Тем временем Сянлань вызволила Чэнь Ваньцюаня из тюрьмы, и вся компания направилась в дом семьи Чэнь.
Госпожа Сюэ лежала в постели, хмуря брови от тревоги. Вдруг во дворе поднялся шум. Она вышла посмотреть и увидела, что её мужа вносят во двор на носилках. Радость словно свалилась на неё с неба, но стоило ей взглянуть на лицо мужа — желтое, как золотая фольга, и лишённое признаков жизни, — как она побелела от ужаса.
Цзисян и Шуанси бережно внесли Чэнь Ваньцюаня в спальню и осторожно уложили на кровать. Госпожа Сюэ подошла ближе и слегка приподняла его одежду, чтобы осмотреть раны.
Сердце её сжалось от боли: обе его ноги были страшно опухшими и покрытыми язвами, бедра чёрные от синяков. Ноги были закреплены бамбуковыми шинами, но целого места с чистой кожей на них не осталось.
Выйдя из спальни, госпожа Сюэ увидела, что Линь Цзиньлоу развалился в кресле в главном зале, небрежно попивая чай.
Госпожа Сюэ всё поняла. Она немедленно подошла и упала на колени, ударившись лбом о пол:
— Эта простолюдинка благодарит старшего молодого господина Линя за спасение жизни моего мужа!
Её голова стучала об пол с глухим звуком «тук-тук». Шуанси поспешно подбежал, чтобы помочь ей подняться, и, широко улыбаясь, сказал:
— Что вы, что вы! Пожалуйста, вставайте скорее.
Сянлань тоже попыталась помочь матери встать. Но госпожа Сюэ, уцепившись за рукав дочери, сказала:
— Ланьэр, почему ты до сих пор не поклонилась господину Линю?!
Она потянула Сянлань, пытаясь заставить её встать на колени.
Лицо Сянлань было бледным. Она подняла глаза и посмотрела на Линь Цзиньлоу, закусила губу и опустила голову. Однако она так и не согнула колени, отказываясь кланяться.
Госпожа Сюэ страшно разозлилась. Она гневно взглянула на дочь, сильно сжала её руку и тихо, но строго прошипела:
— Упрямая девка! А ну кланяйся господину!
Линь Цзиньлоу встал и холодно произнес:
— Не нужно. Уже поздно, мне пора возвращаться.
С этими словами он направился к выходу.
Госпожа Сюэ, не отпуская руки Сянлань, побежала провожать его. На лице её застыла льстивая улыбка, и она всё время тараторила:
— Девчонка ещё молодая, глупая, ничего не понимает.. Вы уж, господин, не сердитесь на неё.. Пожалуйста, берегите себя. Мы обязательно придем в вашу усадьбу, чтобы поклониться и поблагодарить вас.
Линь Цзиньлоу рассеянно кивнул. У самых ворот он велел остальным отойти и, подозвав к себе одну Сянлань, тихо сказал:
— Собери свои вещи. Завтра я пришлю людей, чтобы забрать тебя... А впрочем, ничего не собирай. Твой хлам не стоит того, чтобы его тащить. Одежду и украшения я куплю тебе новые.
Сянлань вскинула на него глаза, полные испуга, и начала умолять:
— Мой отец только что вернулся, на теле у него нет ни одного живого места. Я хочу остаться дома, чтобы поухаживать за ним хотя бы пару дней...
Слезы уже текли по её щекам.
— Прошу вас...
— Ну, ну, хватит.. Почему ты постоянно плачешь? Будто я тебя съесть собираюсь, — произнёс Линь Цзиньлоу и протянул руку, чтобы вытереть её слезы.
Сянлань хотела отстраниться, но сдержалась и осталась неподвижной. Её покорный вид с опущенной головой пришёлся Линь Цзиньлоу упо душе. Он слегка сжал её подбородок пальцами и улыбнулся:
— Ладно. Я человек разумный. Учитывая твою сыновнюю почтительность, оставайся дома и ухаживай за отцом три дня. Через три дня я пришлю людей, чтобы забрать тебя.
