Над массивными красными воротами резиденции Му покачивались белые траурные фонари, а на самих створках были повязаны белые ленты. Стражники, облачённые в белые одежды, встречали редких гостей, прибывших почтить память усопшего. Лица воинов хранили печать глубокой, неподдельной скорби.
Над массивными красными воротами резиденции Му покачивались белые траурные фонари, а на самих створках были повязаны белые ленты. Стражники, облачённые в белые одежды, встречали редких гостей, прибывших почтить память усопшего. Лица воинов хранили печать глубокой, неподдельной скорби.
Под «поместьем семейства Му» понимали не просто усадьбу, а целый оживлённый квартал. Семья владела шёлковыми лавками, красильнями, трактирами и аптеками. Торговое дело Му раскинулось широко, что и сделало их одними из богатейших людей в округе.
Под «поместьем семейства Му» понимали не просто усадьбу, а целый оживлённый квартал. Семья владела шёлковыми лавками, красильнями, трактирами и аптеками. Торговое дело Му раскинулось широко, что и сделало их одними из богатейших людей в округе.
Лэн Хунлоу преградили путь у самого порога лишь потому, что она не смогла внятно объяснить, кем приходится покойному владыке поместья, Му Ли. Не обнаружив ни родственных, ни дружеских связей, стража наотрез отказалась впускать незнакомку.
Лэн Хунлоу преградили путь у самого порога лишь потому, что она не смогла внятно объяснить, кем приходится покойному владыке поместья, Му Ли. Не обнаружив ни родственных, ни дружеских связей, стража наотрез отказалась впускать незнакомку.
К счастью, как раз вовремя подоспел Ли Цзыгуй.
К счастью, как раз вовремя подоспел Ли Цзыгуй.
— Я, Ли Сюаньхэ, — ученик эксцентричного лекаря Ши Учана с горы Белого Тумана, — представился он. — Моего наставника и владыку Му связывали давние узы. Узнав о безвременной кончине господина Му, я, оказавшись поблизости, почёл за долг явиться и выразить соболезнования. А дева Лэн — моя спутница, мы прибыли вместе.
— Я, Ли Сюаньхэ, — ученик эксцентричного лекаря Ши Учана с горы Белого Тумана, — представился он. — Моего наставника и владыку Му связывали давние узы. Узнав о безвременной кончине господина Му, я, оказавшись поблизости, почёл за долг явиться и выразить соболезнования. А дева Лэн — моя спутница, мы прибыли вместе.
Один из стражников недоверчиво прищурился:
Один из стражников недоверчиво прищурился:
— Отчего же она сама об этом не сказала?
— Отчего же она сама об этом не сказала?
— Она...
— Она...
Вместо ответа Ли Цзыгуй лишь выразительно постучал пальцем по виску.
Вместо ответа Ли Цзыгуй лишь выразительно постучал пальцем по виску.
Стражник сразу всё понял. Напряжение сбежало с его лица, уступив место неловкости и лёгкому стыду.
Стражник сразу всё понял. Напряжение сбежало с его лица, уступив место неловкости и лёгкому стыду.
— Что ж, в таком случае прошу, проходите, — стражник послушно отступил в сторону.
— Что ж, в таком случае прошу, проходите, — стражник послушно отступил в сторону.
Вороной жеребец Лэн Хунлоу тут же перешёл в руки конюха, который повёл его к стойлам. Сама же девушка зашагала рядом с Ли Цзыгуем, с удивлением наблюдая, как тот с абсолютно невозмутимым видом разглядывает убранство резиденции Му.
Вороной жеребец Лэн Хунлоу тут же перешёл в руки конюха, который повёл его к стойлам. Сама же девушка зашагала рядом с Ли Цзыгуем, с удивлением наблюдая, как тот с абсолютно невозмутимым видом разглядывает убранство резиденции Му.
