Хань Цинчэн сам вызвался сопровождать госпожу на юг и заранее смирился с мыслью сложить голову на чужбине. Наглого не испугать свирепым, и северянин не дрогнул:
Хань Цинчэн сам вызвался сопровождать госпожу на юг и заранее смирился с мыслью сложить голову на чужбине. Наглого не испугать свирепым, и северянин не дрогнул:
— Коли хотите войны — да будет так! Мы на Севере годами точили клинки и копили силы, истомившись в ожидании этого дня!
— Коли хотите войны — да будет так! Мы на Севере годами точили клинки и копили силы, истомившись в ожидании этого дня!
Порой лишь демонстрация сокрушительной мощи позволяет диктовать свои условия.
Порой лишь демонстрация сокрушительной мощи позволяет диктовать свои условия.
Чэнь Шу глянула на Чжао Нинсюэ, по-прежнему сохранявшую безмятежное молчание, и в ее душе шевельнулось сомнение. Неужто род Чжао изначально жаждал развязать войну, чтобы под этим предлогом двинуться на юг?
Чэнь Шу глянула на Чжао Нинсюэ, по-прежнему сохранявшую безмятежное молчание, и в ее душе шевельнулось сомнение. Неужто род Чжао изначально жаждал развязать войну, чтобы под этим предлогом двинуться на юг?
Подозрения, раз возникнув, разрастались как лесной пожар. Одиночество на вершине власти всегда порождает мучительную тревогу. Вдовствующая императрица заподозрила, что Гу Е намеренно распаляет Хань Цинчэна, и даже то, что Гу Сюнь продал княжну в бордель, могло быть тайным приказом императора — устроить смуту и в хаосе вернуть себе полноту власти.
Подозрения, раз возникнув, разрастались как лесной пожар. Одиночество на вершине власти всегда порождает мучительную тревогу. Вдовствующая императрица заподозрила, что Гу Е намеренно распаляет Хань Цинчэна, и даже то, что Гу Сюнь продал княжну в бордель, могло быть тайным приказом императора — устроить смуту и в хаосе вернуть себе полноту власти.
Она обратила взор на Чжао Нинсюэ, и в ее ледяном голосе прозвучало непререкаемое властное величие:
Она обратила взор на Чжао Нинсюэ, и в ее ледяном голосе прозвучало непререкаемое властное величие:
— Нинсюэ, слова генерала Ханя отражают твою волю?
— Нинсюэ, слова генерала Ханя отражают твою волю?
Девушка тонко улыбнулась и склонила голову:
Девушка тонко улыбнулась и склонила голову:
— Докладываю вдовствующей императрице: Нинсюэ никогда не вмешивается в воинские дела. В этой поездке все, что касается армии, полностью доверено генералу Ханю.
— Докладываю вдовствующей императрице: Нинсюэ никогда не вмешивается в воинские дела. В этой поездке все, что касается армии, полностью доверено генералу Ханю.
Лицо Чэнь Шу потемнело. Очередное поражение в словесной дуэли с девчонкой распалило ее ярость.
Лицо Чэнь Шу потемнело. Очередное поражение в словесной дуэли с девчонкой распалило ее ярость.
— Выходит, Чжао Му наскучило быть князем Чжэньбэем и он решил основать собственное царство?
— Выходит, Чжао Му наскучило быть князем Чжэньбэем и он решил основать собственное царство?
Улыбка сошла с лица Чжао Нинсюэ. Она бросила короткий взгляд на Хань Цинчэна, и тот послушно опустился на стул. Девушка заговорила мерно и неторопливо:
Улыбка сошла с лица Чжао Нинсюэ. Она бросила короткий взгляд на Хань Цинчэна, и тот послушно опустился на стул. Девушка заговорила мерно и неторопливо:
— Каким образом Его Величество взошел на трон и почему вдовствующая императрица правит из-за занавеса — вам обоим ведомо лучше прочих. Дом Чжао всегда хранил верность престолу, но Смута у Врат Чжуцюэ остудила пыл многих славных воинов. Отец был вынужден дойти до нынешней черты. Разумеется, если государь и государыня дадут разумное объяснение и очистят от клеветы имена безвинно сгинувших в той резне, род Чжао вновь станет верным щитом и карающим мечом империи.
