Против течения/Лёгкий аромат орхидеи — Глава 17 читать онлайн

Дни Цао Лихуань в доме Линь стали нелёгкими..

Раньше, когда хозяйкой была Чжао Юэчань, между ними ещё сохранялись какие-то тёплые отношения — хоть и поверхностные, но всё же.. Служанки и прислуга проявляли к Цао Лихуань уважение, хотя бы для виду.

Но с тех пор как власть в доме перешла к госпоже Цинь, положение Цао Лихуань резко ухудшилось: и еда стала хуже, и одежда поскромнее, и вообще во всём возникла ощутимая нужда. А ведь она от природы была жуткой скрягой: ни разу не поднесла никому из прислуги подарка или подмазки, чтобы смягчить сердца людей.

Вот слуги и начали всё больше пренебрегать павильоном Луосюэу — то одно забудут, то другое «случайно» испортят, а то и вовсе сделают вид, что не слышали переданных оттуда просьб.

Цао Лихуань, увидев, что подаваемая ей еда с каждым днём становится всё более скудной, а ежедневные сладости и вовсе перестали приносить, пришла в ярость. Взяв с собой Хуэйэр, она самолично отправилась на кухню выяснять отношения.

Заведующая кухней, жена Ваньцая, стояла, прислонившись к косяку двери, и, лениво ковыряя зубочисткой в зубах, бросила ей с насмешкой:

— Нынче времена трудные — даже сама старшая госпожа отказалась от трёх блюд! А вы, барышня, каждый день получаете и рыбу, и мясо. Чего ещё желаете? Хотите кушать вкуснее — платите сами! Кухонная плита в вашем распоряжении. Вот вчера, например, старшая барышня захотела суп из грибов «Яньчжи» — и со счёта первого двора деньги сняли, чтобы грибы купить! Если вам не нравятся такие порядки — идите жалуйтесь самой госпоже Цинь. Это её указ!

В старом Китае (особенно в династические времена и в литературе того периода) к простолюдинкам(служанкам) редко обращались по собственным именам. Вместо этого их называли по имени мужа . Ваньцай (旺财) — имя мужа, буквально означает «Пусть богатство процветает!» — типичное имя для слуги или даже собаки, что подчёркивает его низкий статус. Жена Ваньцая = «та, что из дома Ваньцая» → то есть его супруга. Ваньцаева жена.

С этими словами она резко отдёрнула занавеску и скрылась внутри.

В ярости Цао Лихуань отправилась к госпоже Цинь, чтобы пожаловаться и обвинить кухарку в грубости и непочтительности.

Госпожа Цинь приняла её с суровым видом:

— Неужто в нашем доме завелись такие дерзкие слуги? Обязательно наведу порядок!

Но тут же добавила, уже с холодной отстранённостью:

— Однако нынче и правда трудные времена. Даже во дворце императрица и наложницы сократили свои расходы. Разве мы, простые смертные, можем жить роскошнее самой императрицы-матери или государынь? Поэтому в доме повсеместно урезали питание. Даже Цицзе, моя родная дочь, умоляла меня вчера полдня, желая суп из грибов! В итоге надулась, сама выложила деньги, и только тогда ей его сварили.

Из каждого её слова сквозило одно:

«Забудь о том, чтобы пировать в доме Линь как прежде! Если захочется чего-то вкусненького, плати сама».

Поговорив совсем немного, госпожа Цинь подала чашку чая — знак, что разговор окончен. А вскоре после ухода Цао Лихуань она тихо велела своей горничной Люйлань отнести жене Ваньцая небольшой подарок и передать:

— Молодец, всё сделала как надо.

Вернувшись, Цао Лихуань, разумеется, устроила грандиозный скандал.

Сянлань поскорее юркнула вон, чтобы не попасть под её горячую руку.

