Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 45 читать онлайн

Чэнь Ваньцюань в обед перебрал с вином, разомлел, завалился на кан и уснул — и вскоре уже храпел так, что стены дрожали. Госпожа Сюэ, пользуясь случаем, отправила мальчонку, что играл у ворот, в антикварную лавку — передать, что Чэнь Ваньцюань берёт отгул до вечера. Сянлань помогала матери управляться по дому и слушала её бесконечные разговоры о житье-бытье соседей да родни.

Провозившись какое-то время, Сянлань вспомнила, что собиралась навестить настоятельницу Динъи. Сунув за пазуху связку монет, она сбегала в лавку на улице, купила две коробки пирожных и фруктов, а после отправилась в храм Тишины и Лунного Света — а там ей объявили, что настоятельница Динъи погружена в затворничество. Огорчилась Сянлань, но делать нечего — оставила гостинцы да письмо для настоятельницы и поплелась назад, так и не повидавшись.

Завернув за ограду храма, Сянлань вдруг услышала чей-то голос:

— Ифэй, а почему ты не взял сегодня тот вчерашний веер? Стихи на нём так хороши — куда интереснее, чем этот твой, с горным пейзажем.

— Те стихи я написал наобум, — донеслось в ответ, и Сянлань узнала голос Сун Кэ. — Что в них хорошего?

Сянлань выглянула украдкой и увидела двух молодых господ, стоявших к ней спиной. Одним был Сун Кэ, другой — Линь Цзиньтином. Линь Цзиньтин засмеялся:

— Как это что хорошего?

«Луна далёко, и старый друг далёко, /»

Аромат орхидеи плывёт в пустоте. /

В беседке ночью слушаю свирель — /

Уж третья стража, царит тишина..

Пусть всего несколько строчек, а сколько в них глубины, сколько сдержанной печали! Надо будет завтра же найти какого-нибудь умельца, чтоб положил их на музыку, да спеть.

Сун Кэ усмехнулся:

— Что ты мелешь? Просто баловался, написал от нечего делать. Прослышит кто про такие слюнявые стишки — учитель Лю опять начнёт талдычить, что я, мол, серьёзным делом не занимаюсь, только развлекаюсь да прохлаждаюсь.

Линь Цзиньтин фыркнул:

— Развлекаешься да прохлаждаешься? Да ты, поди, уже все комментарии к сочинениям в восемь иероглифов наизусть заучил! Если б я тебя силком не вытащил пройтись, ты б там до сих пор над книгами корпел.

Что эти двое говорили дальше — Сянлань уже не слышала. В ушах у неё звучало только: «Луна далёко, и старый друг далёко, / Аромат орхидеи плывёт в пустоте. / В беседке ночью слушаю свирель — / Уж третья стража, царит тишина».

Она застыла, словно окаменев..

В прошлой жизни, когда их с мужем гнали в ссылку, они заночевали в ветхой лачуге у реки. Стены продувались насквозь, было сыро и холодно. Стемнело, в доме не нашлось ни свечи, ни лампы — только на небе висел ущербный месяц. Она сидела у окна, глядя на редкие огоньки рыбачьих лодок на реке, и откуда-то издалека еле слышно доносилась печальная свирель. Сяо Хан уже слёг с болезнью — полусидел, опершись на изголовье, и кашлял.

Картина была слишком уж печальной и унылой. Сянлань принесла Сяо Хану полчашки холодной воды, осторожно напоила его и, чтобы хоть как-то развеять тоску, придумала тему для разговора:

— Если б не эта развалюха, здесь даже было бы что-то поэтичное. Давай-ка я загадаю тебе загадку в стихах. Ты же у нас талант, только не смейся, если выйдет коряво.

Сяо Хан перевёл дыхание, и уголками бледных губ еле вымучил лёгкую улыбку:

— Загадывай. Посмотрим.

И она произнесла:

— Луна далёко, в башне свирель — как сон.

Сяо Хан подумал немного и ответил:

— Старый друг ушёл, тишина — уж третья стража.