— Каким образом Его Величество взошел на трон и почему вдовствующая императрица правит из-за занавеса — вам обоим ведомо лучше прочих. Дом Чжао всегда хранил верность престолу, но Смута у Врат Чжуцюэ остудила пыл многих славных воинов. Отец был вынужден дойти до нынешней черты. Разумеется, если государь и государыня дадут разумное объяснение и очистят от клеветы имена безвинно сгинувших в той резне, род Чжао вновь станет верным щитом и карающим мечом империи.
При упоминании Смуты у Врат Чжуцюэ воздух во дворце застыл, наполнившись леденящей, почти осязаемой жаждой крови. Воцарилась жуткая, давящая тишина.
При упоминании Смуты у Врат Чжуцюэ воздух во дворце застыл, наполнившись леденящей, почти осязаемой жаждой крови. Воцарилась жуткая, давящая тишина.
Смута у Врат Чжуцюэ была строжайшим запретом.
Смута у Врат Чжуцюэ была строжайшим запретом.
С точки зрения царствующего дома в том перевороте не было ошибки — искусство власти не терпит соперников и полумер. Но события тех дней сплелись в слишком тугой узел. Победителей не судят, однако оставленные ими раны загнили, поставив нынешний двор в безвыходное положение.
С точки зрения царствующего дома в том перевороте не было ошибки — искусство власти не терпит соперников и полумер. Но события тех дней сплелись в слишком тугой узел. Победителей не судят, однако оставленные ими раны загнили, поставив нынешний двор в безвыходное положение.
Чэнь Шу едва не раскрошила зубы от бессильной ярости, но тронуть Чжао Нинсюэ пальцем не смела. Если действительно вспыхнет война с домом Чжао, власть, которую она выстраивала десятилетиями, рухнет в одночасье. Игра не стоила свеч. Стоит влиянию рода Чэнь пошатнуться, как много лет притесняемые сановники, преданные дому Гу, непременно нанесут ответный удар. Прошедшие суровую зиму опалы, эти волки почуют весну и обрушатся сметающим все на своем пути потоком. Тогда роду Чэнь и всем его приспешникам настанет неминуемый конец.
Чэнь Шу едва не раскрошила зубы от бессильной ярости, но тронуть Чжао Нинсюэ пальцем не смела. Если действительно вспыхнет война с домом Чжао, власть, которую она выстраивала десятилетиями, рухнет в одночасье. Игра не стоила свеч. Стоит влиянию рода Чэнь пошатнуться, как много лет притесняемые сановники, преданные дому Гу, непременно нанесут ответный удар. Прошедшие суровую зиму опалы, эти волки почуют весну и обрушатся сметающим все на своем пути потоком. Тогда роду Чэнь и всем его приспешникам настанет неминуемый конец.
Рисковать было нельзя.
Рисковать было нельзя.
Она знала: смертельная схватка между Чэнь и Чжао — предел мечтаний скрытного Гу Е. Один меткий выстрел сразил бы двух зайцев: избавил от угрозы мятежного удельного князя и уничтожил всесильную вдовствующую императрицу.
Она знала: смертельная схватка между Чэнь и Чжао — предел мечтаний скрытного Гу Е. Один меткий выстрел сразил бы двух зайцев: избавил от угрозы мятежного удельного князя и уничтожил всесильную вдовствующую императрицу.
Во всем виноват этот щенок Гу Сюнь! Не продай он девку в бордель и не спутай все карты, разве двор оказался бы загнан в угол? По его милости безраздельная власть обернулась полнейшей беспомощностью.
Во всем виноват этот щенок Гу Сюнь! Не продай он девку в бордель и не спутай все карты, разве двор оказался бы загнан в угол? По его милости безраздельная власть обернулась полнейшей беспомощностью.
Когда тупик казался непреодолимым, молчавший доселе Чэнь Цзымин наконец выступил вперед и веско произнес:
Когда тупик казался непреодолимым, молчавший доселе Чэнь Цзымин наконец выступил вперед и веско произнес:
— Ныне Северная Сюань со всех сторон окружена алчными волками, и плодить раздоры негоже. Четвертому принцу пришла пора разделить бремя государственных забот.
