Таинственные господин и слуга. Приближение бури
Таинственные господин и слуга. Приближение бури
Не успела Цинхун открыть рот, как Гу Сюнь опередил ее:
Не успела Цинхун открыть рот, как Гу Сюнь опередил ее:
— И насколько он опасен? Если сравнить с Наньгун Цзуем? Чжао Нинсюэ обратила свой взор на Гу Сюня и заметила, что тот смотрит вовсе не на нее, а на Ду Пинпина.
— И насколько он опасен? Если сравнить с Наньгун Цзуем? Чжао Нинсюэ обратила свой взор на Гу Сюня и заметила, что тот смотрит вовсе не на нее, а на Ду Пинпина.
— Сложно сказать, кто из них сильнее, — отозвалась девушка. — Пока клинки не скрестят, не узнаешь.
— Сложно сказать, кто из них сильнее, — отозвалась девушка. — Пока клинки не скрестят, не узнаешь.
В Северной Сюань имя Ду Пинпина почти никому не было известно, однако в Южной Цзинь он пользовался колоссальным уважением. К тому же, будучи личным учителем правящего государя, он славился скромным и сдержанным нравом, за что снискал всеобщую любовь.
В Северной Сюань имя Ду Пинпина почти никому не было известно, однако в Южной Цзинь он пользовался колоссальным уважением. К тому же, будучи личным учителем правящего государя, он славился скромным и сдержанным нравом, за что снискал всеобщую любовь.
«Кругом одни монстры, и ни с кем из них мне не сладить...» — Цинхун разочарованно цокнула языком, но сдаваться не собиралась и уставилась на последний занятый стол.
«Кругом одни монстры, и ни с кем из них мне не сладить...» — Цинхун разочарованно цокнула языком, но сдаваться не собиралась и уставилась на последний занятый стол.
Там расположились двое — старик и юноша. Старец выглядел иссохшим и дряхлым, его внутреннее дыхание ци невозможно было уловить, что выдавало в нем мастера высочайшего класса. А вот юнец с закрытым тканью лицом казался не столь пугающим: с ним, пожалуй, можно было бы схлестнуться в доброй драке от всей души.
Там расположились двое — старик и юноша. Старец выглядел иссохшим и дряхлым, его внутреннее дыхание ци невозможно было уловить, что выдавало в нем мастера высочайшего класса. А вот юнец с закрытым тканью лицом казался не столь пугающим: с ним, пожалуй, можно было бы схлестнуться в доброй драке от всей души.
— Господин зять, а эти двое часом не из твоих людей? Гу Сюнь беспомощно закатил глаза. Почему Цинхун в каждом встречном видит его родню? Что вообще творится в голове у этой девахи?
— Господин зять, а эти двое часом не из твоих людей? Гу Сюнь беспомощно закатил глаза. Почему Цинхун в каждом встречном видит его родню? Что вообще творится в голове у этой девахи?
— Если б я мог командовать такой оравой великих мастеров, — фыркнул он, — я бы давно умыкнул твою госпожу и заделал с ней кучу ребятишек! Цинхун облизала жирные губы, и в ее глазах вспыхнул азартный огонек — точь-в-точь как у голодной кошки, завидевшей сочную мышь:
— Если б я мог командовать такой оравой великих мастеров, — фыркнул он, — я бы давно умыкнул твою госпожу и заделал с ней кучу ребятишек! Цинхун облизала жирные губы, и в ее глазах вспыхнул азартный огонек — точь-в-точь как у голодной кошки, завидевшей сочную мышь:
— Вот и славно, что чужие! Значит, можно его пришибить.
— Вот и славно, что чужие! Значит, можно его пришибить.
Приемный отец перед отъездом обещал ей, что на пути на юг она на каждом шагу будет махать кулаками. А на деле до сих пор ни одной славной потасовки так и не случилось! Руки уже чесались от нетерпения.
Приемный отец перед отъездом обещал ей, что на пути на юг она на каждом шагу будет махать кулаками. А на деле до сих пор ни одной славной потасовки так и не случилось! Руки уже чесались от нетерпения.
