Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 103 читать онлайн

Едва они вышли из комнаты, как их уже поджидала пожилая кормилица. Она почтительно проводила Линь Цзиньлоу в сад Чжошоу.

Госпожа Цинь сидела на кушетке, грея руки в ручной грелке. Рядом, за низким столиком-каном, её младший сын, Линь Цзиньюань, старательно обводил красной тушью иероглифы. Увидев старшего брата, мальчик тут же бросил кисть, спрыгнул с возвышения и бросился к нему с радостным криком:

— Дагэ!

Линь Цзиньлоу легко подхватил малыша, высоко поднял его в воздух, а затем бережно опустил, ласково растрепав ему волосы:

— Как ты вырос!

Линь Цзиньюань звонко рассмеялся. Ему было всего пять лет; он был крепким, здоровым мальчиком с румяным, словно персик, личиком и большими, яркими глазами. Обхватив ногу брата обеими руками, он затараторил без умолку:

— Брат, а на войне было весело? Мама говорила, что ты там машешь огромным острым мечом! Я тоже хочу такой! И ещё, и ещё... Отведи меня кататься на лошади! Я хочу скакать на большом коне!

Линь Цзиньлоу кивнул с улыбкой:

— Хорошо, хорошо. Как только уладим все дела, обязательно возьму тебя с собой.

Он опустился в кресло. Линь Цзиньюань, извиваясь своим пухлым тельцем, тут же полез к нему на колени.

— Юаньэр, не балуйся! — строго сказала госпожа Цинь. — Мне нужно поговорить с твоим старшим братом о важном деле.

Мальчик сделал вид, что не слышит. Он обхватил пухлыми ручонками шею брата и болтал маленькими ножками, весело покачиваясь. Госпоже Цинь ничего не оставалось, как приказать кормилице и служанкам унести ребенка. Но Линь Цзиньюань упирался изо всех сил, цепляясь за одежду брата и наотрез отказываясь уходить.

Тогда Линь Цзиньлоу легонько похлопал малыша по спинке и сказал мягко:

— Пусть остается, если не хочет уходить. Пускай посидит здесь со мной.

Он игриво ткнул пальцем в маленький курносый носик младшего братика, заставив того снова рассмеяться.

Госпожа Цинь махнула рукой, отпуская слуг, и, внимательно изучив выражение лица сына, осторожно начала:

— Когда ты уехал на войну, я боялась, что эти новости отвлекут тебя или заставят волноваться... Поэтому я до сих пор не рассказывала тебе об одном происшествии...

Линь Цзиньлоу, продолжая дразнить младшего брата и щекотать ему ладошки, ответил спокойно и бесстрастно:

— Я знаю. Цинлань мертва. Она и ребёнок в её чреве.. Погибли оба.

Госпожа Цинь удивленно вскинула брови:

— Ты уже знаешь? — Она тяжело вздохнула, покачав головой: — Что ж, видно, не судьба была Цинлань прожить долго и счастливо.. Как вернёшься к себе во двор, сходи к её табличке, воскури благовония. Бедняжка, какая несчастная судьба...

Линь Цзиньлоу опустил голову и тихо произнес: «М-м».

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим сопением ребёнка.

Через мгновение госпожа Цинь слегка откашлялась и продолжила, стараясь сделать голос более бодрым:

— У моих дальних родственников есть дочь. Ей семнадцать лет; она обладает прекрасной внешностью и кротким нравом. После Нового года я приведу её, чтобы ты посмотрел. Если она тебе понравится, возьмёшь её в наложницы. Тебе необходимо иметь рядом человека, который мог бы ухаживать за тобой и согревать постель.

Линь Цзиньлоу поднял взгляд на мать, продолжая слегка пощипывать пухлую щечку брата, и равнодушно произнес:

— Об этом поговорим позже.

Он сделал паузу, затем добавил твердым тоном:

— Я хочу возвысить Хуамэй из своих покоев. Сделать её своей наложницей.

— Хуамэй? — Госпожа Цинь нахмурилась, и между её бровей пролегла глубокая складка. — Но ведь дом Хуамэй сгорел дотла, а сама она бесследно исчезла! Семья Линь искала её, но так и не нашла, да и её родня не приходила устраивать скандалов. Мы уже сочли это дело закрытым.

— Да, именно Хуамэй, — подтвердил Линь Цзиньлоу. — Её брат доставил её ко мне. Пока я сражался на чужбине, каждый день рискуя жизнью, лишь она одна заботилась обо мне день и ночь.

Брови госпожи Цинь сдвинулись ещё сильнее, выражая крайнее неодобрение:

— Она самовольно явилась к тебе, даже не поставив в известность свою семью? Это что же такое творится? Где это видано, чтобы девушка так поступала? Это совершенно недопустимо!

