Иньдиэ, шибко глазастая, едва Чуньлин вышла, мигом заняла кровать у окна. Место было уютное, к тому же ближе всех к туалетному столику — и причесаться удобнее, и вещи свои положить. Однако, усевшись на кровать и присмотревшись, она заметила, что подушка с одеялом какие-то потёртые, и на душе у нея стало невесело. Украдкой глянув на Сянлань — а та замечталась, разглядывая картину на стене, — Иньдиэ бесшумно стащила с соседней кровати одеяло с подушкой и поменяла на свои.
Сянлань, конечно, приметила все эти уловки Иньдиэ, но виду не подала — только про себя покачала головой. Осмотрев комнату, она выбрала кровать у двери, откинула легкий полог и увидела постель: темно-синее с золотом одеяло с узором «золотые змеи», нефритового оттенка подушка, а рядом — старенький, но очень искусно сшитый мешочек с ароматными травами, расшитый цветами и веточками. Внутри, видно, были травы, успокаивающие дух и отгоняющие дурное, а пахло от него ещё и жасмином. Сянлань погладила кисточку на мешочке и сказала:
— Здесь даже комнаты для прислуги устроены куда лучше, чем в Лоусюэу. Не зря говорят, что дом Ли — настоящая кладезь богатства. Эта комната, пожалуй, не хуже, чем покои какой-нибудь барышни, а ведь мы всего лишь служанки!
Иньдиэ, поначалу увидев богатое убранство комнаты, прямо засверкала глазами, вертела головой, на всё заглядывалась и ахала. Но, услышав слова Сянлань, она напустила на себя пренебрежительный вид:
— Подумаешь, невидаль! Ты от такой малости уже обмираешь, а это ж всего лишь комнатёнка для простой прислуги. Вот увидишь покои хозяев — глаза из орбит точно вывалятся... Хотя чему удивляться, ты ж у барышни Хуань служила, настоящего богатства и не видывала.
Сянлань слегка нахмурилась. Ей вовсе не хотелось из-за пустяков затевать перебранку с Иньдиэ. Она сделала вид, что не расслышала, развязала узелок и принялась раскладывать свои вещи.
Вдруг послышались шаги — в комнату, откинув полог, вошёл Линь Цзиньлоу. Сянлань и Иньдиэ торопливо вскочили, вытянулись по струнке, сложив руки перед собой на животе — обе застеснялись. Линь Цзиньлоу скользнул взглядом по комнате и, заметив, что Сянлань стоит у кровати, потупив взор, такая вся послушная и робкая, невольно усмехнулся. Он и так был писаный красавец, а уж с улыбкой — прямо засиял. Иньдиэ украдкой глянула на него и обмерла: при Чунъянь, бывало, как только господин придёт — всех служанок сразу гнали прочь, близко не подпускали. Где уж ей было видать раньше разглядеть хозяина вблизи? Щёки её сразу залились румянцем.
Линь Цзиньлоу же смотрел только на Сянлань, и голос его сам собой потеплел:
— Не бойтесь так. Живите здесь, служите господам как положено — и награда не заставит себя ждать.
Сянлань всё ещё была смущена, но Иньдиэ уже звонко и бойко отозвалась:
— Не беспокойтесь, господин! Мы непременно будем хорошо заботиться о наложнице Лань — это наш долг и обязанность!
Линь Цзиньло взглянул на Иньдиэ, одобрительно кивнул, затем перевёл взгляд на Сянлань. Та по-прежнему стояла, опустив голову, молчаливая и неподвижная. Ему захотелось выманить у неё хоть пару слов, но в комнате были посторонние. Подумав, что впереди ещё будет время, он бросил несколько распоряжений и вышел.
Как только в комнате не осталось посторонних, Сянлань даже не стала разбирать вещи. Весь этот день, полный неожиданных поворотов, истощил её душевно и телесно. Она без сил рухнула на кровать и больше не могла пошевелиться.
При одной мысли о том, что её едва не опозорили таким ужасным способом, ноги до сих пор подкашивались — сердце сжималось от страха и ярости. А та сцена у госпожи Линь, все эти объяснения и слёзы.. Теперь она чувствовала себя выжатой, будто тряпка . Потом Цао Лихуань выгнали, а она, как во сне, оказалась здесь, при наложнице Лань, да ещё и сразу на второй ранг ее определили — вроде бы и радость..
Весь день был сплошной чередой то горя, то светлых мгновений, всё происходило стремительно, странно, почти нереально. В душе Сянлань ощущала смутное беспокойство, будто под кожей шевелилось предчувствие чего-то неясного, скрытого в тумане.. Но сейчас ей было слишком тяжело — ни думать, ни тревожиться не было сил. Она просто закрыла глаза и позволила себе провалиться в эту усталость.
