Сянлань так сильно ненавидела её, что готова была растерзать на части. В душе она поклялась: «Цао Лихуань — мерзавка, каких мало. Я заставлю её заплатить за всё и умыться кровавыми слезами».
Обернувшись, она увидела Хань Яоцзу, который с подобострастной улыбкой и крайней осторожностью провожал гостей. Тогда Сянлань произнесла:
— Господин уездный начальник Хань, Цао Лихуань когда-то состояла в дальнем родстве с семьей Линь и даже жила в их особняке некоторое время. Вам известно, почему семья Линь в итоге выгнала её?
Сянлань сделала паузу и медленно, отчетливо произнося каждое слово, продолжила:
— Потому что у Цао Лихуань гнилое сердце. Она хотела погубить родную сестру господина Линь. Я обнаружила это и сообщила госпоже. Семья Линь пришла в ярость и изгнала её. Именно поэтому она затаила на меня обиду. Господин Хань, помогая ей отомстить мне, вы наверняка доставили ей несказанную радость.
С этими словами она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Выражение лица Хань Яоцзу резко переменилось. Он подумал с горечью: «Цао Лихуань, мерзавка! Подвела меня под нож!»
Но тут же натянул на лицо улыбку и, семеня, догнал Сянлань. Угодливо улыбаясь, он проговорил:
— Благодарю вас, барышня! Я и не знал, что эта ядовитая женщина так коварно меня использовала. По неведению я обидел и вас, и всю вашу семью. Я в неоплатном долгу перед вами, барышня, и непременно вас отблагодарю. А эту преступницу, Цао, я, ничтожный, накажу. Я заглажу свою вину перед вами!
Сянлань даже не взглянула на него. Она шла, не оборачиваясь, с каменным лицом. Хань Яоцзу проводил её до самых ворот. Когда повозка скрылась из виду, лицо его тут же вытянулось. Приторную, радушную улыбку словно ветром сдуло, он стал воплощение холодной мрачности.
Крупными шагами он направился обратно в свой кабинет, но, заглянув в комнату, не обнаружил там Цао Лихуань. В ярости и отчаянии он подхватил полы своего официального халата и бегом бросился на поиски. Наконец, он увидел её у задней калитки: Цао Лихуань уже садилась в паланкин, намереваясь поскорее сбежать.
Гнев вспыхнул в сердце Хань Яоцзу, а злоба поднялась из самой глубины души. Он в несколько прыжков подскочил к ней, грубо схватил за ворот одежды и со всего размаха влепил две пощечины, истошно крича:
— Сука! Ты погубила меня!
Цао Лихуань пронзительно закричала, защищая руками лицо и голову, а Хань Яоцзу бил её, не переставая ругаться:
— Стерва! Я всегда хорошо к тебе относился! Почему ты решила погубить меня?!
Цао Лихуань уворачивалась от ударов, умоляя:
— О небо! О земля! Господин, вы несправедливо обвиняете меня! Я ничего не знала! Кто мог предположить, что эта шлюха Чэнь Сянлань сумеет соблазнить Линь Цзиньлоу? Ведь она была всего лишь простой служанкой... Господин, я действительно заботилась только о вашем благе! Вспомните наше прошлое...
Хань Яоцзу разразился потоком брани:
— Речь не только о ней! То, что она стала его наложницей - полбеды! Но ты,оказывается, смела вредить женщинам Линь! Неудивительно, что Линь Цзиньлоу сказал, будто я сожрал сердце льва и печень леопарда! Это всё твои козни, ты подстроила мне ловушку! Думаешь, я тебя пощажу?! Если из-за этого дела я лишусь должности, то задушу тебя, суку, своими руками!
От ударов у Цао Лихуань хлынула кровь из носа, а вокруг глаз появились темные синяки.
Цао Лихуань, даже будучи по натуре сварливой и вздорной бабой, никогда не подвергалась такому унижению. Хотя она и боялась официального статуса Хань Яоцзу, в порыве ярости она не выдержала и дала сдачи, исцарапав ему лицо ногтями.
Когда Хань Гуанъе, узнав о происшествии, прибежал из задней части управы, драка уже достигла апогея. Он увидел, как его отец избивает Цао Лихуань, а служители и стражники с любопытством вытягивают шеи, пытаясь разглядеть такой потрясающий спектакль.
