Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 34 читать онлайн

Как говорится, при встрече с врагом у любого глаза наливаются кровью..

Цао Лихуань мгновенно оцепенела, лицо её сделалось настороженным. Люй Бэй остановилась прямо перед ней, окатив ледяным взглядом, но на губах её играла улыбка. Медленно, растягивая слова, она произнесла:

— Я здесь по велению старой госпожи. Госпожа велела передать: собирайте вещи немедля, у ворот повозка готова, отвезёт вас куда скажете.

Цао Лихуань застыла, словно молния поразила её. А те женщины, что стояли за Люй Бэй, уже без лишних слов двинулись во двор. Цао Лихуань, шатаясь, заглянула туда и увидела: Сышуньэ, точно пёс, распластался на земле. В глазах у неё помутилось. Но лишь когда те люди принялись выносить из её комнаты вещи, её наконец пробрал настоящий страх.

На этот раз раз всё всерьёз!

Хуэйр всё ещё загораживала дорогу нескольким женщинам, которые пытались снять с кана сундучок из камфорного дерева, и кричала:

— Вы что делаете? Что вы делаете? Это вещи нашей госпожи! Немедленно положите!

Сыцяо, заливаясь слезами от страха, спотыкаясь, подбежала к Цао Лихуань, вцепилась в её рукав и, рыдая, залепетала:

— Госпожа, это... это что же такое? Госпожа, остановите их!

У Цао Лихуань аж лицо дёрнулось. Она хотела было ухватить Сыцяо и расспросить, что стряслось, но тут Люй Бэй громко объявила:

— Старая госпожа велела: у барышни Хуань вещи дорогие, как бы чего не спёрли в такой суматохе. Давай-ка, жена Фан Куня, бери этих двоих и дуй с этими девками в комнаты — пусть сами добро перетрясут. А то потом скажут, что это мы виноваты, если чего не досчитаются!

Жена Фан Кунь отозвалась и, как цыплят, уволокла Хуэйэр с Сыцяо.

Цао Лихуань поняла: правды ей тут не выведать, а спросить у Сышуньэ она не решалась. Развернувшись, она бросилась к выходу, да не тут-то было — в дверях столкнулась с Люй Бэй. Подняла голову и увидела: та смотрит прямо на неё, на губах ядовитая усмешка, а сама, как ни в чём не бывало, приседает в поклоне:

— Барышня моя, чего это вы так несётесь? Не по статусу вам, барышне из приличной семьи, законной родственнице Линей, так бегать. Люди увидят — засмеют, скажут: «А где воспитание?»

— Ты... — Лицо Цао Лихуань посерело, она впилась взглядом в Люй Бэй, но понимала: сейчас не время для ссор. Оттолкнув её плечом, она рванулась вперёд. Несколько женщин хотели было преградить ей путь, но Люй Бэй их мягко остановила и с холодной усмешкой бросила: — Пусть идёт. Сама на позор напрашивается — зачем же мы ей будем мешать?

***

Цао Лихуань летела как на крыльях и скоро добежала до главных покоев, где жила старая госпожа. Служанки во дворе будто знали, что она придёт, — никто и не думал её останавливать. Постояв у входа в зал, она глубоко вздохнула, откинула полог и шагнула внутрь. И едва переступив порог, запричитала:

— Бабушка...

Не успела она договорить, как госпожа Цинь встала, шагнула вперёд и сказала:

— У старой госпожи и без того от болезни Дунци на душе неспокойно, а ты с порога в рёв — хочешь её до сердечного приступа довести?

У Цао Лихуань глаза покраснели:

— Старая госпожа меня гонит — мне на сердце горько... Так как же мне не плакать?

Взгляд и брови Цинь наполнились холодом, когда она изогнула губы в улыбке:

— Кто ж тебе не даёт плакать? Да только не видишь разве — старая госпожа слегла от плохих новостей. Ещё и ты верезжать принялась с порога . Не ровен час, доведёшь старушку до чего похуже.

Старая госпожа Линь, не открывая глаз, молчала долгое время, потом наконец произнесла, медленно роняя слова:

— Выросла ты, стала видная — нашей семье Линь такой важной особы не вместить. Почему Цзиньтин съехал, отчего Дунци вся пятнами покрылась — ты и сама знаешь.