Линь Цзиньлоу спокойно ответил:

— Я уже наказал её за это своеволие. Впредь она не посмеет повторить подобной ошибки.

Он легонько шлепнул братишку по пухлой попке и поставил его на пол. Линь Цзиньюань тут же затопал своими короткими ножками и выбежал из комнаты, разыскивая кормилицу.

Видя, что сын твёрдо стоит на своем и защищает девушку, госпожа Цинь решила больше не настаивать на этом вопросе. Вместо этого она перевела разговор на военные дела, с тревогой расспрашивая, не был ли он ранен в бою. Линь Цзиньлоу терпеливо ответил на все вопросы, а затем поинтересовался делами в доме.

— В семье всё благополучно, ничего страшного не случилось, — начала госпожа Цинь, но затем вздохнула. — Вот только Тиньэр на этот раз не смог сдать экзамены и получить степень цзюйжэня. Остальные, возможно, отнеслись бы к этому спокойно, но твой второй дядя, хотя вслух ничего и не сказал, явно был очень расстроен; я видела, что лицо у него мрачнее тучи.

Линь Цзиньлоу фыркнул с пренебрежением:

— Разве степень цзюйжэня так легко получить? Если бы каждый мог её сдать — и я , и он, и любой другой, — то она бы давно обесценилась и стала бы бесполезной бумажкой. Третий брат ещё совсем юн; сможет сдать в следующий раз. А если уж совсем не повезет и он снова провалится, всегда можно купить чиновничью должность за деньги. Наш клан вполне способен позволить себе такие траты, так что не о чем беспокоиться.

— Твой второй дядя гонится за «лицом» и репутацией, — пояснила госпожа Цинь с встревоженным видом. — Сын семьи Сун стал цзюэюанем, заняв первое место на экзаменах, а наш Тиньэр провалился. Это сравнение бьет по самолюбию слишком сильно. Он всегда стремился заслужить похвалу главы семьи, но старейшина никогда не питал к нему особых симпатий. Теперь же, когда его сын не сдал экзамены, а ты получил повышение, вторая ветвь семьи, несомненно, чувствует себя ущемленной и раздраженной. Будь осторожен в своих словах с ними.

Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:

— Если бы дядя меньше шлялся по городу, тратя время на пустые развлечения, и меньше сил уделял интригам и поиску выгодных связей, а больше сосредоточился на действительно важных делах и воспитании сына, он не оказался бы в таком жалком положении.

Госпожа Цинь тяжело вздохнула. Она поддерживала дружеские отношения со своей невесткой, женой второго господина, госпожой Ван. Та несколько раз приходила к ней в слезах, жалуясь на судьбу мужа и сына. Госпожа Цинь могла лишь утешать её да давать мягкие советы, но изменить ситуацию была не в силах.

Поговорив ещё о разных мелочах, Линь Цзиньлоу откланялся матери и направился в свой павильон Чжичунь.

***

Чжао Юэчань с трудом проглотила ком обиды и гнева, заставив свое лицо остаться бесстрастным, без единой тени недовольства. Она опустила ресницы и смотрела, как служанка Сицюэ расстилает на полу мягкую подушку, а Хуамэй, склонив голову и потупив взор, совершает перед ней глубокий земной поклон.

Однако вид Хуамэй поражал воображение. На её голове сверкала золотая шпилька в форме феникса, держащего во рту жемчужину. Она была одета в алый атласный жакет с облачным узором и отделкой из жемчуга по краям. На шее у неё красовалось массивное ожерелье-инло из чистого золота, а на пальцах блестели кольца из золота с нефритовой инкрустацией — даже более крупные и дорогие, чем те, что носила сама Чжао Юэчань. Её лицо, покрытое слоем румян и пудры, сияло свежестью и красотой, придавая ей не только очарование, но даже какое-то величие. Если бы они встали рядом, посторонний человек вряд ли смог бы сразу понять, кто из них законная супруга дома Линь, а кто — всего лишь наложница.

Ожерелье Инло. Главное отличие от обычного ожерелья — его сложность и массивность.

Чжао Юэчань так сильно сжала платок в руках, что костяшки её пальцев побелели, а ткань едва не порвалась от напряжения.

Хуамэй, завершив церемонию поклона, поднялась и, глядя прямо в глаза Чжао Юэчань, произнесла с притворной скромностью:

— В тот день, когда случился пожар в доме моей семьи, как раз прибыли люди от молодого господина. Я последовала за ними. Благодаря милости и состраданию нашего господина, я была возведена в статус наложницы. Впредь прошу главную госпожу многому меня научить и наставить.

Слова её звучали учтиво, но в голосе не было ни капли истинного почтения; напротив, в них сквозила едва скрытая дерзость и вызов.