— Ныне Северная Сюань со всех сторон окружена алчными волками, и плодить раздоры негоже. Четвертому принцу пришла пора разделить бремя государственных забот.
В этом и заключалась его мудрость: слова о «служении отчизне» спасали лицо престола и смягчали накал страстей. Вовремя сказанное слово в нужный миг — Лазурный канцлер всегда безупречно выбирал мгновение для удара.
В этом и заключалась его мудрость: слова о «служении отчизне» спасали лицо престола и смягчали накал страстей. Вовремя сказанное слово в нужный миг — Лазурный канцлер всегда безупречно выбирал мгновение для удара.
Его глубокий взгляд обратился к Чжао Нинсюэ:
Его глубокий взгляд обратился к Чжао Нинсюэ:
— Если Его Высочество прибудет на Север, Великий генерал в силу своего высокого сана едва ли станет притеснять юношу. Тем паче, что принц приходится нареченным женихом княжне.
— Если Его Высочество прибудет на Север, Великий генерал в силу своего высокого сана едва ли станет притеснять юношу. Тем паче, что принц приходится нареченным женихом княжне.
Прозвище Лазурного канцлера досталось ему не даром. Всего парой фраз он не просто помог сторонам сохранить достоинство, но и негласно вручил Гу Сюню охранную грамоту.
Прозвище Лазурного канцлера досталось ему не даром. Всего парой фраз он не просто помог сторонам сохранить достоинство, но и негласно вручил Гу Сюню охранную грамоту.
Чжао Нинсюэ уже собиралась согласиться, как вдруг Гу Е отрезал с непреклонной твердостью:
Чжао Нинсюэ уже собиралась согласиться, как вдруг Гу Е отрезал с непреклонной твердостью:
— Исключено! Сюнь-эр тяжело болен и пока не может покинуть столицу. О поездке на Север поговорим позже.
— Исключено! Сюнь-эр тяжело болен и пока не может покинуть столицу. О поездке на Север поговорим позже.
Взгляд Чэнь Шу оледенел. Не будь ее, Гу Е вовек не видать бы императорского трона, и все, чем она владела, принадлежало ей по праву. Получив столь желанный повод для отступления, она и не подумала считаться с мнением государя-марионетки.
Взгляд Чэнь Шу оледенел. Не будь ее, Гу Е вовек не видать бы императорского трона, и все, чем она владела, принадлежало ей по праву. Получив столь желанный повод для отступления, она и не подумала считаться с мнением государя-марионетки.
— Быть по сему. Поступим так, как предложил Цзымин, — властно произнесла она, тут же сменив гнев на милость. — Однако я уповаю на то, что Нинсюэ позаботится о Сюнь-эре. Мальчик он хрупкий и болезненный.
— Быть по сему. Поступим так, как предложил Цзымин, — властно произнесла она, тут же сменив гнев на милость. — Однако я уповаю на то, что Нинсюэ позаботится о Сюнь-эре. Мальчик он хрупкий и болезненный.
Подобающие приличия были соблюдены до капли — образцовая забота любящей венценосной бабки. Не вынуди ее обстоятельства, Чэнь Шу ни за что не отпустила бы принца из Чанъаня, как не выпускала больше десяти лет. Гу Сюнь оставался ключевой фигурой для контроля над Гу Е — пока юноша был в ее руках, император не смел переступить черту.
Подобающие приличия были соблюдены до капли — образцовая забота любящей венценосной бабки. Не вынуди ее обстоятельства, Чэнь Шу ни за что не отпустила бы принца из Чанъаня, как не выпускала больше десяти лет. Гу Сюнь оставался ключевой фигурой для контроля над Гу Е — пока юноша был в ее руках, император не смел переступить черту.
Видя, что дело решено, Чжао Нинсюэ поднялась и поклонилась:
Видя, что дело решено, Чжао Нинсюэ поднялась и поклонилась:
— Вдовствующая императрица может быть спокойна. Нинсюэ позаботится о четвертом принце.
— Вдовствующая императрица может быть спокойна. Нинсюэ позаботится о четвертом принце.
