Сюэ Чжань резко схватила Цао Лихуань за запястье и громко крикнула:
— Хватит устраивать этот спектакль! Неужели мне придётся позвать саму старую госпожу?
При слове «старая госпожа» лицо Цао Лихуань на миг дрогнуло — промелькнул испуг, но тут же она надула губы и бросила вызов:
— Ну и пусть! Зови даже старую госпожу — мне не страшно! Я как раз хотела к ней обратиться, чтобы она рассудила, как поступить с такой дерзкой служанкой, которая осмелилась оскорбить хозяйку... Неужто такую оставят в доме?..
Она не договорила — в этот миг из-за ворот двора раздался чёткий, холодный голос:
— Кто это тут так важничает, что собирается тревожить саму старую госпожу?
Из-под арки вышла женщина лет тридцати пяти — с утончёнными чертами лица, белоснежной кожей, благородной осанкой и спокойным, величавым видом. На ней был мягкий жакет цвета небесной лазури, расшитый изысканными, строгими веточками сливы; под ним — длинная белоснежная юбка. Волосы были аккуратно уложены в блестящий гладкий пучок, украшенный лишь двумя нефритовыми шпильками — но камень в них был чистейшей воды: насыщенный изумруд, прозрачный, с глубоким внутренним сиянием. Сразу было видно — вещь не из дешёвых.
Увидев эту госпожу, Сюэ Чжань тут же склонилась в почтительном поклоне и робко произнесла:
— Первая госпожа...
Цао Лихуань невольно опустила руки, выпрямилась и поправила причёску с одеждой. Сянлань, заметив появление важной персоны, моментально вскочила на ноги и, притихнув, заняла место в тени на небольшом расстоянии — опустив глаза и сложив руки, она робко подумала про себя:
«Такой наряд, такая осанка... и совсем незнакомое лицо. Наверное, это и есть Первая госпожа, госпожа Цинь из главной ветви рода? Да, держится по-настоящему величаво. По возрасту ей уже за сорок, а выглядит как тридцатилетняя».
Госпожа Цинь спокойно окинула взглядом собравшихся. Сначала её глаза упали на Люй Бэй — та лежала на земле, растрёпанная, с всклокоченными волосами, в мятой одежде и с заплаканным лицом, на котором смешались слёзы и грязь. Затем перевела взгляд на Цао Лихуань — та стояла с растрёпанными прядями, всё ещё злая и разъярённая.
— Что здесь происходит? — спросила госпожа Цинь строго и тихо.
Цао Лихуань не скрывая злобы, ткнула пальцем в Люй Бэй:
— Я пришла с добрыми намерениями — встретить старшего дядюшку и его семью, принять участие в семейном застолье... А эта нахалка не пустила меня на порог! А потом ещё и оскорбила меня, и даже руку поднять не побоялась!
Глядя на эту сцену, госпожа Цинь уже догадалась, кто перед ней, но виду не подала — лишь слегка нахмурилась и спросила с притворным недоумением:
— А вы кто будете?..
Сюэ Чжань тихо подсказала:
— Это та самая двоюродная барышня племянница , о которой старая госпожа сегодня упоминала.
Лицо госпожи Цинь озарила вежливая улыбка понимания. Она бросила на Цао Лихуань сдержанный, чуть свысока взгляд и сказала спокойно:
— Вам надлежит звать меня тётей.
Цао Лихуань уже открыла рот, чтобы произнести положенное обращение, но госпожа Цинь мягко махнула рукой:
— Ладно, не надо. Ступайте за мной.
Она сделала пару шагов, потом обернулась к Люй Бэй и добавила:
— Не оставляйте её валяться на земле. Поднимите, отведите в комнату. Не пристало, чтобы старая госпожа увидела такое безобразие.
С этими словами она направилась в боковой флигель.
Цао Лихуань не оставалось ничего, кроме как последовать за госпожой Цинь. В груди у неё клокотала обида — она еле сдерживалась.