Богатая усадьба жила по своим законам, где каждая мелочь кричала о роскоши. Искусственные горки и журчащие ручьи были лишь малой частью этого великолепия. Проводник повёл их по крытой галерее. По правую руку раскинулся обширный пруд, где в полную силу цвели лотосы. Их бело-розовые лепестки нежились в летнем тепле, а раскинувшиеся по берегам плакучие ивы едва заметно покачивали ветвями под дыханием лёгкого ветерка, создавая атмосферу умиротворения и покоя.
Богатая усадьба жила по своим законам, где каждая мелочь кричала о роскоши. Искусственные горки и журчащие ручьи были лишь малой частью этого великолепия. Проводник повёл их по крытой галерее. По правую руку раскинулся обширный пруд, где в полную силу цвели лотосы. Их бело-розовые лепестки нежились в летнем тепле, а раскинувшиеся по берегам плакучие ивы едва заметно покачивали ветвями под дыханием лёгкого ветерка, создавая атмосферу умиротворения и покоя.
— Ты сейчас намекнул стражнику, что я умом тронулась? — ледяным тоном спросила Лэн Хунлоу.
— Ты сейчас намекнул стражнику, что я умом тронулась? — ледяным тоном спросила Лэн Хунлоу.
Ли Цзыгуй лишь беззвучно улыбнулся, не найдя что ответить. Девушка раздражённо фыркнула, не скрывая досады.
Ли Цзыгуй лишь беззвучно улыбнулся, не найдя что ответить. Девушка раздражённо фыркнула, не скрывая досады.
— Это был самый простой способ попасть внутрь, — мягко пояснил он. — В нашем деле гибкость ума — первое средство. Не держите на меня зла, дева Лэн.
— Это был самый простой способ попасть внутрь, — мягко пояснил он. — В нашем деле гибкость ума — первое средство. Не держите на меня зла, дева Лэн.
— Хочешь сказать, я глупа и не умею ладить с людьми?
— Хочешь сказать, я глупа и не умею ладить с людьми?
— Что вы, у меня и в мыслях подобного не было.
— Что вы, у меня и в мыслях подобного не было.
Ли Цзыгуй украдкой взглянул на свою спутницу. Ярко-алое одеяние подчёркивало её горделивую, воинственную осанку. Расставаясь у трактира «Восходящего Солнца», он и подумать не мог, что судьба вновь сведёт их так скоро. Встретить её снова — несомненное благословение небес. Вот только ему, человеку, который давно должен был лежать в сырой земле, не следовало связывать себя узами дружбы ни с одной живой душой.
Ли Цзыгуй украдкой взглянул на свою спутницу. Ярко-алое одеяние подчёркивало её горделивую, воинственную осанку. Расставаясь у трактира «Восходящего Солнца», он и подумать не мог, что судьба вновь сведёт их так скоро. Встретить её снова — несомненное благословение небес. Вот только ему, человеку, который давно должен был лежать в сырой земле, не следовало связывать себя узами дружбы ни с одной живой душой.
Налетевший порыв ветра принёс прохладу, но Ли Цзыгую тут же сдавило грудь. В горле нестерпимо запершило, и он, не выдержав, глухо закашлялся.
Налетевший порыв ветра принёс прохладу, но Ли Цзыгую тут же сдавило грудь. В горле нестерпимо запершило, и он, не выдержав, глухо закашлялся.
Он отчаянно пытался подавить этот приступ, но из груди всё равно вырывались хриплые, натужные звуки, какие обычно издают глубокие старики на исходе дней.
Он отчаянно пытался подавить этот приступ, но из груди всё равно вырывались хриплые, натужные звуки, какие обычно издают глубокие старики на исходе дней.
Лэн Хунлоу пристально посмотрела на его красивое лицо. В чертах юноши сквозила болезненная, почти прозрачная бледность.
Лэн Хунлоу пристально посмотрела на его красивое лицо. В чертах юноши сквозила болезненная, почти прозрачная бледность.
