Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 69 читать онлайн

Цин Лань вздрогнула, поспешно опустила взгляд и пробормотала:

— Я... я осознала свою вину...

Госпожа Цинь слегка приподняла бровь:

— О? Тогда скажи, в чём именно ты виновата?

Цин Лань опешила. И правда, в чём её вина? Её же тут травят и выживают...

— Небось, считаешь, что ни в чём не виновата и тебя несправедливо обидели, — спокойно произнесла госпожа Цинь.

Цин Лань уже хотела кивнуть, но, встретив тяжёлый, властный взгляд свекрови, мгновенно струсила. Она поспешно опустила голову и пролепетала:

— Я... не смею...

Госпожа Цинь говорила медленно, отчеканивая каждое слово:

— На днях ты проявила удивительную прыть. С таким животом затеяла собрать поэтическое собрание в нашем доме: и пиры устроила, и стихи слагала. Всё внимание к себе приковала. Даже законная супруга в тот вечер тебе уступила первенство. А я слышала, как за спиной судачат: мол, если живот наложницы не подведёт и родит мальчика, она тут же решит потребовать равных прав с главной хозяйкой. Скажи, у тебя и впрямь такие мысли?

Эти слова ударили точно в цель. По спине Цин Лань градом покатился холодный пот. Не обращая внимания на тяжесть живота, она рухнула на колени у края кана и начала биться в низких поклонах:

— Не смею! Не смею! Даже под страхом смерти не посмела бы!

Язык не слушался, да и страх душил, потому из горла вырывались лишь эти сбивчивые, повторяющиеся слова.

Госпожа Цинь взглянула на неё, затем перевела взгляд вперёд и сказала:

— Смеешь ты или не смеешь — неважно. Я вижу: твои слова и поступки становятся всё бесцеремоннее. Твоя затея с поэтическим собранием казалась мне неуместной, но я не стала мешать. Ты только вошла в дом Линь, за спиной ни родни, ни опоры. Если бы дело выгорело, ты могла бы укорениться и не позволить себе стать посмешищем. Я закрыла на это глаза, дала тебе возможность обрести лицо. Я считала тебя девочкой с головой, которая понимает мои намерения и знает меру. К тому же ты в положении, тебе полагается беречь себя беречь ребенка. А ты? Бросалась из угла в угол, суетилась, боялась упустить шанс блеснуть, и всё ради того, чтобы тягаться с главной хозяйкой. Нынче ваш господин решил обратить внимание на одну из девушек. Главная хозяйка ещё слова не сказала, а ты уже смеешь проявлять ревность? Мало того, что упала в обморок на людях, так ещё устроила сцену, рыдаешь и корчишь недовольную рожу. Кому ты всё это демонстрируешь? Цин Лань, пусть ты и из приличной семьи, но всё же ты наложница. Неужели нужно объяснять тебе, как подобает себя вести наложнице?!

Слова госпожи Цинь ударили Цин Лань, будто пощёчина. Её тело затряслось, крупные слёзы покатились по щекам. Она не сдержалась и всхлипнула.

Госпожа Цинь тяжело выдохнула и отрезала:

— Знаю, тебе обидно. Но такую дорогу ты выбрала сама. Не хотела мириться с долей наложницы — не переступала бы порог дома Линь!

Говорила она Цин Лань, но взгляд впился в Сянлань, и той вдруг показалось, что этот взгляд точь-в-точь как у Линь Цзиньлоу. Острый, словно обнажённый клинок. Её пробрал холод, она поспешно опустила глаза, боясь поднять их снова.

Чжао Юэчань заплакала:

— Госпожа, во всём виновата я. Но... но сестра Цин Лань в положении, ей нельзя долго стоять на коленях. Накажите только меня, прошу вас...

Госпожа Цинь посмотрела на Чжао Юэчань: лицо в слезах, вид искренний и растроганный. Затем перевела взгляд на Цин Лань, сникшую и давящуюся рыданиями. Тяжело вздохнула про себя. Эта Чжао Юэчань и впрямь хитра до изворотливости. Смешно, что Цин Лань со своими мелкими расчётами ещё вздумала идти против неё.

Не обращая на неё внимания, госпожа Цинь перевела взгляд на няню У, стоявшую на коленях у кровати:

— Няня У, ты в доме не первый день. Молодой господин Лоу с пелёнок пил твоё молоко. Даже старая госпожа и та считается с тобой. А я сегодня заставлю тебя стоять на коленях. Согласна?