Она улыбнулась:

— Здорово ты ответил. Из наших с тобой строк можно целое стихотворение сложить. Например: «В беседке ночью слушаю свирель — уж третья стража, тишина царит».

Сяо Хан тоже улыбнулся. Его осунувшееся лицо пряталось в тени, отбрасываемой луной.

Вдруг она протянула руку и медленно, крепко сжала его ладонь. Сяо Хан на мгновение опешил, а потом тоже медленно сжал её руку в ответ.

В этой безрадостной, унылой обстановке у неё в груди вдруг стало горячо.

Она знала: до того, как он женился на ней, у Сяо Хана была любимая девушка — его двоюродная сестра по материнской линии. Но та была слишком низкого происхождения, и им пришлось расстаться. Уже после свадьбы Сянлань однажды видела эту девушку и оценила по достоинству — ослепительная красота, ум, образованность, безупречные манеры. Сяо Хан тайком хранил подаренный ею тёплый белый нефритовый амулет — всегда носил на шее. Тогда Сянлань и поняла: женился он на ней скорее всего из-за её деда, первого советника. И хоть жили они душа в душу, на душе у неё всё равно кошки скребли.

Но с тех пор, как началась ссылка, все тяготы, все лишения они делили поровну — и это, пожалуй, по-настоящему скрепило их супружество.

Эти самые строки — «В беседке ночью слушаю свирель — уж третья стража, тишина царит» — она тогда, в шутку, выцарапала на стене той самой ветхой лачуги.

И вот теперь эти же стихи произнёс Сун Кэ.. Сянлань словно громом поразило. Сердце бешено заколотилось. Сама не заметив, она шагнула вперёд — и чуть не налетела на Линь Цзиньтина.

Линь Цзиньтин недовольно обернулся, зыркнул на неё:

— Ты! Слепая, что ли?

Но Сянлань по-прежнему была в забытьи. Глаза её, не мигая, смотрели на Сун Кэ. Она даже не слышала, что сказал Линь Цзиньтин.

Линь Цзиньтин уставился на Сянлань:

— Эй, эй! Наскочила на меня — и молчишь?!

Сун Кэ обернулся и увидел Сянлань прямо за спиной. Хотел что-то сказать — и вдруг заметил, что её светлые, лучистые глаза словно подёрнулись дымкой. Слова застряли у него в горле, и он не мог вымолвить ни звука.

Линь Цзиньтин бормотал себе под нос:

— Глаза вытаращила, как дурочка... Может, она ненормальная? — Потянул Сун Кэ за рукав: — Пошли, похоже она того, умом тронулась.

А Сун Кэ смотрел в глаза Сянлань — и вдруг сердце его забилось чаще. Казалось, этот взгляд пронзает его насквозь, видит каждый уголок души, освещает все изнутри. В нём была долгая, тягучая нежность и лёгкая, прозрачная печаль — и он не мог оторваться. Понимал: сейчас не время и не место для разговора. Но ноги словно приросли к земле — не сдвинуть.

Тут подбежал Луэр, слуга Линь Цзиньтина, и запыхавшись доложил:

— В «Шуньфулоу» всё готово, отдельный кабинет накрыли, закусок изысканных наставили, чай заварили — лучший сорт сихулунцзин. Господа, пожалуйте!

Сиху Лунцзин (西湖龙井, «Колодец Дракона с Западного озера») — это, пожалуй,один из самых знаменитых сортов китайского чая. Он принадлежит к категории зеленых чаев и входит в десятку самых известных чаев Китая.

Линь Цзиньтин уже успел проголодаться и истомиться от жажды за время прогулки. Услышав такие слова, просиял:

— В самый раз, в самый раз! Пошли скорее.

Сун Кэ огляделся по сторонам, заметил неподалёку лавку, где торговали письменными принадлежностями — кистями, тушью, бумагой, тушечницами — и сказал Линь Цзиньтину:

— Ты иди первым. Я куплю кое-что из письменных принадлежностей и догоню.

Линь Цзиньтин пренебрежительно фыркнул:

— На базаре-то? Где ж тут найдёшь приличные вещи? Завтра я тебе подарю дуаньскую тушечницу.