Хотя юноша и прятал лицо за повязкой, Чжао Нинсюэ уже догадалась, кто перед ними:
Хотя юноша и прятал лицо за повязкой, Чжао Нинсюэ уже догадалась, кто перед ними:
— Если я не ошибаюсь, это Су Инь, молодой владыка Демонического культа. Первый номер в Списке Новичков. Не проводись отбор в Список Небесных Избранников раз в три года, с силой Су Иня он бы уже давно красовался среди признанных гениев.
— Если я не ошибаюсь, это Су Инь, молодой владыка Демонического культа. Первый номер в Списке Новичков. Не проводись отбор в Список Небесных Избранников раз в три года, с силой Су Иня он бы уже давно красовался среди признанных гениев.
— Что же до старика, — продолжила девушка, — его я прежде не видела. Должно быть, Хранитель пути, приставленный защищать Су Иня.
— Что же до старика, — продолжила девушка, — его я прежде не видела. Должно быть, Хранитель пути, приставленный защищать Су Иня.
Чжао Нинсюэ искренне не понимала, почему Су Инь, следовавший за ними по пятам всю дорогу, решил явить себя именно сейчас. В этом зале собрались настоящие чудовища, и юному гению явно не хватало веса, чтобы диктовать свои условия.
Чжао Нинсюэ искренне не понимала, почему Су Инь, следовавший за ними по пятам всю дорогу, решил явить себя именно сейчас. В этом зале собрались настоящие чудовища, и юному гению явно не хватало веса, чтобы диктовать свои условия.
Услышав про «первый номер в Списке Новичков», Цинхун едва слюной не захлебнулась — ей нестерпимо захотелось грохнуть кулаком по столу и ринуться в бой сию же секунду:
Услышав про «первый номер в Списке Новичков», Цинхун едва слюной не захлебнулась — ей нестерпимо захотелось грохнуть кулаком по столу и ринуться в бой сию же секунду:
— Выходит, если я вколочу его в землю, то займу его место на вершине списка?
— Выходит, если я вколочу его в землю, то займу его место на вершине списка?
— По законам цзянху — именно так, — кивнула Чжао Нинсюэ.
— По законам цзянху — именно так, — кивнула Чжао Нинсюэ.
О той опасной женщине-Призраке, что вошла первой, Цинхун даже не заикалась: исход драки с ней был очевиден, а напрасно искать мучительной смерти дураков не было.
О той опасной женщине-Призраке, что вошла первой, Цинхун даже не заикалась: исход драки с ней был очевиден, а напрасно искать мучительной смерти дураков не было.
Впрочем, все эти люди находились на виду. А сколько еще скрытых угроз таилось во тьме?
Впрочем, все эти люди находились на виду. А сколько еще скрытых угроз таилось во тьме?
Оглядев зал по кругу, Гу Сюнь вновь перевел взгляд на загадочных господина и слугу. Их присутствие никак не вписывалось в расклад и представляло собой главную переменную в этой опасной игре.
Оглядев зал по кругу, Гу Сюнь вновь перевел взгляд на загадочных господина и слугу. Их присутствие никак не вписывалось в расклад и представляло собой главную переменную в этой опасной игре.
— А те двое случаем не твои люди? — передразнивая тон Цинхун, шепнул Гу Сюнь на ухо Чжао Нинсюэ. Всю дорогу девушка поражала его своей осведомленностью: казалось, не было на свете тайны ни при дворе, ни в мире боевых искусств, о которой она не могла бы поведать. Чжао Нинсюэ удивленно вскинула брови:
— А те двое случаем не твои люди? — передразнивая тон Цинхун, шепнул Гу Сюнь на ухо Чжао Нинсюэ. Всю дорогу девушка поражала его своей осведомленностью: казалось, не было на свете тайны ни при дворе, ни в мире боевых искусств, о которой она не могла бы поведать. Чжао Нинсюэ удивленно вскинула брови:
— А разве это не твой скрытый козырь? Судя по изумлению на ее лице, она не притворялась. Гу Сюнь лишь пожал плечами:
— А разве это не твой скрытый козырь? Судя по изумлению на ее лице, она не притворялась. Гу Сюнь лишь пожал плечами:
— Ну, раз ты так говоришь, пусть будет по-твоему.
— Ну, раз ты так говоришь, пусть будет по-твоему.
Где правда, где ложь — даже самый острый ум легко собьется с толку, и Чжао Нинсюэ сейчас как раз ощущала эту слепящую растерянность.