У Цао Лихуань сердце ухнуло вниз, но она, заливаясь слезами, принялась оправдываться:

— Зачем же так, бабушка... Я, я правда ничего о том не знаю...

Старая госпожа махнула рукой — на лице её застыло такое отвращение, словно слушать эти лживые слова она больше не желала.

Но Цао Лихуань, стучась головой об пол, зарыдала:

— Бабушка, умоляю, умоляю, дайте мне ещё один шанс! Знаю, я прежде своевольничала, глупостей натворила немало, была бестолковой и дерзкой, со старшими препиралась. Но про третьего братца Цзиньтина и про сестрицу Дунци — я правда, правда ничего не знаю! — Пудра на лице смешалась со слезами, размазалась, и Цао Лихуань сделалась похожа на чумазую кошку — даже жалко стало.

Старая госпожа Линь, слушая эти рыдания и видя, что в оправданиях не чувствуется притворства, перевела взгляд на госпожу Цинь. Госпожа Цинь, стиснув зубы, поняла: старая госпожа, известная своей мягкостью, чего доброго, передумает и снова даст Цао Лихуань обвести себя вокруг пальца. Тогда она холодно усмехнулась и сказала:

— Хуань, мы тебе честь пытаемся сберечь. Или ты хочешь, чтоб это дело скандалом закончилось?

У Цао Лихуань от злости зубы свело, но она продолжала заливаться слезами и смотрела на госпожу Цинь жалобно и умоляюще:

— Тётушка, с чего вы такие речи ведёте? Да, я знаю, вы меня давно... давно невзлюбили. Виновата, не оправдала я ваших надежд, не заслужила вашего расположения... Но неужто вы теперь на веки вечные меня злодейкой считать станете?.. — С этими словами она с снова глухим стуком ударилась лбом об пол, казалось вот-вот — и до крови расшибётся.

Госпожа Цинь сверху вниз окинула её взглядом, откинула дверную занавеску и бросила наружу:

— Пусть войдёт.

Вошла служанка, низко опустив голову. Цао Лихуань взглянула на неё — и зрачки её вмиг сузились.

Вошедшей оказалась Сянлань! Опрятно одетая, гладко причёсанная!

Сянлань чинно, с почтением, опустилась на колени и стукнулась лбом об пол:

— Желаю старшей госпоже, первой госпоже и второй госпоже здоровья. — Она даже краем глаза не взглянула на Цао Лихуань. Держалась свободно, лицо было спокойным, ни следа от пережитого унижения..У Цао Лихуань сердце ушло в пятки.

Госпожа Цинь бесстрастно проронила:

— Говори.

Сянлань, не поднимая головы, начала свой рассказ:

— Барышня Хуань однажды дала мне конверт и велела собственноручно передать его третьему молодому господину Цзиньтину. Что бы в том конверте ни было — это уже тайная передача вещей, а ведь в усадьбе не так давно поползли слухи о барышне и третьем господине Цзиньтине. Я не хотела нести, но барышня Хуань заставила меня, да ещё служанку послала проследить за мной. А через несколько дней после того, как я передала письмо, третий господин Цзиньтин съехал из усадьбы.

— Ты... ты лжёшь! — В глазах Цао Лихуань вспыхнула злоба.

— Я не лгу! Если хоть слово соврала — пусть меня гром поразит, пусть у меня на языке типун выскочит! — Сянлань резко обернулась и в упор посмотрела на Цао Лихуань. Взгляд её был чист, даже простоват, с оттенком той самой глуповатой прямоты. — Госпожа ещё с Хуэйэр толковала, как бы перебраться в павильон Лунцзюй, потому что оттуда до Обители Вэйюнь, где живёт третий господин Тин, куда ближе. Потом,когда первая госпожа пришла, чтобы вас приструнить, вы тогда, барышня, очень осерчали и сказали: «Уж лучше в доме Линя быть почётной наложницей, чем мыкаться всю жизнь в бедности». А ещё сказали: «Подумаешь, это поначалу я буду всего лишь наложницей, но место законной госпожи — рано ли, поздно ли — всё равно станет моим».