— Ты ведь лекарь, — негромко заметила она. — Как же ты умудрился так запустить собственное здоровье?
— Ты ведь лекарь, — негромко заметила она. — Как же ты умудрился так запустить собственное здоровье?
— Лекарь не может исцелить себя сам... Увы, дева Лэн, таков наш удел, — со вздохом проговорил он.
— Лекарь не может исцелить себя сам... Увы, дева Лэн, таков наш удел, — со вздохом проговорил он.
Девушка хотела что-то возразить, но промолчала.
Девушка хотела что-то возразить, но промолчала.
Их проводник, управляющий Ван, оказался добродушным с виду мужчиной средних лет, чья мягкая улыбка выдавала человека, умудрённого жизненным опытом. Коротко представившись, он повёл гостей через внутренние дворы к тенистому саду.
Их проводник, управляющий Ван, оказался добродушным с виду мужчиной средних лет, чья мягкая улыбка выдавала человека, умудрённого жизненным опытом. Коротко представившись, он повёл гостей через внутренние дворы к тенистому саду.
В самом центре сада у круглого каменного стола сидела немолодая, но изысканно одетая женщина. По обе стороны от неё замерли юные служанки. На столе дымилась пиала с горячим чаем, рядом лежал лаковый поднос со свежими фруктами и хрустящим печеньем, усыпанный золотистыми лепестками османтуса. Буквально в паре шагов высились два раскидистых османтусовых дерева, усыпанных мелкими душистыми цветами.
В самом центре сада у круглого каменного стола сидела немолодая, но изысканно одетая женщина. По обе стороны от неё замерли юные служанки. На столе дымилась пиала с горячим чаем, рядом лежал лаковый поднос со свежими фруктами и хрустящим печеньем, усыпанный золотистыми лепестками османтуса. Буквально в паре шагов высились два раскидистых османтусовых дерева, усыпанных мелкими душистыми цветами.
— Госпожа, — вкрадчиво заговорил управляющий Ван, почтительно склонив голову. — Этот молодой человек — господин Ли Сюаньхэ с горы Белого Тумана. Он утверждает, что был близко знаком с покойным хозяином. А дева Лэн — его спутница.
— Госпожа, — вкрадчиво заговорил управляющий Ван, почтительно склонив голову. — Этот молодой человек — господин Ли Сюаньхэ с горы Белого Тумана. Он утверждает, что был близко знаком с покойным хозяином. А дева Лэн — его спутница.
Госпожа Му медленно перевела взгляд с Ли Цзыгуя на Лэн Хунлоу. В её глазах промелькнуло недоумение.
Госпожа Му медленно перевела взгляд с Ли Цзыгуя на Лэн Хунлоу. В её глазах промелькнуло недоумение.
— Гора Белого Тумана? — переспросила она тихим, ровным голосом. — Не помню, чтобы мой супруг когда-либо водил дружбу с Ши Учаном... Впрочем, гость в доме — воля неба. Вы проделали долгий путь, а у нас траур. Простите, если приём окажется слишком скромным.
— Гора Белого Тумана? — переспросила она тихим, ровным голосом. — Не помню, чтобы мой супруг когда-либо водил дружбу с Ши Учаном... Впрочем, гость в доме — воля неба. Вы проделали долгий путь, а у нас траур. Простите, если приём окажется слишком скромным.
— Это мы потревожили ваш покой без приглашения, — мягко ответил Ли Цзыгуй, вежливо поклонившись.
— Это мы потревожили ваш покой без приглашения, — мягко ответил Ли Цзыгуй, вежливо поклонившись.
Его приветливая улыбка и мягкий, чарующий голос мгновенно располагали к себе. Этот юноша казался настолько безобидным, что даже у самых подозрительных людей невольно исчезало всякое недоверие.
Его приветливая улыбка и мягкий, чарующий голос мгновенно располагали к себе. Этот юноша казался настолько безобидным, что даже у самых подозрительных людей невольно исчезало всякое недоверие.