Где правда, где ложь — даже самый острый ум легко собьется с толку, и Чжао Нинсюэ сейчас как раз ощущала эту слепящую растерянность.
Словно заметив направленные на них взгляды, старик в роскошном парчовом одеянии поднял свою пиалу с вином и мягко улыбнулся Гу Сюню. Смутившись, Гу Сюнь тоже поднял чашу и через весь зал ответил на жест добродушного старца, сделав глоток.
Словно заметив направленные на них взгляды, старик в роскошном парчовом одеянии поднял свою пиалу с вином и мягко улыбнулся Гу Сюню. Смутившись, Гу Сюнь тоже поднял чашу и через весь зал ответил на жест добродушного старца, сделав глоток.
На самом деле не один лишь Гу Сюнь изучал эту странную пару — все остальные присутствующие точно так же буравили их взглядами. Постоялый двор в этот миг походил на логово хищников: кроме троицы Гу Сюня, игравшей роль беззащитных овечек, вокруг собрались исключительно свирепые волки.
На самом деле не один лишь Гу Сюнь изучал эту странную пару — все остальные присутствующие точно так же буравили их взглядами. Постоялый двор в этот миг походил на логово хищников: кроме троицы Гу Сюня, игравшей роль беззащитных овечек, вокруг собрались исключительно свирепые волки.
Господин со слугой тоже почувствовали удушливую атмосферу. Поняв, что задерживаться здесь не стоит, они допили последние капли из кувшина и неспешно поднялись из-за стола. Старец церемонно сложил ладони в приветственном жесте:
Господин со слугой тоже почувствовали удушливую атмосферу. Поняв, что задерживаться здесь не стоит, они допили последние капли из кувшина и неспешно поднялись из-за стола. Старец церемонно сложил ладони в приветственном жесте:
— Почтенные господа, старик наелся и напился досыта, а посему с вашего позволения откланивается.
— Почтенные господа, старик наелся и напился досыта, а посему с вашего позволения откланивается.
Способность сохранять безмятежную улыбку и светскую учтивость в подобной обстановке выдавала в нем человека, прошедшего сквозь неисчислимые бури. Когда Призрак хладнокровно прикончила Цзи-е, Гу Сюнь внимательно следил за реакцией каждого в зале: старик тогда даже бровью не повел. Полнейшее спокойствие выдавало того, кто видел сотни смертей. Простой смертный давно бы улепетывал со всех ног; тот же, кто осмелился остаться, ни в коем случае не мог быть заурядной личностью.
Способность сохранять безмятежную улыбку и светскую учтивость в подобной обстановке выдавала в нем человека, прошедшего сквозь неисчислимые бури. Когда Призрак хладнокровно прикончила Цзи-е, Гу Сюнь внимательно следил за реакцией каждого в зале: старик тогда даже бровью не повел. Полнейшее спокойствие выдавало того, кто видел сотни смертей. Простой смертный давно бы улепетывал со всех ног; тот же, кто осмелился остаться, ни в коем случае не мог быть заурядной личностью.
Едва господин со слугой переступили порог, как воздух в трактире натянулся до предела. Достаточно было малейшей искры, чтобы грянула резня.
Едва господин со слугой переступили порог, как воздух в трактире натянулся до предела. Достаточно было малейшей искры, чтобы грянула резня.
— Господа, в дороге я изрядно утомился, так что пойду-ка отдохну. Приятного вам аппетита! — с самым невинным видом Гу Сюнь передразнил тон ушедшего старца, вскочил на ноги, сложил руки в поклоне и вознамерился дать стрекача.
— Господа, в дороге я изрядно утомился, так что пойду-ка отдохну. Приятного вам аппетита! — с самым невинным видом Гу Сюнь передразнил тон ушедшего старца, вскочил на ноги, сложил руки в поклоне и вознамерился дать стрекача.
От такой беспросветной наглости даже у Чжао Нинсюэ с Цинхун щеки запылали от стыда. Встречать наглецов им доводилось, но настолько бесстыжих — никогда в жизни. По меньшей мере половина собравшихся здесь головорезов явилась исключительно по его душу! Это было все равно что хозяину дома уйти спать на глазах у нагрянувших гостей — неслыханная дерзость!