Няня У в уме поняла: сегодня госпожа Цинь решила жёстко пресечь беспорядки в старшей ветви. Отвечать всем придётся. Она отвесила поклон до пола:

— Не смею спорить, старая служанка и правда заслужила наказание. Ныне наложница в положении, госпожа доверила мне присматривать за ней, а значит, оказала честь. Когда она только затевала это поэтическое собрание, я должна была её вразумить и остановить, да вот...

Госпожа Цинь покачала головой:

— Твоя вина не в этом. Няня У, ты дела ведёшь давно, а тут совершила непростительную глупость. Траур по старой госпоже Цзэн ещё не окончен. Как ты могла подбивать старшего господина завести наложницу?! Мало того, что непотребство, так ещё и такая удобная возможность для наших врагов. Понесут сплетню по городу и род Линь станет опозоренным, все в нас пальцами тыкать будут. Наше имя будет навсегда запятнано.

Няня У, сгорая от стыда, склонила голову:

— Госпожа права. Будет мне урок.

Убедившись, что та осознала вину, госпожа Цинь больше не стала поучать женщину.

В покоях воцарилась тишина. Лишь тихий плач Цин Лань нарушал её.

Госпожа Цинь решила, что пора сменить тон. Отчитала — теперь надо и утешить, чтобы окончательно не озлобились.

— Давно уже наблюдаю я со стороны, — заговорила она спокойнее. — Никакого из вас толку. Главная хозяйка не ведёт себя как хозяйка, наложницы забыли своё место. В покоях так душно от ваших сплетен, что дышать нечем. В народе говорят: «В мире да согласии — всё ладно растёт». Но с вашими-то дрязгами и грызней, какой уж тут мир и процветание?

Она помолчала и обратилась к Чжао Юэчань:

— Невестка, отныне ты должна подавать пример. Наведи порядок во внутреннем дворе. Строгость нужна, но и милосердие забывать нельзя. За эту оплошность с тебя снимается месячное содержание, и час постоишь на коленях в родовом зале — поразмыслишь над ошибками.

Чжао Юэчань затаила обиду, но закивала, часто и покорно, и поспешно произнесла:

— Благодарю за снисхождение, матушка. Наказание принимаю.

Госпожа Цинь слегка повернулась, положила ладонь на плечо Цин Лань и сказала:

— Хватит плакать. Доктор только что ушёл. Будешь рыдать — здоровье подорвёшь, а оно тебе сейчас нужнее всего. Будешь знать своё место, беречь себя да служить супругу и главной хозяйке как положено, — тогда уж никто не посмеет тебя обижать, я сама за тебя всегда вступлюсь и в обиду не дам...

Говоря это, она сама достала платок и осторожно вытерла ей слёзы.

Цин Лань не посмела принять такую честь, и поспешно смахнула оставшиеся слёзы рукавом.

Госпожа Цинь смягчила голос:

— Но скандал ты устроила неподобающий. Поскольку ты в положении, строго наказывать не стану. Тоже лишишься месячного содержания, да перепиши «Наставления для женщин» десять раз.

Цин Лань опустила голову и тихо ответила:

— Цин Лань благодарна за милосердие Госпожи.

Госпожа Цинь наклонилась и взглянула на няню У с тихим, но весомым укором:

— Няня У, ты в доме не первый день, молодой господин вырос у тебя на руках. Ты знаешь его нрав... На этот раз я всё же не стану тебя наказывать, но впредь не подведи.

Няня У часто закланялась в пол:

— Старая служанка всё поняла, больше не повторится!

Госпожа Цинь довольно кивнула:

— Если вы и впрямь осознали мои намерения, я довольна.

Она поднялась и направилась к выходу, но у порога остановилась и обернулась:

— Сянлань, пойдёшь со мной.

Сердце Сянлань тревожно сжалось. Она только что в очередной раз увидела, на что способна госпожа Цинь, и не знала, к добру это или к худу. Но выбора не было. Она молча последовала за ней.

Чжао Юэчань осталась провожать гостью с подобающим почтением. Выпроводив её за ворота, она остановилась у входа в павильон Чжичунь и смотрела вслед удаляющейся фигуре. Иншуан тут же подбежала и тихонько спросила:

— Госпожа, как всё прошло?

Брови Чжао Юэчань резко взметнулись вверх. Она холодно усмехнулась:

— Как прошло? Да никак. Эта старуха точит на меня зуб при каждом удобном случае. Мне наказание час на коленях в родовом зале, а этой твари Ван Цин Лань — всего пару страниц переписать. Всё потому, что она брюхата.

Сжав зубы, она прошептала:

— Посмотрим ещё, хватит ли ей удачи доносить этого выродка.

Она развернулась и быстро зашагала обратно.