Услышав обещание княжны, Чэнь Шу с облегчением выдохнула, хотя смутная тревога продолжала скрестись на сердце. Она перевела взор на Гу Е и медленно произнесла:
Услышав обещание княжны, Чэнь Шу с облегчением выдохнула, хотя смутная тревога продолжала скрестись на сердце. Она перевела взор на Гу Е и медленно произнесла:
— Ваше Величество, Цзымин молвит истину: Сюнь-эр возмужал, ему пора послужить государству. Юй-эр обороняет рубежи, Чэн-эр отправился с дозором на юг — оба делят с государем тяготы правления. Сюнь-эр не должен быть исключением. Рожденным в венценосной семье суждено нести тяжкое бремя, и рано или поздно его придется взвалить на плечи.
— Ваше Величество, Цзымин молвит истину: Сюнь-эр возмужал, ему пора послужить государству. Юй-эр обороняет рубежи, Чэн-эр отправился с дозором на юг — оба делят с государем тяготы правления. Сюнь-эр не должен быть исключением. Рожденным в венценосной семье суждено нести тяжкое бремя, и рано или поздно его придется взвалить на плечи.
Не дожидаясь ответа Гу Е, вдовствующая императрица Чэнь поднялась и царственно взмахнула широкими рукавами, удаляясь прочь. Она не советовалась — она повелевала. В этом государстве именно она принимала окончательные решения и направляла ход придворных интриг.
Не дожидаясь ответа Гу Е, вдовствующая императрица Чэнь поднялась и царственно взмахнула широкими рукавами, удаляясь прочь. Она не советовалась — она повелевала. В этом государстве именно она принимала окончательные решения и направляла ход придворных интриг.
С уходом государыни семейный пир подошел к концу. Чэнь Цзымин и министр ритуалов Ху Вэйжэнь поспешили откланяться и покинули дворец Гуанлу. Ху Вэйжэнь еле передвигал отнявшиеся от страха ноги; сегодня он увидел и услышал слишком много запретного, и грядущая ночь сулила ему лишь кошмары и бессонницу.
С уходом государыни семейный пир подошел к концу. Чэнь Цзымин и министр ритуалов Ху Вэйжэнь поспешили откланяться и покинули дворец Гуанлу. Ху Вэйжэнь еле передвигал отнявшиеся от страха ноги; сегодня он увидел и услышал слишком много запретного, и грядущая ночь сулила ему лишь кошмары и бессонницу.
Чэнь Цзымин же сохранял невозмутимость и даже ободряюще бросил чиновнику:
Чэнь Цзымин же сохранял невозмутимость и даже ободряюще бросил чиновнику:
— Не робейте, господин Ху. Раз государыня посадила вас рядом, стало быть, питает к вам безграничное доверие. Не тревожьтесь понапрасну.
— Не робейте, господин Ху. Раз государыня посадила вас рядом, стало быть, питает к вам безграничное доверие. Не тревожьтесь понапрасну.
Ху Вэйжэнь отер широким шелковым рукавом холодный пот со лба и сдавленно выдавил:
Ху Вэйжэнь отер широким шелковым рукавом холодный пот со лба и сдавленно выдавил:
— Вашими бы устами, господин Чэнь... Молю небо, чтобы эта ночь обошлась без дурных снов.
— Вашими бы устами, господин Чэнь... Молю небо, чтобы эта ночь обошлась без дурных снов.
Старый лис Чэнь Цзымин мгновенно уловил скрытый подтекст его слов и слегка похлопал того по плечу:
Старый лис Чэнь Цзымин мгновенно уловил скрытый подтекст его слов и слегка похлопал того по плечу:
— Спите спокойно, господин Ху. Первый зимний снег еще не способен обрушить несущие балки. Вы и ваши труды все еще нужны государству.
— Спите спокойно, господин Ху. Первый зимний снег еще не способен обрушить несущие балки. Вы и ваши труды все еще нужны государству.
Глядя вослед удаляющемуся первому министру, Ху Вэйжэнь наконец перевел дух: раз Лазурный канцлер дал такое заверение, беда, похоже, обошла стороной.