Лицо старой госпожи Линь становилось всё мрачнее, госпожа Ван от злости позеленела, а госпожа Цинь, напротив, расцвела от неожиданности — она-то считала Сянлань тугодумкой, из которой слова не вытянешь, а та вон как складно режет правду матку.

Цао Лихуань так и подмывало броситься и разодрать Сянлань в клочья. Она завопила во весь голос:

— Ах ты дрянь мелкая! Врёшь! Клевещешь на меня! Врёшь!

Сянлань всё с тем же невинным, простодушным видом взглянула на старшую госпожу Линь.

— Я не лгу. Когда барышня Хуань говорила об этом с Хуэйэр, я как раз работала в комнате — нечаянно краем уха услышала пару слов. Хуэйэр ещё пыталась уговорить: у барышни, мол, уже сговор с молодым господином Жэнем, и после замужества — она точно законной госпожой станет. А барышня и слушать не стала, обругала её , и сказала — не суйся не в своё дело.

— Бабушка, бабушка, не верьте ей! — Цао Лихуань, задыхаясь, подползла и обхватила ноги старой госпожи Линь. — У этой девки сердце чёрное, она такая ленивая, всё из рук вон валится, распущенная, да ещё и ворует! Я её строго наказывала— вот она и затаила злобу, теперь мстит мне!... — На лице её застыло выражение глубокой скорби, она с мольбой посмотрела на Сянлань и жалобно запричитала: — Я всего лишь была с тобой строга для твоего же блага.. Ну зачем же ты... зачем ты так?...

Не успела та договорить, как Сянлань залилась слезами — и плакала она даже погромче, чем Цао Лихуань:

— Барышня, как вы можете такое говорить?! Вся ваша одежда, платки, что носите, подвенечное платье, приданое — всё это вышивала я! Я и воду грела, и полы мела, и цветы поливала — всё тоже я. — Она подняла руки. — Бабушка, взгляните на мои пальцы — все в ранах от иголок. Барышня, скажите по совести: Хуэйэр, Хуай Жуэй, а после и Сыцяо — да кто из них работал больше меня? Не по нраву я вам, барышня, так это потому, что я глупа, не угодила. Но разве ж можно меня так унижать?... Сегодня, перед бабушкой и госпожой, я всё это говорю лишь затем, чтобы они вас надоумили, наставили на путь истинный пока не поздно. Разве ж слыхали вы от меня когда, чтоб я за спиной сплетни разводила или хоть слово поперёк вас сказала?

И плакала она теперь уже взаправду — все прежние обиды, вся горечь, что копилась месяцами, вдруг выплеснулась наружу.

Госпожа Цинь едва в ладоши не захлопала. Эта служанка — на редкость умна и речиста. По сути, она предала хозяйку и донесла на неё — дело не из почётных. Но она сумела прикинуться простодушной, недалёкой, и никто бы не заподозрил в ней хитрости. А несколькими словами всё повернула так, будто это госпожа не желала слушать добрых советов, и ей, служанке, ничего не оставалось, как обратиться к старшим, чтобы те наставили молодую девицу.

Сянлань утёрла слёзы рукавом и, всхлипывая, продолжала:

— А после барышня и вовсе... утратила разум. Сегодня на праздничном пиру барышня тайком взяла персик, сказалась, что ей нужно отлучиться, а я за ней следом пошла и видела: в уборной она выжала сок из того персика в фарфоровый пузырёк. Вернулась к столу, прикрываясь рукавом, подлила тот сок в вино и уговорила госпожу Дунци выпить несколько чарок. Я сперва ничего не поняла, а потом вдруг вспомнила: на днях, когда барышня заходила к барышне Дунци на чай, та обмолвилась, что не выносит персиков и есть их не может. Я испугалась, как бы чего с барышней Дунци не вышло... Вышла я из уборной и как раз наткнулась на Хунцзянь — ну и рассказала ей.

Едва эти слова прозвучали, в комнате воцарилась мёртвая тишина.

Цао Лихуань обмякла — ей показалось, что кровь в её жилах застыла в лёд

Комментарии