С самого начала она старалась подольститься ко второй ветви рода Линь. Но Линь Чанминь, второй господин, был простым воином — все свои мысли он отдавал армии, а дома вёл себя как безучастный наблюдатель, ни во что не вмешивался. Его супруга, госпожа Ван, была скользкой, как угорь: как ни заискивала перед ней Цао Лихуань, та лишь улыбалась — вежливо, но сохраняя дистанцию.
Старый господин Линь почти не выходил из своих покоев, а старая госпожа явно её недолюбливала. С Чжао Юэчань у неё, правда, завязалась дружба, и ради укрепления этой связи Цао Лихуань прикладывала кучу усилий: отправила ей не одну посылку с серебряными украшениями, шелками, дорогими игрушками и редкими безделушками... но обещаний Чжао Юэчань почти не сдержала.
А теперь вот вернулась первая ветвь рода — и, судя по всему, госпожа Цинь вновь возьмёт управление усадьбой в свои руки. Цао Лихуань заранее подготовилась: собиралась подольститься к ней, укрепить родственные связи, заручиться поддержкой. Ведь в доме Линь ей и так все служанки и няньки при встрече кланялись и звали «барышня». Со временем её изначальная робость исчезла, уступив место врождённым заносчивости и тщеславию. Она начала и сама верить, будто стала настоящей госпожой в этом доме, — уже не стеснялась, вела себя как в собственном доме.
Но сегодня всё пошло наперекосяк. А слова Люй Бэй сильно задели её за живое — так, что стыд и злость вспыхнули в одно мгновение. Все накопившиеся обиды, старые и новые, вылились в удары, что она обрушила на служанку. И теперь, идя вслед за госпожой Цинь, она всё ещё кипела от ярости, и в голове бушевало одно лишь желание — отомстить.
Сянлань проследовала за Цао Лихуань, а у дверей флигеля послушно остановилась — встала снаружи, чтобы сторожить вход. Вскоре она увидела, как Сюэ Чжань и ещё одна служанка под руки ведут Люй Бэй. Сюэ Чжань тихо и участливо говорила:
— Хорошо ещё, что волосы у тебя густые — ну вырвали прядь, никто и не заметит...
Люй Бэй всхлипывала, еле передвигая ноги, и её завели в боковую комнатку.
Внутри бокового флигеля госпожа Цинь с лёгким вздохом сказала:
— Только что старая госпожа упоминала тебя. Говорила, как тебе пришлось в жизни тяжело: родителей рано лишилась, старший брат есть, но нет в нём никакой опоры. Она просила меня присматривать за тобой, по возможности помогать.
В душе Цао Ли Хуань закипела: «Присматривать? Да чтоб её! Та старая ведьма наверняка хочет, чтобы я испарилась!»
Но вслух она лишь усмехнулась с горечью:
— Если старая госпожа так обо мне заботится, почему же не пустила меня внутрь? Вместо этого две служанки загородили мне дверь и, тыча пальцем, так и сыпали: «Так велела старая госпожа!» — мол, «это семейный ужин». Выходит, я для всех тут — чужая? Если даже сама госпожа считает меня посторонней, то уж этим проклятым служанкам, с их злобной завистью в глазах, и подавно нет резону уважать меня как настоящую барышню!
Услышав эти слова, госпожа Цинь сразу похолодела лицом, села в кресло и надолго замолчала. Только спустя долгую паузу она медленно произнесла:
— Сегодня действительно был семейный ужин... рода Линь.
Слова «рода Линь» она выделила с особенным нажимом.
— Пусть мужчины и женщины сидели за разными столами, но ширм не ставили. А ты уже не маленькая девочка — скоро замуж. И молодые господа в нашем доме тоже подросли. Очень неприлично оказываться вам почти за одним столом. Вот потому и не позвали тебя. Но старая госпожа велела прислать тебе четыре твоих любимых блюда и ещё две тарелки сладостей. Завтра она собирает всех девушек к себе на обед — тебя тоже собирались пригласить.
— Как же старая госпожа заботлива, — отозвалась Цао Лихуань, и в её голосе отчётливо слышались горечь и сарказм.
Лицо госпожи Цинь стало ещё мрачнее.