Иншуан, верная служанка Чжао Юэчань, от гнева даже округлила глаза, готовая броситься в защиту хозяйки. Чжао Юэчань же сжимала ладони так сильно, что ногти, казалось, вот-вот порежут кожу до крови. Однако на её лице сохранялось прежнее невозмутимое, холодное выражение.

— Что ж, тебе пришлось нелегко, — произнесла она ровным, бесцветным голосом. — И господин хорош: если уж решил забрать кого-то для службы, мог бы хотя бы предупредить меня. Из-за этого весь дом переполошился, искал тебя столько времени, все уже решили, что ты погибла в огне. Молились и переживали.

Хуамэй улыбнулась с лукавством:

— Видимо, благодаря молитвам госпожи, я оказалась на удивление живучей. Более того, мой брат тоже отличился на поле боя и получил повышение по службе. Так что, в конце концов, всё обернулось к лучшему.

Чжао Юэчань сделала вид, что не услышала намёка, и спокойно продолжила:

— Теперь, когда ты вернулась и удостоилась милости от господина, я уже приказала слугам подготовить для тебя покои. Позже я пришлю к тебе ещё одну смышлёную служанку, чтобы она помогала тебе в делах..

Хуамэй тут же возразила:

— Не нужно госпоже хлопотать понапрасну. Когда мы с господином возвращались домой, он сказал, что поселит меня в восточном флигеле. Я не привередливая. Служанки, которые прежде прислуживали наложнице Цинлань, пусть останутся иу меня.. Их будет вполне достаточно.

Услышав это, Чжао Юэчань холодно усмехнулась, и в её голосе зазвенели ледяные нотки:

— Наложнице Цинлань госпожа Цинь выделила трёх служанок исключительно потому, что та носила под сердцем ребёнка. Обычной же наложнице полагается лишь одна прислужница. Даже если дать тебе ещё одну девчонку служанку — это уже нарушение устава дома. Если же ты желаешь получить столько же прислуги, сколько было у Цинлань, то тебе следует постараться забеременеть и родить наследника. Только тогда твои требования станут обоснованными.

Хуамэй лишь слегка приподняла бровь, решив не спорить. На её лице по-прежнему сияла улыбка:

— Вот как? Значит, я была слишком дерзка и самонадеянна. Прошу главную госпожу не гневаться на меня.

Чжао Юэчань подняла пиалу с чаем, и едким, язвительным голосом произнесла:

— Да смею ли я гневаться на тебя? Ты ведь теперь такая большая птица, что весь огромный дом семьи Линь тебе нипочём. Уходишь, когда вздумается, возвращаешься, когда заблагорассудится, даже не удосужившись предупредить хозяев. Твои замашки превосходят даже те, что позволяют себе сам господин и госпожа. Неужели я стану тебя журить? Вдруг сама на себя беды накликаю?

Хуамэй сделала вид, что не понимает скрытого смысла этих слов, и промолчала, продолжая улыбаться с невозмутимым видом.

Чжао Юэчань, глядя на эту бесстыжую рожу, которой всё было нипочём, готова была вцепиться когтями в лицо Хуамэй и вырвать ей глаза. Однако Линь Цзиньлоу ещё не вернулся в их общие покои, и ситуация оставалась неясной. Она не смела лишний раз шевельнуться, боясь накликать на себя гнев мужа.

В этот самый момент в комнату вошёл Линь Цзиньлоу. Чжао Юэчань и Хуамэй мгновенно поднялись со своих мест. Линь Цзиньлоу прошел к главному месту во главе комнаты и сел, бросив короткий вопрос:

— Всё улажено?

Этот вопрос был адресован обеим женщинам одновременно.

Чжао Юэчань холодно усмехнулась:

— Разумеется, всё улажено. Однако Хуамэй утверждает, будто ты лично обещал ей поселить её в восточном флигеле и передать ей служанок, которые ранее прислуживали покойной наложнице Цинлань. То, что ты желаешь возвысить её — это её великое счастье, и жить в покоях Цинлань она, пожалуй, может. Но вот насчёт служанок я должна сначала спросить разрешения у твоей матери, прежде чем принимать такое решение. Иначе потом скажут, что я не соблюдаю домашние правила и самовольничаю.

Линь Цзиньлоу слегка приподнял брови и внимательно посмотрел на Хуамэй. Он действительно согласился сделать Хуамэй своей наложницей, но он никогда не обещал отдавать ей восточный флигель и уж тем более не распоряжался передавать ей личных служанок покойной Цинлань. Это была явная выдумка и самоуправство девушки.

Хуамэй продолжала прикидываться дурочкой, опустив голову и внимательно разглядывая узор на своей юбке, словно он был интереснее всего на свете.

