в должности. В финале он женился на Лю Яньбо как на законной жене, и они жили долго и счастливо.

Каждый раз, исполняя эту песню, Луаньэр проникалась глубокой печалью. Она отождествляла себя с благородной и решительной Лю Яньбо: такая же талантливая и красивая, но низкого происхождения. Она гадала, когда же сможет стать законной хозяйкой дома, и поэтому постоянно пела эту песню для Линь Цзиньлоу, намекая на свои желания.

Сегодня Хуамэй безжалостно раскрыла её маленькие хитрости. Луаньэр, охваченная гневом и стыдом, швырнула пипу на кан и взвизгнула:

— Я женщина простая и неучёная, знаю только эту одну песню. Почему бы сестрице Хуамэй не спеть нам что-нибудь?

Хуамэй не стала отказываться. Она тут же велела принести свой любимый цинь. Перебрав несколько струн, она с улыбкой спросила:

— Что желает услышать господин? На днях в дом приглашали нескольких актрис, они исполняли новую пьесу «Сон среди цветов». Там было несколько изящных и необычных мелодий, которые господину понравились. Позвольте мне спеть одну из них.

Подумав мгновение, она начала играть на цине и запела низким, но чувственным и мелодичным голосом:

«Смотрите! Раскрашенная красавица,»

Смотрите! Умница, каких мало.

Ты отдала свою красоту весеннему ветру,

Все свои хитрости и уловки — плывущим облакам.

Я лишь жалею, что полжизни ты томилась.

Ах, с древних времён и бедность, и богатство — предопределены.

Закончив петь, она выпила чашу вина, затем налила вино Линь Цзиньлоу и снова поднесла к его губам соевый рулетик. Улыбаясь соблазнительно и заискивающе, она произнесла:

— И песня спета, и вино выпито. Господин, окажите же мне милость. Всё, что случилось раньше, было моей ошибкой, впредь я никогда не осмелюсь так поступать

Линь Цзиньлоу пристально взглянул на Хуамэй и наконец съел угощение из её рук. Хуамэй облегчённо вздохнула, и лицо её засияло радостью.

Луаньэр, взбешённая этим, подняла пипу и сказала:

— Эти песенки — всё больше детские забавы. Нет в них ничего трудного.

И запела:

«Видишь сад, полный шелков и жемчужных украшений, сияющих ярким светом»?

Но как узнать, что любовь эта — лишь отражение цветка в зеркале и луны в воде?

Надеялась на долгие ночи любви под вышитым пологом с мандариновыми утками,

Но трудно скрыть врождённую красоту и надменный, роскошный нрав.

Всего лишь слой занавеса между нами — а как будто я на другом краю света,

Мой дорогой, остались лишь пустые слова да красивые сказки.

Голос у неё был чистый и звонкий, пела она превосходно, искусно владея пипой.

Сянлань невольно взглянула на неё повнимательнее. Луаньэр сидела, небрежно откинувшись на деревянную стену. На ней была короткая рубашка из ярко-красного шёлка, подпоясанная поясом цвета ивовой зелени. Ниже виднелась юбка из трёхцветного атласа с вышивкой, а из-под неё выглядывали кончики вышитых туфелек небесно-голубого цвета, украшенных нанизанными стеклянными бусинами.

Её волосы были убраны в высокую причёску, напоминающую чёрное облако и украшены жемчужными и нефритовыми заколками в форме цветов сливы, а также золотыми шпильками с фениксами, инкрустированными драгоценными камнями. Из ушей свисали серьги с аметистами в золотой оправе, размером с золотистый мандарин. Всё это ещё больше подчеркивало белизну её овального лица, а маленький пухлый ротик и узкие, вытянутые глаза феникса придавали ей особое очарование.

Линь Цзиньлоу похвалил:

— Неплохо.

Лицо Луаньэр тотчас засияло от гордости. Она повернулась к Сянлань и, усмехнувшись, спросила:

— А ты? Как насчёт того, чтобы спеть что-нибудь?

Комментарии