— В роду Линь прежде всего чтут правила и приличия. Ты, хоть и не носишь фамилию Линь, но всё же зовёшь меня «тётей». Так что позволь мне, пусть даже и немного грубо, сказать тебе пару слов. Ты ведь тоже из благородного рода — должна держаться соответственно своему положению. Пускай служанки в душе думают что хотят, но на поверхности они обязаны уважать господ. Даже если какая-то дерзкая особа позволяет себе неуважение, следует доложить об этом управляющей или старшей няньке — зачем же самой опускаться до драки с прислугой? Это уронит не её репутацию, а твою.
— К тому же Люй Бэй, как бы она ни была незначительна, всё равно служит при старой госпоже. Прежде чем бьют собаку — смотрят кто её хозяин! А ты подняла руку на служанку — выходит, ты ударила саму старую госпожу по лицу? Ты ведь скоро выходишь замуж! Если кто-то разнесёт сегодняшнюю историю по городу, что останется от твоей репутации? Как ты тогда войдёшь в дом мужа, если в глазах всех будешь грубиянкой, не знающей ни чести, ни стыда?
Цао Лихуань окаменела лицом и резко ответила:
— Я всегда держалась честно и достойно. В моём поведении и манерах никто не найдёт ни пятнышка — и пусть кто-то только попробует очернить мою репутацию! В Ючжоу я слыла образцом благородной, скромной барышни — госпожа Цинь может сама навести справки, если мне не верит.
Если бы не эта служанка, которая сегодня перешла все границы, я бы и пальцем её не тронула! Но она сыпала такими гадостями... Просто все тут пользуются тем, что я осиротела, что у меня нет ни отца, ни матери, некому за меня заступиться — и вот теперь даже ничтожная прислуга лезет мне на голову!
Госпожа Цинь прожила уже немало лет, но ещё ни одна младшая родственница — да ещё и в таком тоне — не осмеливалась так грубо ей перечить, особенно когда она лишь хотела дать добрый совет. От возмущения у неё в глазах даже вспыхнул огонь, и она, не сдержавшись, усмехнулась:
— Прекрасно, прекрасно! Выходит, ты сегодня поступила совершенно правильно, а виновата только та служанка? А ведь она действовала по приказу самой старой госпожи... Так может, ошиблась сама старая госпожа?
Не дожидаясь ответа, она резко поднялась, подошла вплотную к Цао Лихуань и, с лёгкой улыбкой на губах, сказала:
— Говорят: «Слишком большая милость обязательно станет враждой». Сегодня я наконец поняла, что это значит. Раз уж вы, барышня, считаете, что все мы перед вами виноваты, и даже забота старой госпожи, которой вы обязаны всем, обернулась для вас обидой, — так, может, вам лучше собрать вещи и вернуться домой? Семье Линь не так уж трудно прокормить лишний рот или приготовить ещё один сундук в приданое... Но одного мы делать точно не станем — содержать тут неблагодарную белоглазую волчицу!
Цао Лихуань остолбенела — она и представить себе не могла, что госпожа Цинь тут же решится выгнать её! Сжав зубы, она выпалила:
— Вы меня выгоняете?! Неужто в этом мире бывает такая тётя, которой не успели даже поклониться — а она уже гонит племянницу за порог?!
Госпожа Цинь по-прежнему слегка улыбалась, но в глазах её не было и тени теплоты:
— Не понимаю ваших слов, барышня. Вы сами ясно дали понять, что недовольны старой госпожой и обижены на всех нас. Это дом рода Линь. Вы — не член нашей семьи. Что же тут удивительного? Отправить вас домой — лишь проявление здравого смысла и должного порядка.
Цао Лихуань остолбенела, не в силах пошевелиться. Привыкшая вертеть всеми, как ей вздумается, она и представить не могла, что госпожа Цинь осмелится так открыто и решительно опозорить её!
Глядя на её перекошенное лицо, госпожа Цинь в душе холодно усмехнулась. Подойдя к двери, она обернулась и тихо, почти мягко произнесла:
— Собирай вещи. Скоро пришлю повозку, чтобы отвезти тебя домой.
И, неспешной, покачивающейся походкой, вышла из флигеля.

Комментарии

Загрузка...