От такой беспросветной наглости даже у Чжао Нинсюэ с Цинхун щеки запылали от стыда. Встречать наглецов им доводилось, но настолько бесстыжих — никогда в жизни. По меньшей мере половина собравшихся здесь головорезов явилась исключительно по его душу! Это было все равно что хозяину дома уйти спать на глазах у нагрянувших гостей — неслыханная дерзость!
Ду Пинпин нанес удар первым. Легким движением запястья он метнул глиняную чашу: с сокрушительной силой молнии та со свистом рассекла воздух, устремляясь прямо в голову Гу Сюня. Удар не оставлял шансов на жизнь.
Ду Пинпин нанес удар первым. Легким движением запястья он метнул глиняную чашу: с сокрушительной силой молнии та со свистом рассекла воздух, устремляясь прямо в голову Гу Сюня. Удар не оставлял шансов на жизнь.
Когда летящая пиала уже готова была снести Гу Сюню череп, Наньгун Цзуй с невозмутимым видом щелкнул пальцами, послав навстречу каплю вина. Всего в трех вершках от лица парня капля с грохотом разнесла чашу вдребезги, окатив Гу Сюня винными брызгами.
Когда летящая пиала уже готова была снести Гу Сюню череп, Наньгун Цзуй с невозмутимым видом щелкнул пальцами, послав навстречу каплю вина. Всего в трех вершках от лица парня капля с грохотом разнесла чашу вдребезги, окатив Гу Сюня винными брызгами.
Одновременно с этим Наньгун Цзуй ударил ладонью по столу, и тяжелый винный кувшин сорвался с места, снарядом полетев в Ду Пинпина.
Одновременно с этим Наньгун Цзуй ударил ладонью по столу, и тяжелый винный кувшин сорвался с места, снарядом полетев в Ду Пинпина.
Мастер из Южной Цзинь перехватил рукоять меча. Клинок с лязгом выскользнул из ножен и единым взмахом разрубил летящий кувшин пополам, а пустые ножны по инерции устремились прямо в Гу Сюня!
Мастер из Южной Цзинь перехватил рукоять меча. Клинок с лязгом выскользнул из ножен и единым взмахом разрубил летящий кувшин пополам, а пустые ножны по инерции устремились прямо в Гу Сюня!
«Да чтоб твоих предков до десятого колена черти драли!» — мысленно взвыл Гу Сюнь. Если деретесь между собой, какого лешего целиться в меня?! Что за кровная вражда?!
«Да чтоб твоих предков до десятого колена черти драли!» — мысленно взвыл Гу Сюнь. Если деретесь между собой, какого лешего целиться в меня?! Что за кровная вражда?!
В тот самый миг, когда Ду Пинпин атаковал Гу Сюня, сидевший поодаль иссохший старик внезапно растаял в воздухе. В следующее мгновение он возник уже в полушаге от юноши. Сформировав сокрушительный кулак, старец обрушил прямой удар прямо в лицо Гу Сюню. С его чудовищной силой этот выпад должен был превратить голову парня в кровавую кашу.
В тот самый миг, когда Ду Пинпин атаковал Гу Сюня, сидевший поодаль иссохший старик внезапно растаял в воздухе. В следующее мгновение он возник уже в полушаге от юноши. Сформировав сокрушительный кулак, старец обрушил прямой удар прямо в лицо Гу Сюню. С его чудовищной силой этот выпад должен был превратить голову парня в кровавую кашу.
Внезапная атака застала Чжао Нинсюэ и ее служанку врасплох — они даже палочки не успели отложить, как смертельная угроза уже нависла над ними. К счастью, Цинхун опомнилась первой. Шагнув вперед, она одной рукой вцепилась в воротник Гу Сюня и резко рванула его назад, а вторую сжала в кулак и нанесла встречный сокрушительный боковой удар, встречая атаку старика.
Внезапная атака застала Чжао Нинсюэ и ее служанку врасплох — они даже палочки не успели отложить, как смертельная угроза уже нависла над ними. К счастью, Цинхун опомнилась первой. Шагнув вперед, она одной рукой вцепилась в воротник Гу Сюня и резко рванула его назад, а вторую сжала в кулак и нанесла встречный сокрушительный боковой удар, встречая атаку старика.
