Цин Лань, из-за её беременности, освободили от утренних поклонов законной супруге - Чжао Юэчань. Каждый день она проводила, прогуливаясь по саду, занимаясь рукоделием, болтая со служанками и изредка заходя с поклоном к свекрови, госпоже Цинь. Была она мягкой и неприхотливой хозяйкой — ни в еде, ни в одежде не капризничала. Для Сянлань это стало настоящим избавлением: больше не нужно было до поздней ночи вышивать чужое приданое, мести полы или терпеть колкости Хуэйэр и Хуай Жуэй, а также язвительные выговоры от Цао Лихуань. Теперь её обязанности сводились к простым вещам: шить будущему малышу одежду, подавать чай да выполнять прочие лёгкие поручения. А то и полдня свободного выдавалось — можно было украдкой отдохнуть или просто помечтать в тишине.
После того как Линь Цзиньлоу в прошлый раз сам привёл её в павильон , он заходил сюда всего два-три раза и больше не появлялся. Чуньлин сказала, что он уехал в военный лагерь.
— Господин всегда делит с солдатами и кров, и еду. Бывает, по месяцу из лагеря не возвращается — прямо-таки отец родной для своих воинов. — Говоря о Линь Цзиньлоу, Чуньлин не скрывала гордости, и даже смущённо потупилась.
— Когда дел по горло, и по три месяца дома не бывает. А только скажешь кому «гвардия Линь» — все восхищённо языками цокают! Второй господин, его дядя, хоть чином и повыше, а далеко не таким почётом пользуется. Сказывают, сам государь нашего господина жалует. Как только траур по бабушке Цзэн закончится — сразу в столицу переведут, на повышение.
Сянлань то и дело кивала, поддакивая, и на ходу сыпала льстивыми фразами вроде:
— Господин наш — истинный герой, мудрый и отважный!
На самом деле, услышав, что Линь Цзиньлоу надолго уехал в армию, а потом, возможно, будет переведён в столицу, она про себя только обрадовалась. Ей бы хотелось, чтобы он вообще никогда не возвращался — как зайчонок, пасущийся на лугу, инстинктивно чует близость тигра, так и она ощущала перед ним смутный, глубинный страх.
— Как только хозяин переберётся в столицу, а наложница родит сына, — не умолкая, болтала Чуньлинь, складывая одежду, — да при такой-то любви господина к ней, наверняка выпросит для неё императорский указ с почётным титулом! И тогда кто посмеет косо смотреть на наш Восточный флигель?
— Амитофу! — вздохнула она с молитвенным жаром. — Только бы госпожа наложница сыночка родила!
Сянлань удивилась:
— Но у господина ведь ещё нет выдающихся военных заслуг — как же Его Величество может пожаловать почётный титул его наложнице?
Чуньлин фыркнула:
— А почему нет? У нашего господина наставник — сам Чжэнь-гогун, прославленный полководец. Военная слава для него — дело времени. Ты не смотри, что рядом с ним крутятся Ингэ и Хуамэй. Эти две — всего лишь комнатные девки, недолго тут продержатся. Вон Чунъянь — выставили, и всё. А наша госпожа Лань — настоящая наложница из благородного рода, которую сама госпожа велела торжественно внести в дом в паланкине! Да к тому же она уже носит под сердцем ребёнка. После главной госпожи никто в этом доме больше не сравнится с ней!
— И разве не в нашем Восточном флигеле чаще всего ночует хозяин, когда бывает дома? — продолжала Чуньлинь, уже с явным презрением. — Пусть эти две вертихвостки — Ингэ да Хуамэй — хоть треснут, пытаясь заманить его к себе! Если встретишь их или их девчонок-служанок — не кланяйся! Пф! Бесстыдницы!
Чуньлинь говорила всё горячее, брови её нахмурились, глаза загорелись праведным гневом — она явно хотела вовлечь Сянлань в общий порыв негодования против «врагинь». Та, хоть и без особого рвения, всё же сделала вид, будто разделяет эту ярость, и с жаром закивала:
— Да-да! Господин волен сам выбирать, где ему ночевать. А госпожа наложница ему мила — и никакими их уловками этого не изменить!
Увидев, что «ученица» усвоила урок, Чуньлинь с довольной улыбкой похлопала Сянлань по плечу.