Однако, мельком взглянув на лицо госпожи Му, Ли Цзыгуй поймал себя на странном ощущении, будто где-то уже видел её прежде.
Однако, мельком взглянув на лицо госпожи Му, Ли Цзыгуй поймал себя на странном ощущении, будто где-то уже видел её прежде.
— Мы хотели бы почтить память владыки Му в поминальной зале, — обратился он к управляющему. — Будьте так любезны, проводите нас.
— Мы хотели бы почтить память владыки Му в поминальной зале, — обратился он к управляющему. — Будьте так любезны, проводите нас.
Управляющий Ван вопросительно посмотрел на хозяйку. Та едва заметно кивнула, разрешая. Лишь после этого слуга повернулся к гостям и указал дорогу:
Управляющий Ван вопросительно посмотрел на хозяйку. Та едва заметно кивнула, разрешая. Лишь после этого слуга повернулся к гостям и указал дорогу:
— Прошу за мной.
— Прошу за мной.
Поминальный зал обустроили в главном павильоне резиденции. Двери были распахнуты настежь, а в самом центре залы покоился тяжёлый деревянный гроб. Перед поминальной табличкой курились благовония — каждый приходящий мог зажечь палочку в знак скорби.
Поминальный зал обустроили в главном павильоне резиденции. Двери были распахнуты настежь, а в самом центре залы покоился тяжёлый деревянный гроб. Перед поминальной табличкой курились благовония — каждый приходящий мог зажечь палочку в знак скорби.
— Я велю служанкам приготовить для вас покои, — негромко произнёс управляющий Ван. — Дела не ждут, так что мне придётся вас покинуть.
— Я велю служанкам приготовить для вас покои, — негромко произнёс управляющий Ван. — Дела не ждут, так что мне придётся вас покинуть.
— Понимаю. Премного благодарны, управляющий Ван, — ответил Ли Цзыгуй.
— Понимаю. Премного благодарны, управляющий Ван, — ответил Ли Цзыгуй.
Как только шаги слуги стихли, Ли Цзыгуй переступил порог залы. Лэн Хунлоу вошла следом. Юноша обернулся и с лукавой усмешкой окинул её взглядом с ног до головы.
Как только шаги слуги стихли, Ли Цзыгуй переступил порог залы. Лэн Хунлоу вошла следом. Юноша обернулся и с лукавой усмешкой окинул её взглядом с ног до головы.
— Что не так? — нахмурилась она. — Зачем ты так на меня смотришь?
— Что не так? — нахмурилась она. — Зачем ты так на меня смотришь?
— Да так, пустяки, — усмехнулся он. — Просто ваше алое платье, дева Лэн, пламенеет столь ярко, что в этих белых траурных стенах кажется вызовом. Обычные гости не смеют являться на поминки в столь кричащих нарядах. Неудивительно, что госпожа Му не сводила с вас глаз.
— Да так, пустяки, — усмехнулся он. — Просто ваше алое платье, дева Лэн, пламенеет столь ярко, что в этих белых траурных стенах кажется вызовом. Обычные гости не смеют являться на поминки в столь кричащих нарядах. Неудивительно, что госпожа Му не сводила с вас глаз.
Девушка оглядела его в ответ. На фоне её вызывающей роскоши Ли Цзыгуй в своём простом лазурном халате выглядел на редкость скромно и утончённо — истинный затворник, чуждый мирской суете.
Девушка оглядела его в ответ. На фоне её вызывающей роскоши Ли Цзыгуй в своём простом лазурном халате выглядел на редкость скромно и утончённо — истинный затворник, чуждый мирской суете.
— И всё же, дева Лэн, зачем вы здесь? — спросил он.
— И всё же, дева Лэн, зачем вы здесь? — спросил он.
— Я сама собиралась спросить тебя об этом, а ты меня опередил, — её голос по-прежнему звучал отстранённо и холодно.