Кулаки столкнулись. От чудовищной отдачи кровь в жилах Цинхун вскипела, и ее тело вышвырнуло наружу, проломив глинобитную стену трактира. Но даже вылетая на улицу в клубах пыли и обломков, она мертвой хваткой держала воротник Гу Сюня, утащив его за собой.
Кулаки столкнулись. От чудовищной отдачи кровь в жилах Цинхун вскипела, и ее тело вышвырнуло наружу, проломив глинобитную стену трактира. Но даже вылетая на улицу в клубах пыли и обломков, она мертвой хваткой держала воротник Гу Сюня, утащив его за собой.
Оперевшись о мерзлую землю, Цинхун утерла оскаленные в улыбке окровавленные зубы и с хрипом спросила:
Оперевшись о мерзлую землю, Цинхун утерла оскаленные в улыбке окровавленные зубы и с хрипом спросила:
— Господин зять, цел? Глядя на эту простодушную воительницу, Гу Сюнь на миг онемел. Сказать по правде, за всю дорогу только Цинхун относилась к нему как к живому человеку, в то время как остальные видели в нем лишь разменную пешку.
— Господин зять, цел? Глядя на эту простодушную воительницу, Гу Сюнь на миг онемел. Сказать по правде, за всю дорогу только Цинхун относилась к нему как к живому человеку, в то время как остальные видели в нем лишь разменную пешку.
— Я-то цел, — выдохнул он. — А вот ты кровью харкаешь! Цинхун небрежно вытерла рукавом подбородок, смачно выругалась: «Старый хрыч!», подхватила валявшийся рядом исполинский валун и с яростным ревом швырнула его обратно в пролом стены — прямо в иссохшего старца!
— Я-то цел, — выдохнул он. — А вот ты кровью харкаешь! Цинхун небрежно вытерла рукавом подбородок, смачно выругалась: «Старый хрыч!», подхватила валявшийся рядом исполинский валун и с яростным ревом швырнула его обратно в пролом стены — прямо в иссохшего старца!
Пока старик в изумлении переваривал то, как девчонка сумела выдержать его выпад, в зияющую дыру стены влетел каменный монолит, нацеленный прямо ему в переносицу. Заложив одну руку за спину, старец небрежно раскрыл ладонь другой руки, играючи остановил летящую глыбу и тем же путем запустил ее обратно.
Пока старик в изумлении переваривал то, как девчонка сумела выдержать его выпад, в зияющую дыру стены влетел каменный монолит, нацеленный прямо ему в переносицу. Заложив одну руку за спину, старец небрежно раскрыл ладонь другой руки, играючи остановил летящую глыбу и тем же путем запустил ее обратно.
Глаза Цинхун тем временем налились багровой яростью. На ее коже проступили зловещие алые узоры, а само тело зримо увеличилось в размерах, наливаясь первобытной мощью. Встречая летящий назад валун, она без замаха врезала по нему кулаком, разнеся камень в крошку. Поднявшаяся ударная волна сбила стоявшего позади Гу Сюня с ног.
Глаза Цинхун тем временем налились багровой яростью. На ее коже проступили зловещие алые узоры, а само тело зримо увеличилось в размерах, наливаясь первобытной мощью. Встречая летящий назад валун, она без замаха врезала по нему кулаком, разнеся камень в крошку. Поднявшаяся ударная волна сбила стоявшего позади Гу Сюня с ног.
— Господин зять, отойди подальше! — прорычала она низким голосом. — Я оторву этому выродку башку!
— Господин зять, отойди подальше! — прорычала она низким голосом. — Я оторву этому выродку башку!
С трудом поднявшись со снега, Гу Сюнь ошарашенно уставился на гигантскую фигуру служанки. С рельефными, вздувшимися буграми мышц от нее исходило удушающее чувство угрозы. С его нынешним ростом Гу Сюнь едва доставал Цинхун до поясницы — перед ним стоял настоящий взбесившийся зверь!
С трудом поднявшись со снега, Гу Сюнь ошарашенно уставился на гигантскую фигуру служанки. С рельефными, вздувшимися буграми мышц от нее исходило удушающее чувство угрозы. С его нынешним ростом Гу Сюнь едва доставал Цинхун до поясницы — перед ним стоял настоящий взбесившийся зверь!