На самом деле, с тех пор как Чуньлинь узнала, что Сянлань была лично доставлена в павильон самим господином и сразу получила второй ранг, в её душе зашевелилось тревожное беспокойство. Ведь она сама при госпоже Цинь имела лишь третий ранг, а после того как её перевели к Цинь Лань, была повышена до второго ранга. Теперь же она тайно надеялась: как только наложница родит сына, ей, преданной слуге, непременно присвоят первый ранг — и станет она тогда главной горничной при молодой госпоже!
Кто бы мог подумать, что из ниоткуда появится эта Чэнь Сянлань и всё перевернёт!.
Она улыбалась Сянлань, но в душе всё время боялась, как бы та не перетянула на себя внимание госпожи. Однако, понаблюдав несколько дней, заметила: Сянлань, кроме своего шитья, ни во что не лезет, лишнего не спрашивает, а если видит, что у какой-то служанки работы невпроворот — сама подходит помочь. Когда пару раз выпало дело, за которое можно было перед госпожой отличиться, Чуньлин нарочно уступила Сянлань, но та отказалась. Тут Чуньлин успокоилась и решила, что Сянлань — просто на голову болезная. Кто ж в здравом уме не хочет выслужиться, заслужить похвалу?
С тех пор она стала относиться к ней куда приветливее, со снисходительной заботой.. Как к глуповатой простушке.
Откуда же Чуньлин было знать, что Сянлань меньше всего на свете хотелось «заслужить благосклонность госпожи»? Теперь, когда жизнь её хоть немного наладилась, она только и думала, как бы рисовать побольше да денег заработать на черные деньки. А если бы Цин Лань начала особенно полагаться на неё, откуда бы взяться свободному времени?
Так получилось, что одна из них рвалась проявить себя перед хозяйкой, а другая радовалась возможности жить спокойно и незаметно — и потому они уживались без малейшего трения.
***
***
В павильоне Чжичунь каждый день царила тишина.. Чжао Юэчань засела в своих покоях и носа не казала.
В павильоне Чжичунь каждый день царила тишина.. Чжао Юэчань засела в своих покоях и носа не казала.
Ингэ тоже сидела взаперти и только по вечерам выходила во двор, вставала под банановой пальмой или у шпалер с розами и напевала жалобные песенки про тоску и разлуку. Сянлань думала, что она так караулит у ворот, не вернётся ли Линь Цзиньлоу. А Хуа Мэй, та, наоборот, любила захаживать в восточный флигель, болтать с Цин Лань о том о сём.
— У этой Хуа Мэй, маленькой потаскушки, совести ни на грош. Вы, госпожа, уже даже зевнули два раза , а она и не думала уходить, — нянька У хмурилась, помогая Цин Лань прилечь на подушки. Она была кормилицей Линь Цзиньлоу и занимала в доме особое положение. Прослышав, что Цин Лань беременна, вызвалась сама за ней ухаживать. Она когда-то пришла в дом Линь вместе с госпожой Цинь, служанкой в приданном, и была преданна ей до мозга костей. От неё же и напиталась неприязни ко всяким разбитным девицам, а потому Ингэ и Хуа Мэй были ей особенно противны.
— Она вежливо пришла, с добрыми намерениями, не гнать же мне её? Сидит себе каждый день немного.. Пусть, — сонно ответила Цин Лань.
— Госпожа уж слишком добра. А я вот вижу, Хуа Мэй — дрянь порядочная. Вот вернётся господин — я ему скажу, чтоб этих бесовок к нам в восточный флигель не пускал, нечего перед госпожой крутиться.
— Не надо! А то господин ещё подумает, что это я жалуюсь. — Цин Лань поспешно открыла глаза.
Нянька У вздохнула, взяла со столика у изголовья чашку чая и протянула Цин Лань кусочек сладкого пирожного:
— Ладно, ладно, не скажу. Вы, госпожа, последние дни совсем плохо едите. Съешьте хоть немного, а потом уж отдыхайте.
Это было блюдо с пирожными «нефритовые пояски», приготовленными на пару из фулина, семян лотоса и ячменя. Они укрепляли селезёнку и желудок, питали силы. Цин Лань они пришлись по вкусу, и она не удержалась, съела ещё одно.
— Надо сказать, эта Чуньлин — настоящая воспитанница госпожи. И расторопная, и умелая, всё за меня продумает. С ней мне вдвое легче. Взять хоть вот эти пирожные. Последние дни она видела, что я плохо ем, и специально приготовила их. Видно, что от души старается угодить.
Нянька У нахмурилась, явно удивлённая:
— Чуньлинь сказала, что это она их приготовила?