— Я сама собиралась спросить тебя об этом, а ты меня опередил, — её голос по-прежнему звучал отстранённо и холодно.
По всем законам приличия, после сытного обеда и целебного снадобья, которыми её одарил Ли Цзыгуй, Лэн Хунлоу должна была проникнуться к нему искренним расположением. Однако она не походила на обычных благородных девиц. Благодарность в её душе, возможно, и теплилась, но разглядеть её было непросто.
По всем законам приличия, после сытного обеда и целебного снадобья, которыми её одарил Ли Цзыгуй, Лэн Хунлоу должна была проникнуться к нему искренним расположением. Однако она не походила на обычных благородных девиц. Благодарность в её душе, возможно, и теплилась, но разглядеть её было непросто.
Тем не менее этот странный лекарь оставался единственным живым существом, проявившим к ней искреннюю заботу после того, как она лишилась памяти. Немного поколебавшись, Лэн Хунлоу извлекла из-за пояса сложенный в несколько раз обрывок бумаги и протянула юноше, зажав его между тонкими бледными пальцами. Но Ли Цзыгуй, прежде чем забрать записку, отчего-то скользнул взглядом по её аккуратным розовым ноготкам.
Тем не менее этот странный лекарь оставался единственным живым существом, проявившим к ней искреннюю заботу после того, как она лишилась памяти. Немного поколебавшись, Лэн Хунлоу извлекла из-за пояса сложенный в несколько раз обрывок бумаги и протянула юноше, зажав его между тонкими бледными пальцами. Но Ли Цзыгуй, прежде чем забрать записку, отчего-то скользнул взглядом по её аккуратным розовым ноготкам.
Развернув бумагу, он увидел лишь три короткие строчки. Слова были набросаны торопливой рукой и окружены тёмными кляксами — писали явно в спешке.
Развернув бумагу, он увидел лишь три короткие строчки. Слова были набросаны торопливой рукой и окружены тёмными кляксами — писали явно в спешке.
«Иньчжоу»
«Иньчжоу»
«Му Ли»
«Му Ли»
«Табличка»
«Табличка»
— Это ваш почерк, дева Лэн?
— Это ваш почерк, дева Лэн?
— Не знаю, — честно призналась она. — Прошлой ночью я нашла этот клочок в своём дорожном мешке. Должно быть, именно из-за него я и приехала в Иньчжоу.
— Не знаю, — честно призналась она. — Прошлой ночью я нашла этот клочок в своём дорожном мешке. Должно быть, именно из-за него я и приехала в Иньчжоу.
Ли Цзыгуй задумчиво кивнул с видом человека, знающего гораздо больше, чем говорит.
Ли Цзыгуй задумчиво кивнул с видом человека, знающего гораздо больше, чем говорит.
— Могу с уверенностью сказать: писали именно вы.
— Могу с уверенностью сказать: писали именно вы.
— Откуда такая уверенность?
— Откуда такая уверенность?
— Вчера, когда вы без единого слова ворвались в трактир и принялись уничтожать мою еду, я заприметил на ногте вашего правого среднего пальца два крошечных пятнышка туши.
— Вчера, когда вы без единого слова ворвались в трактир и принялись уничтожать мою еду, я заприметил на ногте вашего правого среднего пальца два крошечных пятнышка туши.
Лэн Хунлоу недовольно сощурилась:
Лэн Хунлоу недовольно сощурилась:
— Раз уж ты всё приметил, к чему были эти расспросы?
— Раз уж ты всё приметил, к чему были эти расспросы?
— Догадка — ещё не истина, дева Лэн. Но именно там, где царит неизвестность, вовремя сделанное предположение приносит больше всего пользы.
— Догадка — ещё не истина, дева Лэн. Но именно там, где царит неизвестность, вовремя сделанное предположение приносит больше всего пользы.

Комментарии

Загрузка...