Чжао Юэчань не унималась, её голос стал ещё холоднее:

— Хоть господин и забрал Хуамэй с собой, ему следовало хотя бы поставить в известность семью. Иначе, если мы позволим такому случаться и дальше, то завтра один уйдёт, послезавтра другой... Разве можно будет тогда говорить о каких-либо правилах в доме? Как я смогу управлять слугами и наложницами, если мне в ответ бросят: «Сама наложница господина ведёт себя так же»? Что мне тогда делать?

Линь Цзиньлоу снова бросил взгляд на Хуамэй. На самом деле, её брат сам привёз девушку к нему в Чжэцзян. Но теперь это подавалось так, будто именно он, Линь Цзиньлоу, лично послал за ней и забрал её. Она уже дважды пыталась перехитрить его и исказить факты прямо у него на глазах.

В душе Линь Цзиньлоу был недоволен такой наглостью. Однако в последние дни Хуамэй была с ним необычайно ласкова, внимательна и заботлива, угождая ему во всём. К тому же, она умела сладко говорить и поднимать настроение своими шутками. Эти качества пробудили в нём остатки былой привязанности. Поскольку их недавняя близость ещё не остыла, а чувства были свежи, он решил пока сохранить ей лицо и промолчал, не став публично уличать её во лжи.

Однако этот единственный взгляд Линь Цзиньлоу заставил сердце Хуамэй похолодеть. Она замерла, не смея даже пошевелиться, чувствуя, как её хитрый план рушится под тяжестью его недовольства.

В комнате воцарилась напряженная тишина.

Наконец Линь Цзиньлоу нарушил молчание, и его голос прозвучал ровно, без лишних эмоций:

— Раз ты желаешь жить в восточном флигеле, пусть будет так. Что же до количества служанок, то здесь мы последуем установленному в доме порядку для наложниц твоего ранга. Однако твой самовольный уход из усадьбы без уведомления старших — это проступок, который должен быть наказан.

Он перевел взгляд на Чжао Юэчань и добавил:

— Ты — главная хозяйка моего двора. Решение о мере наказания остается за тобой.

Чжао Юэчань сначала остолбенела от неожиданности, но мгновение спустя её лицо озарила радостная улыбка; сердце аж запрыгало от торжества! Хуамэй же никак не ожидала такого поворота событий. Она резко подняла голову, и на её лице застыло потрясение. Её надежды на безнаказанность и особые привилегии рухнули в одночасье.

Чжао Юэчань с трудом сдержала торжествующую улыбку, сохраняя на лице подобающую строгость, и произнесла:

— Пусть вернётся в свои покои и простоит на коленях в родовом храме один час. Кроме того, она должна трижды переписать от руки «Наставления для женщин», а её жалованье урезается на полгода.

«Наставления для женщин» 女训 — классический конфуцианский текст, содержащий правила поведения, морали и обязанностей для женщин. Переписывание такого текста считалось формой нравственного исправления и наказания, заставляющим провинившуюся задуматься над своими ошибками через механическое повторение догматов.

В душе же она злорадствовала: «Как бы ты ни старалась залезть повыше, я остаюсь законной женой наследника дома Линь. Посмей ещё хоть раз строить мне козни — я тебя уничтожу так быстро, что ты даже не поймёшь, от чего погибла».

Однако Линь Цзиньлоу нахмурился:

— Стоять на коленях в родовом храме посреди лютой зимы — дело опасное для здоровья. Это я отменяю. Остальные наказания исполнить в точности.

Услышав, как он щадит Хуамэй из жалости, Чжао Юэчань снова вспыхнула гневом, но промолчала.

Хуамэй, несмотря на обиду, сжавшую её сердце, всё же получила важный урок. Раньше, пользуясь её сладкими речами и подстрекательствами, Линь Цзиньлоу не раз грозился развестись с Чжао Юэчань и выгнать её из дома. Но сегодня, хотя он и сохранял холодное выражение лица, он всё же подтвердил статус Чжао Юэчань как главной хозяйки и проявил к ней уважение. Хуамэй не могла понять, почему такой властный и бескомпромиссный человек, как Линь Цзиньлоу, идёт на уступки своей жене. В глубине души она по-прежнему не считала Чжао Юэчань серьёзной соперницей. Более того, видя, что благосклонность господина к ней самой постепенно растёт, она уже начала подумывать о том, чтобы открыто бросить вызов главной жене. Но теперь, после этого жесткого предупреждения со стороны Линь Цзиньлоу, она мгновенно всё поняла.

Приняв смиренный вид, она тихо сказала:

— Да, это моя вина. Я принимаю наказание.

С этими словами она поднялась и совершила глубокий поклон.

В этот самый момент снаружи донёсся голос слуги:

— Старший молодой господин, госпожа Чжао! Старая госпожа пожаловала двух служанок в дар. Я привёл их сюда.

Комментарии