Хань Гуанъе громко крикнул:
— Чего уставились! А ну пошли вон!
Он приказал своему слуге разогнать зевак, а сам подошел к отцу. Скрестив руки перед собой, он холодно произнёс:
— Отец, перестаньте. На дворе белый день. Если люди увидят это, какие сплетни поползут? Разве вам нужна дурная слава?
Услышав такие слова, Хань Яоцзу наконец остановился. Тяжело дыша, он схватил руку сына и, обливаясь слезами, запричитал:
— Сынок, эта женщина погубила меня!
Хань Гуанъе успокоил его, а затем пнул лежащую Цао Лихуань ногой:
— Стерва! Мы еще разберемся с тобой позже!
Цао Лихуань бессильно лежала на земле, рыдая и всхлипывая. Хань Гуанъе же, не обращая на неё внимания, помог отцу поправить съехавшую одежду и проводил его в комнату, чтобы обсудить что же делать дальше.
Тем временем госпожа Цзян, законная жена Хань Яоцзу, также получила известие о происшествии в управе. Переодевшись, она поспешила туда и, увидев мужа, заметила на его лице несколько царапин, оставленных женскими ногтями.
Когда она спросила о причине этих ран, Хань Яоцзу начал мямлить и уклоняться от прямого ответа, что лишь усилило её подозрения. Госпожа Цзян приказала избить личного слугу мужа, и только после этого выяснила правду: её супруг завел интрижку с женой своего подчиненного!
Госпожа Цзян пришла в ярость. Она была женщиной строгой и властной, высокой и крепко сложенной — куда более свирепой, чем Цао Лихуань. Не долго думая, она схватила Хань Яоцзу за бороду и закричала:
— Ты, бесстыжий старый хрыч! Так вот почему в последнее время у тебя прибавилось хворей: каждый день то поясница болит, то сопли текут, то уши закладывает, то в глазах темнеет! Оказывается, тебя до суха извела эта подлая сучка! Я день и ночь трудилась дома, рожала тебе детей, управляла хозяйством и заботилась о твоих родителях, а ты обнимал какую-то шлюшку и тешил свой жалкий стручок! Какая же я несчастная!
Распустив волосы, она горько зарыдала, а затем упала на землю и начала кататься в истерике.
Хань Яоцзу, раздраженный, воскликнул:
— Уймись! Немедленно прекрати этот спектакль и не создавай мне лишних проблем!
Госпожа Цзян, обливаясь слезами и соплями, закричала:
— Ах так! Ты смеешь так разговаривать со мной? Неужели ты влюбился в эту подлую лису и хочешь развестись со мной, чтобы жениться на ней?
Хань Гуанъе поспешно подошел, чтобы успокоить мать. Ему потребовалось много усилий и уговоров, чтобы наконец прекратить её истерику.
Вернувшись к себе, госпожа Цзян чувствовала, как гнев внутри неё нарастает с каждой минутой. Она переоделась в удобную одежду из простой ткани, сняла все украшения — шпильки и серьги, — и, взяв с собой слуг, направилась прямо к дому Цао Лихуань.
Ворвавшись в дом, она увидела, что Цао Лихуань сидит перед зеркалом и мажет лицо мазью от синяков. Госпожа Цзян схватила её за волосы, повалила на пол и, стиснув зубы, закричала:
— Поганая блудница! Будешь знать, как распутничать!
Цао Лихуань, не ожидая нападения, с глухим стуком рухнула на пол. Обе женщины начали ожесточенно ругаться и драться. Слуги госпожи Цзян перекрыли вход в комнату, не пуская никого внутрь, и семья Цао Лихуань, находясь в отчаянии и не зная, что делать, поспешно отправила гонца к Жэнь Юю.
Хотя Цао Лихуань обладала некоторой физической силой, она не могла сравниться с мощью госпожи Цзян. Та ловко перевернулась и оседлала противницу, продолжая избивать и рвать на ней одежду. В ярости она несколько раз сильно ударила Цао Лихуань в нижнюю часть живота. Та закричала от боли и свернулась клубком, а между ног у неё тут же расплылось кровавое пятно.