Дуаньский камень для растирки туши (кит. 端砚, duānyàn) — это самый знаменитый и почитаемый вид камней в Китае. Дуаньская тушечница входит в «Четверку великих тушечниц Китая» наряду с шэской, таочжоуской и чэннийской, и традиционно считается первой среди них . Ее история насчитывает более 1300 лет, начиная с эпохи Тан (618-907 гг.). Название происходит от места производства — Дуаньси (ныне район города Чжаоцин в провинции Гуандун), который в древности назывался областью Дуаньчжоу. Качество дуаньского камня уникально. В старинных текстах его свойства описывают как «восемь добродетелей» (八德) :

Камень не холодный — зимой не студит руку.

Вода не высыхает — камень удерживает влагу.

Тушь растирается без пены и без звука.

Тушь долго сохраняет свежесть и блеск.

Кисть не портится, скользит мягко, но тушь отдает хорошо.

Самое поразительное свойство — хороший дуаньский камень настолько плотный и влажный, что если подышать на рабочую поверхность, можно растирать тушь даже без воды. Это называется «тереть тушь на дыхании» (呵气研墨) . При этом камень не впитывает тушь, а отдает ее ровно столько, сколько нужно.

Сун Кэ усмехнулся:

— Ничего ты не понимаешь. В этом-то и прелесть — найти что-то ценное на ярмарке, в этом есть своя дикость и непринуждённость.

Линь Цзиньтина мучила жажда, и он, махнув рукой, бросил:

— Ладно, иди покупай. А я пойду выпью горячего чаю. — И отправился вслед за Луэром.

Когда Линь Цзиньтин скрылся из виду, Сун Кэ снова обернулся к Сянлань. Лицо её сияло, словно нефрит, изящные брови и глаза казались написанными кистью художника, лишь во взгляде читалась лёгкая растерянность. Сун Кэ чувствовал: ему никак не наглядеться на неё. Сердце забилось в несколько раз чаще. Он кашлянул, слегка опустил голову и произнёс:

— Снова встретились.. Разве ты не на службе в усадьбе? Что ты здесь делаешь?

Эти четыре слова — «на службе в усадьбе» — словно ушат ледяной воды обрушились на неё. Сянлань опустила голову и тихо ответила:

— Сегодня госпожа дала мне выходной. Я приехала домой, проведать отца с матерью.

Сун Кэ не понял, отчего лицо её вдруг так опечалилось, и спросил:

— Дома что-то случилось?

Сян Лань покачала головой. Стоило ей поднять взгляд, как печаль исчезла с её лица, уступив место улыбке:

— Вот удача — повстречать здесь господина Суна. — Ей хотелось спросить его про те стихи, но язык так и не повернулся.

Увидев её улыбку, Сун Кэ и сам невольно улыбнулся в ответ:

— Сюхун силком вытащил меня пройтись.

На этом разговор иссяк. Сун Кэ в душе злился на самого себя. Он прожил две жизни, и единственным его желанием было сдать экзамены, получить должность, сделать карьеру — восполнить сожаление о том, что в прошлой жизни умер в самом расцвете. Ему казалось, что он уже давно смотрит на всё легко и отстранённо. Но перед этой девчонкой сердце его билось так, словно в грудь напустили десяток перепуганных зайчат.

Наконец он нашёлся:

— Я собираюсь заглянуть в лавку с картинами и кистями. Пойдём со мной.

И в тот же миг Сянлань тоже открыла рот:

— А на вашем веере...

— Что? — переспросил Сун Кэ.

Сянлань на мгновение опешила, потом снова покачала головой:

— Нет, ничего. — Перевела дыхание и улыбнулась: — Вы сказали, что собираетесь зайти в лавку? Пойдёмте, посмотрим.

И, не дожидаясь ответа, шагнула внутрь первой.

Хозяин лавки как раз дремал, откинувшись на спинку стула. Завидев вошедшего молодого господина в богатой одежде, он всполошился, бросился навстречу, рассыпаясь в любезностях и сияя улыбкой.