Иньдиэ явно пребывала в прекрасном настроении: она выкладывала из узелка вещи одну за другой, болтая без умолку. От природы болтливая, она то и дело ловко подбрасывала вопросы о семье Сянлань. Узнав, что её отец — всего лишь третий управляющий в лавке антиквариата, Иньдиэ тут же почувствовала своё превосходство и, прикрыв ладонью ротик, с лукавой улыбкой произнесла:
— А мой отец — второй управляющий поместьем за предместьем столицы. По своему положению, будь он в этом доме, непременно стал бы младшим дворецким, ну или хотя бы, на худой конец, управляющим на кухне. Господин Линь к нему особенно благоволит...
Она многозначительно замолчала, потом добавила с гордостью:
— А моя двоюродная сестра Ханьфан служит у барышни Дунлин. Такая важная! Ни одна служанка не осмелится не поклониться ей и не обратиться почтительно: «Сестрица!»
Сянлань слушала её хвастовство с растущим раздражением, но не хотела ссориться — лишь изредка мычала в ответ «м-м», ничего не отвечая.
Иньдиэ вдруг тяжко вздохнула:
— Я думала, раз Чунъянь ушла, мне дадут место получше... Хоть бы при какой-то барышне служить — это ж сразу какие честь и положение! А вышло опять при наложнице!.. Эх, боюсь, теперь уж не видать мне настоящей удачи.
Сянлань лёжа на кровати, чуть приподнялась на локте, и мягко улыбнулась:
— А я и так довольна. Хорошо бы ещё, конечно, чтоб наложница Лань нравом помягче оказалась..
Иньдиэ тоже постаралась успокоить себя:
— Впрочем, ты права. Говорят, наложницу Лань сама госпожа выбрала — к тому же она из благородной семьи родом. А Чунъянь была всего лишь служанкой-тунфан, — только каморку в западном флигеле ей и дали. А наложница Лань — настоящая наложница-госпожа, ей целый восточный флигель отвели! Если уж она родит сына, нашей жизни, может, и вовсе позавидуют даже те, кто при барышнях служит!
Тунфан — служанка, допущенная к постели господина, но без официального статуса наложницы.
Тунфан — служанка, допущенная к постели господина, но без официального статуса наложницы.
Сянлань только улыбалась в ответ, не встревая, а сама думала: «Всё это временно. Кому ни служить, а служанка — она и есть служанка. Надо спокойно всё разузнать, продумать да на свободу выкупиться — и тогда уж зажить в свою волю».
Некоторое время обе молчали. Иньдиэ аккуратно убрала свои вещи и тоже легла на кровать, но не могла уснуть — ворочалась, перебирая в мыслях события дня.
Она вспомнила, как она ломала голову, тратила сбережения, просила родных: сначала двоюродную сестру Ханьфан, потом — важную ключницу из внутренних покоев. В итоге Чуньлин наконец смягчилась, взяла золотую шпильку — и перевела её из чайной, где она числилась простой работницей, на черной работе, прямо к наложнице Лань. Сначала она была не слишком-то довольна, но теперь, оглядевшись, приободрилась.
А ещё вспомнился ей господин Линь Цзиньлоу — статный, прекрасный лицом, с благородной осанкой и той особой, томной грацией, что так манила сердца. Сегодня он весь день ходил с улыбкой, глаза его искрились, брови будто пели... От одного воспоминания о нём у неё внутри защекотало, будто маленький мышонок царапался — чувство странное, тревожное, сладкое и... немного постыдное.
Не выдержав, она резко приподнялась и, чуть застенчиво, но с живым огоньком в голосе, сказала:
— Ты заметила? Сегодня господин улыбался нам!.. Такой красивый...
Сянлань, уже в полудрёме, ответила невпопад:
— Да уж, красавец. Только такой красавице, как госпожа, и под стать.
Иньдиэ вспомнила Чжао Юэчань — её дивное, яркое лицо, фигуру — и поняла, что ей до неё ох как далеко. В груди кольнула досада:
— Да что толку? Господин с госпожой не ладят. Красотой его не проймёшь.
Сянлань пробормотала:
—Значит, наша госпожа Лань наверняка очень уж по сердцу ему пришлась. Ведь разве стал бы он так радоваться из-за ребёнка, если б не любил мать? Наверное, и сама она — изумительная красавица. Вот интересно будет взглянуть, когда увидим.
Иньдиэ презрительно фыркнула:
— Пусть хоть трижды красавица — всё равно лишь наложница. Сейчас господин её балует, но кто знает, надолго ли хватит этой милости?
Голос её вдруг стал мягче, почти мечтательным:
— По-моему, господину следовало бы найти кого-то поумнее и понежнее... Хоть бы даже из служанок. Такую, что шила бы ему обувь и одежду от души, и слово ласковое сказать умела, и во всём угодить. Вот такая бы к сердцу дорожку и проложила.