Иншуан поспешила следом:

— Госпожа велела вам стоять на коленях в родовом зале? Да ещё целый час? Боже мой, ваше здоровье и так нежное, как вы столько выдержите? Там же сыро и холодно, как бы хворь не подцепить. Я сейчас приготовлю вам толстую подушку да жаровню с углями...

Чжао Юэчань, с трудом сдерживая дыхание, отрезала:

— Хватит тут из-за меня суетиться. Бери ключи от кладовой, выбери лучшие укрепляющие травы и отправь в Восточный флигель. Да прикажи вечером добавить туда пару блюд. Отрез ткани, что отправляли для Сянлань, — такой же вели отнести Цин Лань.

Она положила ладонь на сердце, словно его прихватило, и, стиснув зубы, бросила:

— Дай мне две пилюли «Иньлу». От этих причитаний и слёз сердце заныло, надо жар сбить.

Повернув голову в сторону Восточного флигеля, она холодно усмехнулась:

— Ван Цин Лань, а ты, дрянь, погоди. Рано или поздно я покажу тебе, на что способна.

***

Пока Чжао Юэчань кипела от злости, в смежных покоях Иньдиэ и другие служанки, услышав решение госпожи Цинь, злорадствовали. Иньдиэ была в ладах с Сицюэ, служанкой Хуа Мэй. Она тихонько проскользнула к ней, пересказала всё, ещё и приукрасив, и девчонки вдоволь посмеялись и почесали языки. Стоило Иньдиэ уйти, как Сицюэ тут же побежала к Хуа Мэй. Та, не теряя времени, схватила готовое шитьё и направилась в покои Цин Лань.

В Восточном флигеле стояла глухая тишина. После жёсткого урока госпожи Цинь, Цин Лань совсем притихла, стыд и страх окончательно отбили у неё охоту бунтовать. Она больше не лежала, уткнувшись в подушку, а просто сидела у изголовья, бессмысленно глядя в стену. Хуа Мэй вошла и сразу улыбнулась:

— Я за эти дни сшила кое-какие детские вещички. Швы, может, и грубоваты, но это от чистого сердца. Сестра, надеюсь, не откажешься.

Цин Лань, всё ещё считавшая Хуа Мэй подругой после истории с поэтическим собранием, хотела поделиться наболевшим. Хуа Мэй пустила в ход пару ласковых фраз, наговорила сладких слов о заботе и сочувствии — и Цин Лань, растаяв, выложила всё как на духу.

Убедившись, что в комнате никого нет, Хуа Мэй наклонилась и шепнула:

— К чему такое унылое лицо, сестра? По-моему, госпожа всё-таки жалеет вас больше. Разве не видите? Ту тигрицу отправили в родовой зал стоять на коленях, а вам лишь велели переписать несколько страниц. Где тяжесть наказания, а где снисхождение и милость свекрови — и так ясно.

Цин Лань провела ладонью по животу и вздохнула:

— Всё из-за ребёнка, она лишь его жалеет... Ты не слышала, как она меня отчитывала. Хоть в реку бросайся.

Она пересказала слова госпожи Цинь вкратце. Но, поразмыслив, Цин Лань поняла: в словах Хуа Мэй есть смысл. У неё аж камень с души упал. Она и впрямь стала считать Хуа Мэй своей,и тесная, почти сестринская дружба, связавшая их, стала для неё ещё крепе с этого дня.

Хуа Мэй рассмеялась:

— Ах, сестра моя, да вы просто не уловили главного! Госпожа наказала вас не из неприязни. Лишь за то, что вы правила нарушили...

— Неужели? — нерешительно переспросила Цин Лань.

— Конечно, — Хуа Мэй понизила голос и придвинулась ближе. — Скажу крамольную вещь: пройдёт время, и если старший господин разведётся с той свирепой бабой, а вас возведёт в главные жёны... Станете вы полноправной хозяйкой дома Линь. И неужели тогда госпожа станет гневаться за то, что вы когда-то вышли за рамки? Всё упирается лишь в нынешний статус.

Цин Лань испуганно шепнула:

— Что ты, не смей такое говорить! Нельзя!

Хуа Мэй небрежно помахала платочком:

— К чему вы так пугливы? Почему нельзя? Десять лет назад кто посмел бы сказать, что восьмой ван взойдёт на трон? А ведь взошёл...

Цин Лань в ужасе бросилась зажимать ей рот:

— Ты с ума сошла? Такое болтаешь!

Хуа Мэй мягко отвела её руку и улыбнулась:

— Я лишь к одному разговор веду, сестра. Подумайте сами. По-моему, госпожа вас действительно бережёт. А сегодняшняя строгость — лишь чтобы в покоях снова воцарился покой.

Комментарии