Госпожа Цзян, хотя и хотела задушить Цао Лихуань, испугалась последствий и возможного обвинения в убийстве. Поэтому она прекратила избиение и, собрав своих людей, быстро ушла.
Хуэйэр, Сыцяо и другие служанки кое-как перенесли Цао Лихуань на кровать и вызвали врача. После осмотра выяснилось страшное: Цао Лихуань была беременна на втором месяце, и в результате побоев госпожи Цзян у неё произошел выкидыш.
Жэнь Юй только что вернулся домой, как получил эту новость. Он остолбенел, и его глаза медленно налились слезами.
Хуэйэр, бросив на него взгляд, хитро блеснула глазами. Она тихонько подкралась к нему и шепнула:
— К чему ты так горюешь? Весь город знает о грязной связи между ней и уездным начальником Ханем. Кто знает, от кого на самом деле этот ребенок?
Но Жэнь Юй лишь тяжело вздыхал, собираясь войти в комнату, чтобы проведать Цао Лихуань. Хуэйэр удержала его за рукав и, улыбнувшись, сказала:
— Она только что приняла лекарство и теперь спит. Если ты войдешь, то разбудишь её. Лучше пойдем ко мне. Я отправила человека в лавку «Сусян Чжай» за сладостями. Съешь пару кусочков, чтобы перекусить. Кстати, портной вчера доставил новое платье, которое заказывали для тебя. Давай примерим — если не подойдет, я велю переделать.
Не дожидаясь ответа, она потащила Жэнь Юя к себе.
Сыцяо как раз несла из кухни чашу с лекарством. Увидев эту сцену, она едва заметно усмехнулась, но тут же опустила голову и прошла в спальню.
Лицо Цао Лихуань было мертвенно-бледным, а синяки от побоев лишь подчеркивали её жалкое состояние. Сыцяо приподняла ей голову и влила лекарство в рот. Цао Лихуань несколько раз закашлялась и слабым, едва слышным голосом спросила:
— Господин... уже вернулся?
— Нет еще, — ответила Сыцяо. — Отдохните пока.
Она вытерла уголок рта Цао Лихуань платком, взяла пустую чашу и вышла.
Надо сказать, что Цао Лихуань изначально обладала крепким здоровьем. Однако после выкидыша она слегла и так и не смогла подняться с постели — болезнь окончательно свалила её с ног.
Вскоре Жэнь Юй потерял свою должность и был вынужден вернуться домой. А госпожа Цзян лично явилась к ним, чтобы потребовать обратно одежду и украшения, которые когда-то Хань Яоцзу подарил Цао Лихуань. Она устроила полный погром, перевернув всё вверх дном, и забрала шкатулку с драгоценностями и два сундука с яркой одеждой.
Цао Лихуань, лёжа в постели, не могла даже пошевелиться, чтобы противостоять этому унижению. Гнев и горе окончательно подорвали её здоровье. Внутренние и внешние потрясения привели к развитию серьезного недуга, известного как «синдром сухой крови» (ган сюэ). Несколько сменявших друг друга врачей не смогли её вылечить.
«Синдром сухой крови» (ган сюэ, 干血) — это термин из традиционной китайской медицины (ТКМ), который не имеет прямого аналога в современной западной медицине, но описывает конкретное патологическое состояние.
«Синдром сухой крови» (ган сюэ, 干血) — это термин из традиционной китайской медицины (ТКМ), который не имеет прямого аналога в современной западной медицине, но описывает конкретное патологическое состояние.
В контексте литературы и ТКМ это означает тяжелое истощение организма, сопровождающееся застоем крови и нарушением менструального цикла (часто полным прекращением месячных — аменореей)
В контексте литературы и ТКМ это означает тяжелое истощение организма, сопровождающееся застоем крови и нарушением менструального цикла (часто полным прекращением месячных — аменореей)
Постепенно служанки, привыкшие угождать Цао Лихуань — Хуэйэр и Сыцяо, перестали её слушаться. Хуэйэр постоянно куда-то исчезала, днём с огнем не сыщешь. Сыцяо также редко заглядывала в комнату, а когда приходила кормить или давать лекарства, делала это спустя рукава.
Цао Лихуань хотела пить, хотела есть, но некому было ей подать. В ярости она пыталась кричать и возмущаться, но тяжкая болезнь истощила её силы; лежа в постели, она едва могла пошевелиться, не то что ругаться.