Глядя вослед удаляющемуся первому министру, Ху Вэйжэнь наконец перевел дух: раз Лазурный канцлер дал такое заверение, беда, похоже, обошла стороной.
Гу Е прекрасно понимал, что вдовствующая императрица намеренно унизила его перед всеми. Спрятанные в рукавах кулаки побелели от напряжения, на запястьях вздулись синие жилы, но на лице застыло маской полное, бесстрастное спокойствие.
Гу Е прекрасно понимал, что вдовствующая императрица намеренно унизила его перед всеми. Спрятанные в рукавах кулаки побелели от напряжения, на запястьях вздулись синие жилы, но на лице застыло маской полное, бесстрастное спокойствие.
Не стерпишь в малом — погубишь великие замыслы. Он давно приучил себя не выдавать чувств ни единым мускулом. Время еще не пришло, оставалось лишь терпеть. Если хочешь кого-то уничтожить, сначала сделай его безумным. И вдовствующая императрица Чэнь уже ступила на эту дорогу в преисподнюю. Когда народный гнев переполнит чашу терпения, пробьет ее смертный час, и вековое величие рода Чэнь обратится в прах вместе с ней.
Не стерпишь в малом — погубишь великие замыслы. Он давно приучил себя не выдавать чувств ни единым мускулом. Время еще не пришло, оставалось лишь терпеть. Если хочешь кого-то уничтожить, сначала сделай его безумным. И вдовствующая императрица Чэнь уже ступила на эту дорогу в преисподнюю. Когда народный гнев переполнит чашу терпения, пробьет ее смертный час, и вековое величие рода Чэнь обратится в прах вместе с ней.
Лишь когда силуэт государыни окончательно растаял в полумраке дворца Гуанлу, Гу Е тяжело выдохнул и обратил к Чжао Нинсюэ виноватый взгляд:
Лишь когда силуэт государыни окончательно растаял в полумраке дворца Гуанлу, Гу Е тяжело выдохнул и обратил к Чжао Нинсюэ виноватый взгляд:
— Сюнь-эр непутев и дерзок. Уповаю на то, что ты не станешь судить его слишком строго.
— Сюнь-эр непутев и дерзок. Уповаю на то, что ты не станешь судить его слишком строго.
Гу Е был никудышным правителем. Но для Гу Сюня он оставался настоящим отцом.
Гу Е был никудышным правителем. Но для Гу Сюня он оставался настоящим отцом.
— Ваше Величество может не беспокоиться. Нинсюэ не станет сводить с ним счёты, и на Северных рубежах его никто не посмеет обидеть, — негромко произнесла Чжао Нинсюэ. — Но надеюсь, что и Ваше Величество сдержит своё слово и не нарушит уговор.
— Ваше Величество может не беспокоиться. Нинсюэ не станет сводить с ним счёты, и на Северных рубежах его никто не посмеет обидеть, — негромко произнесла Чжао Нинсюэ. — Но надеюсь, что и Ваше Величество сдержит своё слово и не нарушит уговор.
Гу Е ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул, поднялся и зашагал прочь, оставив после себя лишь силуэт, пропитанный глухим, неизбывным бессилием.
Гу Е ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул, поднялся и зашагал прочь, оставив после себя лишь силуэт, пропитанный глухим, неизбывным бессилием.
Столица давно стала для Гу Сюня бесконечной клеткой, и всё, что оставалось отцу, — это даровать сыну долгожданную свободу.
Столица давно стала для Гу Сюня бесконечной клеткой, и всё, что оставалось отцу, — это даровать сыну долгожданную свободу.
Покинув императорский дворец, Чжао Нинсюэ, ведомая смутными воспоминаниями детства, направилась прямиком в южную часть города. Она шла не спеша, то и дело замирая на перекрёстках и оглядываясь по сторонам. Наконец у входа в узкий переулок её шаги затихли — идти дальше она не решалась.
Покинув императорский дворец, Чжао Нинсюэ, ведомая смутными воспоминаниями детства, направилась прямиком в южную часть города. Она шла не спеша, то и дело замирая на перекрёстках и оглядываясь по сторонам. Наконец у входа в узкий переулок её шаги затихли — идти дальше она не решалась.

Комментарии

Загрузка...