— Господин, позвольте мне остаться еще на несколько дней. Я ведь не знаю, когда потом смогу вернуться домой... Как говорится, «сто дней нужно для заживления костей и сухожилий». А в доме у меня только старая мать и девочка служанка, которая пока плохая помощница...
Линь Цзиньлоу погладил подбородок и сказал:
— Хорошо. Я пришлю сюда двух помощников для твоей матушки.
Увидев, что Сянлань открывает рот, чтобы возразить, он приложил палец к её губам. Прищурившись с недоброй усмешкой, он сказал:
— Самое большее пять дней, моя малышка Сянлань. Если будешь дальше тянуть время и юлить, я действительно разгневаюсь.
С этими словами он снял с пояса маленький нефритовый кулон в форме лошадки, оправленный в красное золото, и повесил его ей на пояс.
— Иди ухаживай за отцом. А когда закончишь играть роль добродетельной дочери, хорошенько подумай, как отблагодарить меня.
После этого он сел в повозку и уехал.
Сянлань молча повернулась и вошла в дом, медленно закрыв за собой тяжелые ворота. Обернувшись, она увидела госпожу Сюэ, стоявшую во дворе. Глаза матери были красными от слёз, губы дрожали. Она тихо позвала:
— Ланьэр...
Но больше она не могла произнести ни слова. Было очевидно, что она всё поняла.
Сянлань подошла к матери и, заставив себя улыбнуться, тихо сказала:
— Матушка, всё хорошо... Подумай, могло бы быть и хуже. Самое главное, что отец вернулся домой живым. Хотя характер у господина Линя непростой, дом семьи Линь — место богатое и знатное. Возможно, через год-два я смогу вернуться...
Госпожа Сюэ не выдержала и громко зарыдала. Она крепко обняла дочь, топая ногами от горя:
— Дочь моя! Ты такая умная, красивая и достойная девушка. Тебе бы стать законной женой в уважаемой семье.. За что же тебе такая судьба?..
Сянлань и сама заплакала, но поспешно вытерла слёзы платком и принялась утешать мать.
***
***
Хань Яоцзу, мучимый тревогой из-за того, что навлёк на себя гнев семьи Линь, не смыкал глаз всю ночь. Рано утром он лично подготовил щедрый подарок и отправился в дом семьи Чэнь.
Хань Яоцзу, мучимый тревогой из-за того, что навлёк на себя гнев семьи Линь, не смыкал глаз всю ночь. Рано утром он лично подготовил щедрый подарок и отправился в дом семьи Чэнь.
Супруги Чэнь были крайне напуганы и растеряны таким визитом. Хань Яоцзу начал расспрашивать Чэнь Ваньцюаня о его здоровье, встревоженный и опечаленный. Затем он достал конверт с пятьюдесятью лянами серебра и, протягивая его, произнёс:
— Господин Чэнь, ваше заключение в тюрьму стало результатом того, что этот недостойный чиновник был введен в заблуждение подлыми людьми и поверил клевете. Прошу вас, не держите на меня зла. Я исправлю эту ошибку и восстановлю справедливость!
Речь его звучала благородно и возвышенно, но глаза невольно бегали по сторонам, выискивая фигуру Сянлань.
Чэнь Ваньцюань, услышав эти слова, почувствовал, будто ему оказали величайшую честь. Он никак не ожидал, что целый уездный начальник, который так грозно вёл себя в суде, будет разговаривать с ним так мягко и приветливо. От волнения он едва мог говорить и лишь повторял:
— Не смею, не смею...
Вдруг из соседней комнаты послышался холодный смешок.
Хань Яоцзу мгновенно понял, что Сянлань находится за стеной. Он поспешно продолжил, повысив голос:
— Это дело изначально началось из-за наложницы семьи Ся. Ся Юнь, будучи чиновником, служащим Империи, позволил своей наложнице опорочить репутацию невинной девушки и сам оскорблял её у всех на виду. Это проявление крайнего легкомыслия и неуважения к приличиям, позорящее образ образованного человека. Он — легкомысленный и дерзкий невежда!