Она пожаловалась Жэнь Юю на непослушание служанок. Тот пошел разбираться, но Сыцяо тут же начала громко причитать:
— Господин! Эта рабыня каждый день трудится до изнеможения! Я готовлю еду, стираю белье, убираю дом, да еще и должна ухаживать за госпожой: менять простыни и одеяла, выносить нечистоты, кормить и поить. И всё это лежит только на мне одной! А старшая сестра Хуэйэр живет в полном довольстве: только и делает, что сидит перед зеркалом, румянится да пудрится. Но разве я осмелюсь беспокоить такую важную птицу? Если бы старшая сестра Хуэйэр согласилась хоть иногда готовить и стирать, я бы с радостью взяла на себя весь уход за госпожой!
Жэнь Юй попытался приказать Хуэйэр выполнять свои обязанности. Та, крайне недовольная, ворчала под нос, отпуская колкости и намёки, но открыто не перечила. Однако проработав всего два дня, она снова уселась бездельничать. Жэнь Юй махнул рукой и перестал вмешиваться.
Состояние Цао Лихуань ухудшалось с каждым днем. Она была всё время в забытьи, лицо её пожелтело, и она превратилась в скелет, обтянутый кожей.
Поначалу Жэнь Юй ещё заходил к ней в комнату проведать, но со временем его визиты стали редкими. Когда Цао Лихуань спрашивала, где он пропадает, Сыцяо каждый раз отвечала одно и то же:
— Господин потерял место в управе, и теперь ему нужно срочно найти новую службу. Вся челядь в доме, от мала до велика, зависит от его заработка и ждет, чем он их кормить будет.
Цао Лихуань слабым голосом возразила:
— Разве у меня нет загородной усадьбы и двух домов в городе? Там должно остаться немного серебра, хватит, чтобы нам прожить. Пусть господин вернется домой. Лучше пускай побудет со мной хоть несколько дней. К чему искать какую-то там службу?
Сыцяо фыркнула, скривив губы:
— Госпожа, вы просто не понимаете, что для вас же лучше! Летом были сильные дожди с градом, кто знает, какой урожай собрали в усадьбе? Два дома сданы в аренду, но вы каждый день принимаете лекарства: женьшень, дягиль, порию, ласточкины гнезда... Если посчитать, деньги утекают, как вода. А чего стоит одно только укрепляющее питание — сплошные деликатесы! Только на ваше пропитание уходит один лян серебра в день! Если господин не пойдет искать службу, неужели мы будем сидеть и ждать, пока закончатся все средства?
К тому же теперь у вас, госпожа, репутация распутницы — сколько людей пальцем в нас тычут! Из-за этого страдает и репутация господина, и ему везде отказывают. В таком положении, неизвестно, как долго у вас, госпожа, хватит денег на лекарства.
Эта речь привела Цао Лихуань в такую ярость, что у неё потемнело в глазах. Она с трудом перевела дыхание, стиснула зубы и процедила:
— Если деньги закончатся, первую продам тебя, стерву!
Сыцяо холодно усмехнулась:
— Ой, если меня продадут — кто же тогда за вами, госпожа, ухаживать будет?
Она с грохотом поставила чашу с кашей на столик и, не оглядываясь, вышла. Цао Лихуань оставалась голодной весь день. Только вечером Сыцяо вернулась и влила ей в рот ту самую остывшую кашу. На лице её застыла фальшивая, злая улыбка.
— Госпожа, — произнесла она, — я и так с вами больше чем добра. Если бы я не была дурой и не связалась с вами, меня бы не выгнали из дома Линь. Так что не надо меня упрекать — я вам и так уже отплатила. Вы, наверное, ещё не знаете? Ваша самая преданная служанка Хуэйэр, как только вы слегли, сразу же соблазнила господина и забралась к нему в постель. Господин теперь проводит ночи исключительно в её комнате. Вчера врач подтвердил, что она беременна уже месяц. Господин был вне себя от радости и даже дал врачу цянь в награду. Теперь Хуэйэр нужно беречь плод, и мне едва хватает времени, чтобы ухаживать ещё и за ней!

Комментарии

Загрузка...