Цин Лaнь кивнула, запивая кусочек чаем:
— Да, сказала, что встала ни свет ни заря, чтобы всё сделать.
Брови няньки У сомкнулись ещё плотнее. Она-то ясно видела: именно Сянлань — та самая новенькая девчушка — стояла в кухне, замешивала тесто, аккуратно выкладывала его в формочки и испекла целую корзину «нефритовых поясков». Потом осторожно переложила их палочками на изящную сине-белую тарелку и передала Чуньлинь, чтобы та подала госпоже. Но для неё и для Сяо Цзюэнь оставила по два кусочка — позаботилась.
А теперь выходит — это якобы Чуньлинь сделала?..
После долгой паузы нянька У тихо, но твёрдо произнесла:
— Это пирожные приготовила Сянлань...
Цин Лань удивлённо моргнула, но вскоре пожала плечами — да какая разница.
— Ну хорошо, потом я её отблагодарю.
Нянька У покачала головой:
— Не стоит спешить с наградами, госпожа. Подумайте сами: Чуньлинь, конечно, исполнительна, но уж слишком хитра — не из тех, кто говорит правду от чистого сердца. Ведь это же всего лишь пирожные! А она и тут решила прибрать славу к рукам, присвоив себе чужой труд. Пусть и мелочь, но в таких вещах ясно видна натура человека.
— Сяо Цзюэнь ещё совсем ребёнок — наивна и беспечна. А этот мотылёк по имени Иньдиэ... Всё время суетится не по делу, да ещё шепчется, выспрашивая новости о хозяине.
— А вот Сянлань... — нянька У помолчала, будто взвешивая слова. — Сначала я думала: уж больно красива — наверняка доставит хлопот. Но нет! День за днём работает тихо, без лишнего шума. Всё, что поручишь, делает старательно и с душой. Никогда не лезет вперёд, не завидует, не препирается. А если Сяо Цзюэнь с Иньдиэ ругаются, именно она их и мирит.
Цин Лань как раз собиралась отправить в рот ещё один кусочек пирожного, но при этих словах остановилась и нахмурила изящные брови:
— Няня хочет сказать...?
— Да, — твёрдо сказала нянька У. — Госпожа, чтобы удержаться в этом доме, вам нужны верные люди. Без своей опоры не выстоишь. Подумайте наперёд: как только закончится траур по старой госпоже Цзэн, глава семьи вернётся в столицу, а за ним последует и сама госпожа Чжао. Ваша главная защита исчезнет. А если к тому времени у вас не будет хоть пары преданных душ рядом — кто знает, что начнётся? Вас кто угодно легко обидит..
— А Сянлань... — она понизила голос, — молода, сердце у неё чистое, язык за зубами держит. Хорошая девушка.
Цин Лань задумалась, наморщив лоб. Эта Сянлань казалась ей какой-то прозрачной, как дым, — словно её и нет. Держалась тихо, слова лишнего не скажет, всегда сдержанна и осторожна. Но главное, что Сянлань была повышена до второго ранга самим Линь Цзиньлоу — это царапнуло Цин Лань, и она не слишком её жаловала. Однако сейчас, призадумавшись, решила, что девушка, видно, и впрямь простая и скромная. Она медленно кивнула:
— Верно говоришь. Присмотрюсь к ней.
Тут же она велела позвать Сянлань, ласково одарила серебряным колечком с иероглифом «счастье», поднесла чашку крепкого чаю и тарелку со сладостями и отпустила.
Сянлань ничего не понимала. С чего бы это ей вдруг награду дали? Вернулась в комнату, и стала разглядывать колечко — старомодное, но увесистое. Подумала: «Щедрая госпожа наложница, заботливая». И спрятала подарок с радостью.
Сладости она хотела было оставить немного и для Чуньлин, да вспомнила — та ужасно ревнивая. В прошлый раз, когда Цин Лань похвалила кашу, что сварила Сянлань, и велела дать ей лишнее блюдо, Чуньлин аж почернела от злости. А потом намекнула, чтоб Сянлань больше не утруждалась с едой для госпожи:
— Госпожа в положении, лишнего ей нельзя. Если захочешь что-то дать ей — сперва скажи мне. А то накормишь чем-то не тем — главная госпожа рассердится, и нам всем не поздоровится.
И вот теперь Цин Лань снова дала целую тарелку сладостей. Сянлань подумала,подумала и решила не говорить Чуньлин. Лучше тайком съесть их с Сяо Цзюань..

Комментарии

Загрузка...