Сун Кэ и сам не знал толком, что ему нужно. Повертел в руках бумагу сорта «снежные лепестки», поразглядывал коробочки с красками. Вспомнил: сестра Таньчай говорила, что в последние дни они с Линь Дунци сочиняют стихи и рисуют, и им не хватает красок и кистей. Велел хозяину отобрать самое лучшее: кисть среднюю и малую для размывки, два ляна киновари, два ляна жёлтой охры, два ляна цветов граната и два брикета розового пигмента.

Расплачиваясь, Сун Кэ украдкой поглядывал на Сянлань. Она стояла, опустив голову, — о чём думала, было не разобрать. Эта девушка... Только что, когда она столкнулась с ним, её глаза, влажные от слёз, отражали смешанные чувства радости и печали. Затем лицо её стало пустым и потерянным. Потом омрачилось грустью. А теперь он никак не мог разобрать, что у неё на уме.

Когда вышли из лавки, он прокашлялся и заговорил:

— Когда Цао Лихуань покинула усадьбу, я надеялся забрать тебя к себе, но кто же знал, что ты снова окажешься в прислужницах у наложницы Лань. Если тебе у неё несладко, я через пару дней скажу матушке — пусть определит тебя к моей сестре. У неё характер мягкий, с людьми она добра и снисходительна.

У Сянлань кольнуло в груди, но вместе с тем внутри затеплилась какая-то с трудом сдерживаемая радость.

— Правда? — спросила она.

Сун Кэ чуть улыбнулся:

— Конечно. Если будут трудности — прямо ко мне и приходи.

Она увидела в его глазах искренность и невольно прикусила губу, пряча улыбку:

— Тогда, господин Сун, придётся вас беспокоить.

Сун Кэ почувствовал, что от этой её улыбки у него внутри словно весенний лёд тает — сердце защемило, забилось сильнее. Руку, спрятанную за спиной, он сжал так, что веер хрустнул. Но лицо оставалось спокойным.

— Что за «беспокоить»? — твёрдо сказал он. — Приходи, и всё. — Помолчал и добавил с хитрой усмешкой: — А вот чехол для кистей, который ты обещала мне сшить, я что-то до сих пор не вижу.

Сянлань слегка покраснела:

— В последние дни было много дел. Вот освобожусь через пару дней — сразу сошью.

Ресницы у неё были длинные и густые, а сама она, стоя на свету, казалась выточенной из нефрита. Сун Кэ не хотелось уходить. Но тут он заметил, что его слуга Тинцюань маячит неподалёку, выглядывая из-за угла. Пришлось прощаться:

— Мне пора. Я теперь живу в северном флигеле рядом с усадьбой Линь.

Сянлань кивнула, присела в поклоне и с улыбкой произнесла:

— Господин Сун, идите уже, вас ждут.

Сун Кэ сделал пару шагов, потом вдруг вернулся, сунул ей в руки свой веер и сказал:

— Ты только что про веер спрашивала. Вот, дарю.

И ушёл, не оборачиваясь.

Она смотрела вслед уходящему Сун Кэ, и на душе у неё вдруг стало пусто-пусто.

Раскрыла веер. На изящном, искусно расписанном полотне зеленела вода, чуть тронутая рябью тёплого ветерка, а вдалеке смутно темнели синие горы. Снизу к вееру крепилась маленькая хрустальная подвеска.

Сянлань молча свернула веер.

Сначала она хотела спросить про те стихи, хотела спросить, точно ли Сун Кэ — тот самый человек... Но вдруг желание пропало.

Какой толк спрашивать? Она уже не та знатная девушка из хорошего рода, она просто служанка. Неужели она надеется, что он захочет продолжить их прошлую связь? Нынешнее положение — стена, которую не перейти. Или она согласна стать его наложницей?

Но та нежность, та забота, что сквозила в каждом его взгляде, — от этого в груди у неё невольно расцветала радость. Словно семя, что всё это время таилось в земле, вдруг проросло и выбросило наружу нежный зелёный росток.

Она знала: она не должна была, не могла даже мечтать.. Нельзя.. Но остановиться уже не могла.

Комментарии