С сегодняшнего дня он отстранён от должности чиновника девятого ранга. Более того, я уже отправил прошение главному цензору Цзиньлина и подал доклад в Министерство чинов о лишении его степени цзюйжэня.
Сянлань, слышавшая всё это сквозь занавеску, была поражена. То, что Ся Юнь потеряет должность, было ожидаемо, но лишение учёной степени — это было слишком суровое наказание.
Учёные годами, до седых волос, бились за получение степени. Ся Юнь был молод и уже стал цзюйжэнем, что открывало перед ним блестящие перспективы. Теперь же, если его лишат этой учёной степени, неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова сдать экзамены.
Хотя Ся Юнь и был неприятным человеком, он не был воплощением абсолютного зла. Вся эта история была лишь результатом интриг его родственников.
Чэнь Ваньцюань сказал жалобным голосом:
— Уважаемый господин, вы должны восстановить справедливость для нашей скромной семьи! Мы — честные и законопослушные люди, никогда не искали неприятностей. Но Ся Юнь положил глаз на мою дочь. Когда мы с женой отказали ему, он начал позорить репутацию моей дочери, а его наложница даже пыталась избить её...
Госпожа Сюэ добавила, всхлипывая:
— Когда мужа забрали в тюрьму, я вместе с Ланьэр пошла в дом семьи Ся умолять их. Мы отдали им шестьдесят лянов серебра. Мать Ся Юня, его вторая невестка и та самая наложница заставили Ланьэр поклониться Ся Юню до земли...
Её голос прервался от рыданий. Помолчав немного, она продолжила:
— Где же в этом мире справедливость? Они сами творили зло, но заставили нашу Ланьэр унижаться и просить прощения. И что в итоге? Ланьэр поклонилась, но они так и не отозвали свою жалобу из управы. А когда мы пришли спросить, почему, нас лишь оскорбили и выгнали.
Хань Яоцзу пришел в ярость:
— Невероятно! Какие наглые люди! Семья Ся просто отвратительна. Это дело я обязательно доведу до конца и накажу всех виновных!
Супруги Чэнь не переставали восхвалять его, называя «справедливым небесным судьей».
Вскоре Хань Яоцзу ушёл. Боль в бёдрах и ногах Чэнь Ваньцюаня стала невыносимой, словно его резали ножами и кололи иглами. У него поднялся жар, и он впал в полузабытье.
Не прошло много времени, как кто-то снова постучал в ворота. Оказалось, что Шужань лично привела пожилую служанку и мальчика слугу. Она также вручила узелок с пятьюдесятью лянами серебра и, улыбаясь, сказал:
— Старший молодой господин прислал это, чтобы господин Чэнь мог купить себе самой лучшей еды для восстановления сил. Господин очень заботится о вашей дочери. Он приказал мне выбрать из кладовой несколько отрезов лучшей парчи, которую используют для подношений императору, чтобы сшить для девушки новые наряды.
Госпожа Сюэ поспешила поклониться и рассыпалась в благодарностях, но Сянлань смотрела на всё это с раздражением и стояла в стороне, молча.
Шужань, увидев выражение её лица, сразу поняла, что Сянлань недовольна. Это её слегка удивило, но она предпочла не заострять на этом внимание. Она перевела разговор на другие темы, немного поболтала о пустяках, а затем вежливо простилась и ушла.
Когда эта новость достигла дома семьи Ся, все члены семьи были потрясены, словно пораженные ударом молнии.
Ся Юнь не мог поверить своим ушам. Несмотря на сильное головокружение, он вскочил с постели и бросился в уездную управу.
Увидев его, Хань Яоцзу, вздёрнув подбородок, выпалил:
— Ся Юнь, твоя дерзость не знает границ! Ты даже не потрудился узнать о связях семьи Чэнь, но позволил своей наложнице устроить скандал у их дома. Ты полагал, что, испортив репутацию девушки, ты сможешь заставить её выйти за тебя замуж?! И даже после того, как скандал произошёл, семья Чэнь согласилась выплатить вам ущерб серебром. Почему же ты не отозвал жалобу? Теперь ты навлёк на себя гнев семьи Чэнь, и они призвали на помощь Линь Цзиньлоу... Твои собственные грехи обернулись против тебя! Даже приговоренного к смерти не подвергают излишним издевательствам, а вы, по правде сказать, перешли все границы!