Цао Лихуань не могла себя заставить ударить Хуэйэр — жалела; на Хуай Жуэй ругаться тоже не решалась —всё-таки та была прислана старшей госпожой. Тогда она схватила пуховку для пыли и принялась гоняться за собакой, от души отхлестав её несколько раз. Но и этого ей показалось мало — в припадке злости она швырнула на пол фарфоровую чашку, разбив её вдребезги.

Сянлань, некуда было деваться, и она бродила без цели, а потому прошла мимо двора павильона Чжи Чунь. А там как раз Сяоцзюань присматривала за печкой в чайной. Увидев Сянлань, она засуетилась: посадила её на маленький деревянный табурет, а сама — стрелой выскочила наружу, принесла два кусочка зелёных бобовых пирожных и налила ей чаю в свою собственную чашку.

Сянлань улыбнулась:

— Да не хлопочи ты так! Я ненадолго, скоро пойду обратно — нрав у моей барышни не из лёгких, боюсь, если надолго пропаду, не сносить мне головы!

Сяоцзюань сунула чашку в руки Сянлань и сказала:

— Да уж, во всём доме про барышню Хуань только и слышно: мелочная, любит хвастаться, да ещё и скандальная невежа — ни капли настоящего благородства! Ну ничего.. Скоро ты от неё освободишься: как только она выйдет замуж — тут все вздохнут с облегчением. Знаешь.. А вот у первой госпожи есть дочери — первая, вторая и четвёртая барышни Линь — они куда покладистее, все добрые и рассудительные.

Она пару раз помахала опахалом над жаровней и, понизив голос, добавила:

— У меня-то теперь совсем другая жизнь началась. Как только вернулась первая госпожа, в главном дворе всё перевернулось — будто небо и земля поменялись местами! Всего через несколько дней она строго наказала одну служанку по имени Иньлюй, что больше всех издевалась над младшими девочками, а потом ещё и госпожу Чжао, свою невестку, несколько раз призвала к порядку. Теперь в нашем крыле — тишь да гладь, ни криков, ни ссор. Жизнь стала замечательной!

Сянлань смотрела на округлое лицо Сяоцзюань и её весело прищуренные глазки — и сама невольно улыбнулась.

С тех пор как она переступила порог дома Линь, Сяоцзюань оказалась единственной девушкой, в которой не было ни капли хитрости, — да и первой её настоящей подругой в этом большом, чужом доме. Когда они были вместе, плечи словно сами расправлялись: тяжесть уходила, и дышалось легче.

Сначала Сянлань хотела кое-что разузнать — потихоньку выведать новости. Но сейчас ей вдруг стало совсем не до этого. Не хотелось даже думать о неприятностях.. Вместо этого она склонилась ближе к подружке и заговорила тихо, по-дружески: рассказывала о родителях и близких, делилась пустяками из повседневной жизни — теми простыми, тёплыми мелочами, что делают жизнь живой и радостной даже среди чужих стен.

Именно в этот момент в дверях появилась высокая, стройная девушка.

Сяоцзюань, увидев её, обрадованно воскликнула:

— Я как раз собиралась тебя звать — и вот ты сама пожаловала! Это Сянлань, о которой я тебе рассказывала. В тот самый день, когда она вошла в дом Линь, мы сразу потянулись друг к другу!

Затем она повернулась к Сянлань:

— А это Тинлань. Представляешь, она всего на пару лет старше нас, зато она уже служанка второго ранга! Много раз выручала меня — без неё мне бы пришлось совсем туго.

Иерархия горничных в контексте китайского аристократического дома (особенно времён Мин и Цин) (丫鬟 / yāhuán)

В крупных семьях, особенно у знати, служанки делились на ранги — по статусу, обязанностям и близости к господам.

Первостепенные (или главные) служанки — 大丫鬟 (dà yāhuán)

Самые доверенные, часто сопровождали госпожу повсюду.

Могли принимать решения от её имени, распоряжаться младшими слугами.

Обычно были красивы, образованны (умели читать, писать, шить, играть на инструменте).