Цинхун одним ударом разнесла остатки мешавшей ей стены и тяжелой, сотрясающей землю поступью шагнула обратно в трактир. Ее исполинский кулак обрушился на иссохшего старца сверху вниз, словно карающее небесное молотило.
Цинхун одним ударом разнесла остатки мешавшей ей стены и тяжелой, сотрясающей землю поступью шагнула обратно в трактир. Ее исполинский кулак обрушился на иссохшего старца сверху вниз, словно карающее небесное молотило.
Однако перед лицом истинного величия старец даже не шелохнулся. Все так же держа одну руку за спиной, он без тени спешки поднял другую и с легкой небрежностью перехватил сокрушительный удар... всего лишь одним пальцем.
Однако перед лицом истинного величия старец даже не шелохнулся. Все так же держа одну руку за спиной, он без тени спешки поднял другую и с легкой небрежностью перехватил сокрушительный удар... всего лишь одним пальцем.
Кончик пальца старца озарился яркой вспышкой, и впавшая в исступление Цинхун снова отлетела прочь, выбитая за пределы постоялого двора.
Кончик пальца старца озарился яркой вспышкой, и впавшая в исступление Цинхун снова отлетела прочь, выбитая за пределы постоялого двора.
Не обращая ни малейшего внимания на остальных, старик исказился в пространстве и в то же мгновение материализовался прямо перед Гу Сюнем.
Не обращая ни малейшего внимания на остальных, старик исказился в пространстве и в то же мгновение материализовался прямо перед Гу Сюнем.
— Не обессудь, сопляк, — сухо проскрежетал иссохший старик, устремляя палец прямо в межбровье Гу Сюня, намереваясь оборвать его жизнь одним ударом. — За твою голову отвалили щедрую плату.
— Не обессудь, сопляк, — сухо проскрежетал иссохший старик, устремляя палец прямо в межбровье Гу Сюня, намереваясь оборвать его жизнь одним ударом. — За твою голову отвалили щедрую плату.
Внезапно из-под земли с грохотом выросла глухая глиняная стена, встав несокрушимой преградой между ними, и сквозь вой метели прозвенел холодный, чистый женский голос:
Внезапно из-под земли с грохотом выросла глухая глиняная стена, встав несокрушимой преградой между ними, и сквозь вой метели прозвенел холодный, чистый женский голос:
— Какая жалость, но мне заплатили за то, чтобы он остался жив. Пока я здесь — тебе до него не добраться.
— Какая жалость, но мне заплатили за то, чтобы он остался жив. Пока я здесь — тебе до него не добраться.
Вмешалась Призрак. Ее корявый деревянный посох мягко коснулся земли, отозвавшись мелодичным, чистым перезвоном бронзового колокольчика.
Вмешалась Призрак. Ее корявый деревянный посох мягко коснулся земли, отозвавшись мелодичным, чистым перезвоном бронзового колокольчика.
Искусство цимэнь пяти стихий — Дух Земли!
Искусство цимэнь пяти стихий — Дух Земли!
Из недр земли восстали двое исполинских глиняных воинов в доспехах. Обрушившись на иссохшего старца единым сокрушительным ударом, они напрочь снесли его и заставили отлететь назад. По мощи эти бронированные исполины не шли ни в какое сравнение с теми, что сражались против Дэн Цзылуна — разница была как между небом и землей.
Из недр земли восстали двое исполинских глиняных воинов в доспехах. Обрушившись на иссохшего старца единым сокрушительным ударом, они напрочь снесли его и заставили отлететь назад. По мощи эти бронированные исполины не шли ни в какое сравнение с теми, что сражались против Дэн Цзылуна — разница была как между небом и землей.
Тем временем схватка между Наньгун Цзуем и Ду Пинпином переросла в настоящее пекло. Крышу постоялого двора начисто срезало вихрями ци, и внутрь разгромленного зала крупными хлопьями валил снег. Противники переместились из помещения наружу, однако каждый пока лишь прощупывал силу другого, не бросая в бой все козыри.
Тем временем схватка между Наньгун Цзуем и Ду Пинпином переросла в настоящее пекло. Крышу постоялого двора начисто срезало вихрями ци, и внутрь разгромленного зала крупными хлопьями валил снег. Противники переместились из помещения наружу, однако каждый пока лишь прощупывал силу другого, не бросая в бой все козыри.

Комментарии

Загрузка...