Сянлань слушала эти разглагольствования — и её аж передёрнуло. Тут же она проснулась окончательно, смекнула, в чём дело, и про себя усмехнулась: «А я-то гадаю, чего это она ко мне привязалась. Прямо как в „Шицзине“: „Желанная недостижима — днём тоскуешь, ночью не спишь. Долго, долго мечтаешь, ворочаешься с боку на бок...“»
Подумав, она вслух сказала, будто между прочим:
— Как ни крути, а госпожа — законная жена господину, а все остальные — наложницы... Да и не каждая даже до наложницы дослужится. Вон сколько у него комнатных девок побывало в постели — хоть одну в наложницы взяли?
У Иньдиэ, только-только познавшей первые любовные томления, душа была полна сладких грёз — но слова Сянлань безжалостно разбили её воздушные замки. Обиженная, она резко повернулась на другой бок и упрямо замолчала.
Сянлань лежала лицом к стене. Услышав, что со стороны Иньдиэ воцарилась тишина, она спокойно закрыла глаза — и уголки губ её едва заметно приподнялись в тихой улыбке.В этот момент в комнату вошла Чуньлин:
— Наложница вернулась. Велит вам обеим прийти.
Сянлань торопливо встала, оправила платье и пригладила волосы. Иньдиэ кинулась к зеркалу, поправила пряди на висках, макнула палец в румяна и подкрасила губы. Но тут ей показалось,что это слишком ярко — и она прижала к губам платок, промокнув лишнее
Чуньлин провела их в соседний флигель.
Внутри,на удивление,уже стояла Сяо Цзюань и какая-то ключница. У длинного стола сидела девушка лет восемнадцати-девятнадцати, из-за беременности чуть полноватая. Чёрные волосы, белоснежная кожа, продолговатое лицо, миндалевидные глаза — хоть и не так ярка, как Чжао Юэчань, но тоже редкая красавица. На ней был распашной халат из тёмно-зелёного шёлка с узором из цветов сливы и бледно-лиловой отделкой на вороте. В волосах — лишь одна золотая шпилька, в ушах — серёжки с агатом, на руках — пара нефритовых браслетов. Никаких других украшений. В облике её чувствовалась подчёркнутая простота и скромность. Это и была Цин Лань.
Чуньлин сказала:
— Госпожа Лань, это те две служанки, о которых я говорила: одну зовут Сянлань, другую — Иньдиэ.
Иньдиэ, понимавшая всё с полуслова, мигом опустилась на колени. Сянлань поспешила за ней.
— Желаем госпоже наложнице здоровья и благополучия, — произнесли они хором.
Цин Лань чуть кивнула:
— Вставайте.
Она внимательно оглядела обеих: девушки были несомненно красивы — и от этого в душе у неё шевельнулось смутное недовольство. Особенно пристально она взглянула на Сянлань: та была одета в поношенную одежду, волосы стянуты в простой хвост двумя белыми лентами, а в причёске — лишь скромный белый цветок. Иньдиэ же щеголяла в новеньком платье из синей парчи, лицо её явно было подкрашено румянами и помадой — видно, старалась выглядеть как можно лучше.
«Сянлань кажется простодушной и скромной, — подумала про себя Цин Лань, — а вот эта Иньдиэ любит прихорашиваться... Интересно, послушная ли?»
Вслух же она сказала спокойно и сдержанно:
— Раз уж вы теперь со мной, главное — соблюдайте порядок и служите прилежно. Больше от вас ничего не требуется.
Чуньлин с улыбкой добавила:
— Госпожа Лань — добрая и заботливая, вам повезло, что попали к ней.
Сянлань молча окинула взглядом комнату. Восточный флигель был безупречно убран, а обстановка была роскошной, даже пышной: изящная мебель, дорогие ткани, изысканные украшения... Да у самой госпожи Цинь в покоях не было ничего подобного!
Это показалось Сянлань странным — не по правилам этого дома... Она слегка нахмурилась, Но тут же подумала: Цинь Лань вошла в дом как наложница из свободных, по статусу не чета другим, а теперь ещё и беременна — так что положение у неё особое.
Однако, когда её взгляд скользнул по нескольким редким антикварным вещицам, выставленным прямо на виду, в душе снова шевельнулось беспокойство: «Такие ценности выставлять напоказ — разве не слишком вызывающе?»
Вскоре Цин Лань почувствовала усталость и отпустила всех.
Чуньлин повела Сянлань, Иньдиэ и Сяо Цзюань в соседнюю комнату и сказала:
— Меня зовут Чуньлин. Раньше я служила у третьей госпожи, а теперь, поскольку наложница Лань ждёт ребёнка, меня перевели сюда. Если что понадобится — обращайтесь ко мне.
Она указала на Сяо Цзюань:
— Это Сяо Цзюань, пришла немного раньше вас. А та ключница, что в спальне, — няня У, так и зовите её.
Затем Чуньлин подробно объяснила им правила службы и распределила несложные поручения: Иньдиэ велела сшить мешочек для успокаивающих трав, Сяо Цзюань отправила поливать цветы и вышить пару платков, а Сянлань сказала:
— Ты иди со мной.
И повела её прямо в спальню Цин Лань.

Комментарии

Загрузка...