Иногда становились наложницами или женами младших сыновей.

Второстепенные служанки — 二等丫鬟 (èr děng yāhuán)

Уже не личные спутницы, но выполняли важные поручения: присматривали за комнатами, подавали еду, управляли младшими слугами.

Имели определённый авторитет среди прислуги.

Но не имели прямого доступа к господам без вызова.

Именно такая — Тинлань: она старше и опытнее Сяоцзюань, может её защищать, значит, стоит выше в иерархии.

Младшие (третьестепенные) служанки — 小丫鬟 (xiǎo yāhuán) или 三等丫鬟

Выполняли самую черную работу: таскали воду, мыли полы, чистили уборные.

Часто совсем маленькие девочки, только начинающие службу.

Наказывали их часто и довольно жестоко - наказание считалось процессом воспитания хорошей, послушной и исполнительной служанки.

Сказав это, Сяоцзюань игриво высунула язык.

Сянлань улыбнулась и приветливо сказала:

— Старшая сестра Тинлань!

Она заметила, что на Тинлань надет уже слегка застиранный, но зато чистенький парчовый жакет цвета индиго, поверх — белый жилет с тонкой белой окантовкой, и юбка цвета серой черепицы. Лицо у неё было вытянутое, брови от природы почти незаметные, светлые, но она подводила их длинной чёрной линией, как того требовала мода. Глаза были миндальной формы, рот чуть широковат, зато, когда она улыбалась, обнажались ровные белоснежные зубы.

Хотя нельзя было назвать её особенно красивой, в ней было что-то тёплое и мягкое: манера речи — спокойная и учтивая, взгляд — добрый. От одного взгляда на неё становилось легко на душе.

Тинлань засмеялась и махнула рукой:

— Да брось ты это! Хватит называть меня «старшая сестра»! Как-будто состарить меня хочешь! Сяоцзюань меня просто Тинлань зовёт, и ты не церемонься.

Заметив в руках Сянлань зелёное бобовое пирожное, она шутливо прикрикнула на Сяоцзюань:

— Да это же вчерашние! Уже не первой свежести. А я как раз по дороге сюда видела — на кухне готовят паровые пирожки «Фу Жун». Я сбегаю, принесу вам парочку!

Сяоцзюань тут же схватила её за рукав:

— Ты с ума сошла?! Если это увидят Иншун или ещё кто из старших — шкуру с тебя снимут!

Тинлань весело подмигнула:

— Да уж не думай, что на кухне всё по-прежнему в руках Иншун! Не волнуйся, я знаю, что делаю.

С этими словами она выскочила наружу, а вскоре вернулась — в платке у неё было несколько горячих пирожков «Фу Жун», а в другой руке — глиняный кувшин с золотистыми цветками календулы.

— Давай скорее чашки! — оживлённо сказала она, расставляя угощения. — Тут мёдовый чай! Утром заварили для госпожи, но она не допила и отдала Хунцзянь. Та, говорит, слишком сладко, оставила в малой кухне — так там никто и не притронулся. Ну раз никому не нужно — я и принесла! Разбавим кипятком, да с пирожками вприкуску — будет в самый раз!

Сяоцзюань тут же схватила медный чайник и принялась разливать горячую воду. Три девочки-подростка уселись в кружок, ели пирожки и пили чай. Сянлань старалась расположить к себе Тинлань, и та отвечала дружелюбной простотой, а Сяоцзюань весело щебетала без умолку — так что вскоре комната наполнилась звонким смехом и тёплой болтовнёй.

Тинлань тоже была урождённой рабыней — родилась в семье прислуги дома Линь. В усадьбу попала ещё совсем ребёнком и сначала выполняла мелкие поручения в павильоне Чжи Чунь. Со временем подросла, но, в отличие от других девушек, не отличалась ни яркой красотой, ни соблазнительностью. Когда госпожа Чжао Юэчань стала избавляться от всех служанок, чья внешность казалась ей «слишком неприличной», Тинлань оказалась среди тех, кого оставили: она была скромна, трудолюбива и все поручения выполняла со всем усердием. И вот, спустя несколько лет, её повысили до служанки второго ранга.