Слова эти обрушились на Ся Юня, как ведро ледяной воды. Он пробормотал растерянно:
— Я же велел родным прийти и отозвать жалобу... К тому же я сам и не собирался её подавать..
Хань Яоцзу холодно ответил:
— Жалобу в управу подала твоя наложница Иньдиэ.
Ся Юнь всё ещё стоял в оцепенении. В этот момент слуга доложил о прибытии какого-то важного гостя. Хань Яоцзу поднял чашку с чаем, тем самым давая понять, что приём окончен, и выпроводил Ся Юня.
Ся Юнь вернулся домой как потерянный. Вся семья, от стариков до детей, собралась у ворот. Увидев его, они шумной толпой окружили хозяина, засыпав вопросами наперебой. Но Ся Юнь, словно находясь в тумане или во сне, бессмысленно смотрел перед собой и, не отвечая никому, прошёл прямо в дом.
Иньдиэ как раз стояла, держа в руках зеркало, любуясь собой то с одного боку, то с другого. Заметив входящего мужа, она поспешно опустила зеркало, и шагнула ему навстречу:
— Господин, вы наконец-то вернулись! Что сказал уездный начальник Хань?
Ся Юнь медленно поднял глаза. Он увидел, как Иньдиэ густо нарумянена и напудрена, как её лицо покрыто яркой, вызывающей косметикой. Внезапно им овладела ярость. Он размахнулся и со всей силы ударил её по лицу.
— Ты, стерва, натворила дел! Кто просил тебя идти в дом семьи Чэнь? Кто велел тебе подавать жалобу в управу?! — закричал он.
От удара Иньдиэ отлетела на несколько шагов и упала возле кровати. Закрыв лицо руками, она горько заплакала.
Госпожа Цзинь и вторая невестка Ся, которые тихо подслушивали у двери, услышав шум, поспешно ворвались в комнату. Вторая невестка Ся затараторила:
— Что всё это значит? Неужели эта подлая дрянь из семьи Чэнь что-то намутила? Как же так вышло, что деверь лишился и должности, и учёной степени?!
Госпожа Цзинь засучила рукава и сердито заявила:
— Если это их рук дело, я им устрою.. Пожалеют, что на свет родились!
Ся Юнь, трясясь от гнева, указал на госпожу Цзинь и вторую невестку пальцем и спросил:
— Я велел вам отозвать жалобу из управы. Почему вы этого не сделали?!
Госпожа Цзинь и вторая невестка переглянулись. Вторая невестка предпочла промолчать, но госпожа Цзинь ответила с полным безразличием:
— У семьи Чэнь полно денег. Шестьдесят лянов серебра — это же просто курам на смех! Ты сам видел, какой огромный у них дом и сколько дорогих вещиц в комнатах! А ты — уважаемый цзюйжэнь, чиновник, служащий Империи, твоя особа бесценна и неприкосновенна! Пока мы не получили бы с них двести, а то и все триста лян серебра, нечего было и думать о примирении!
Лицо Ся Юня стало багрово-фиолетовым, как свиная печень. Он топнул ногой и, заикаясь от волнения, закричал:
— Дуры! Жадные дуры! Вы погубили моё будущее! Погубили мою жизнь!
Прокричав это, он не смог сдержать слёз, которые полились градом. Внезапно на него обрушился жуткий спазм в голове, ноги его подкосились, и он рухнул на пол без чувств.
Наступило краткое затишье.
Тем временем Хань Яоцзу вернулся в управу. Первым делом он лишил Ся Юня должности. Затем он отправил гонца к ученому инспектору. Узнав, что Ся Юнь навлек на себя гнев Линь Цзиньлоу и при этом не имеет никакой влиятельной поддержки или сильных покровителей, ученый инспектор Цзиньлина даже не колебался. Он немедленно лишил Ся Юня его ученой степени цзюйжэня.

Комментарии

Загрузка...