Съев кусочек пирожка и отхлебнув глоток тёплого, сладкого мёдового чая, Сянлань небрежно спросила:

— Кстати, сегодня наша барышня устроила госпоже Цинь целую сцену — жаловалась, что еда стала хуже прежнего, порции сократили, да и сладости теперь не приносят. А если и принесут, то всего четыре-пять штучек — разве наешься? Интересно, других молодых господ — барышень и прочих — тоже так же урезали?

Сяоцзюань, с набитым ртом пирожком, пробормотала сквозь крошки:

— Да уж, только ваша барышня и устраивает такие скандалы! Вся усадьба уже знает, как она подралась с Люй Бэй в павильоне Шоуси! Из-за неё бедняжку Люй Бэй ещё и десятью ударами палок наказали — она так долго лежала потом, всё охала и плакала, встать не могла несколько дней!

Тинлань явно была куда осмотрительнее и понимала, зачем Сянлань завела этот разговор. Она лишь мягко улыбнулась ей и сказала:

— Порции еды действительно сократили всем. Но... месячное жалованье, наоборот, немного повысили — просто эти деньги теперь сразу идут на дополнительную еду.

С этими словами она умолкла и ловко перевела разговор, указав на вышивку на платье Сяоцзюань:

— Ах, да посмотри-ка, какой чудесный узор у тебя на рукаве! Откуда такой взяла?

Сянлань на миг опешила, глаза её округлились от изумления.

«Ох уж эта наша барышня!» — подумала она про себя. — «По сравнению с госпожой Цинь она просто ребёнок в политике да интригах!»

Ведь получается, что госпожа Цинь сократила порции, но увеличила месячное жалованье — причём эта прибавка пошла на еду и оплату разных припасов. То есть для всех в доме Линь ничего не изменилось: едят и пользуются тем же, что и раньше. Просто форма расчёта поменялась — «старое вино в новых мехах».

А вот Цао Лихуань, была гостьей в доме, и не получала месячного жалованья вообще — всё содержание ей предоставлялось бесплатно. Поэтому, когда порции сократили, а компенсацию выдали только тем, кто получал жалованье, урезали во всём именно её, одну-единственную!

Выходит, это был целенаправленный удар против неё, а она, ничего так и не поняв, тут же снова устроила скандал! Теперь, наверное, вся усадьба за её спиной хохочет, а госпожа Цинь, должно быть, потирает руки от удовольствия.

Сянлань глубоко задумалась, а в сердце её уже начали зреть планы: через несколько месяцев Цао Лихуань выйдет замуж, а раз она — служанка рода Линь, то, конечно, не последует за барышней в чужой дом. Значит, ей предстоит перейти к новой госпоже... А потому сейчас самое время прикинуть, у кого из молодых господ будет легче и спокойнее служить.

Она небрежно, будто между делом, завела разговор и ловко выведала у Тинлань, какие характеры у барышень и юных господ в доме.

Тинлань, не уловив в распросах ничего подозрительного, охотно рассказывала всё, что знала.

Так незаметно прошло время за чаем и болтовнёй. Наконец Сянлань встала, аккуратно поправила подол и учтиво попрощалась.

Перед уходом Тинлань сунула Сянлань в руки горсть семечек и кураги, ласково улыбнувшись:

— Если будет свободная минутка — заходи к нам с Сяоцзюань! Всегда будем рады!

Сяоцзюань засмеялась:

— Вы ведь обе носите «лань» в имени — неудивительно, что сразу как родные сестры сошлись!

Сянлань тоже почувствовала лёгкую грусть при расставании. Она пообещала непременно заглянуть в следующий раз и посидеть подольше — и только после этого направилась обратно в павильон Луосюэу.

Комментарии