Свеча безмолвно догорала, и в комнате царила глубокая, сонная тишина.
Свеча безмолвно догорала, и в комнате царила глубокая, сонная тишина.
Лэн Хунлоу попыталась направить внутреннюю силу по каналам, чтобы восстановить дыхание. Она заметила, что после снадобья, преподнесенного Ли Цзыгуем, тупая боль, прежде терзавшая ее при каждом приливе крови к меридианам, полностью утихла. Прошлое по-прежнему оставалось в тумане, но теперь она хотя бы вспомнила собственное имя.
Лэн Хунлоу попыталась направить внутреннюю силу по каналам, чтобы восстановить дыхание. Она заметила, что после снадобья, преподнесенного Ли Цзыгуем, тупая боль, прежде терзавшая ее при каждом приливе крови к меридианам, полностью утихла. Прошлое по-прежнему оставалось в тумане, но теперь она хотя бы вспомнила собственное имя.
Имя — это самое важное. Зная его, она сможет выяснить, кто она такая. Даже если вспомнить не удастся, всегда можно расспросить людей.
Имя — это самое важное. Зная его, она сможет выяснить, кто она такая. Даже если вспомнить не удастся, всегда можно расспросить людей.
Вода уже остывала. Сбросив одежду, девушка по плечи погрузилась в исходившую легким паром глубокую деревянную бадью.
Вода уже остывала. Сбросив одежду, девушка по плечи погрузилась в исходившую легким паром глубокую деревянную бадью.
В соседней комнате Ли Цзыгуй уже давно закончил мыться и выбрался из бадьи.
В соседней комнате Ли Цзыгуй уже давно закончил мыться и выбрался из бадьи.
И вовсе не потому, что он не любил баню, — просто горячая вода в его бочке не просто остыла, а уже подернулась тонкой ледяной коркой.
И вовсе не потому, что он не любил баню, — просто горячая вода в его бочке не просто остыла, а уже подернулась тонкой ледяной коркой.
Он ведь не был мертвецом, чтобы терпеть подобную стужу.
Он ведь не был мертвецом, чтобы терпеть подобную стужу.
Ли Цзыгуй сидел на постели, скрестив ноги. Накинув лишь тонкое белое исподнее, он двумя пальцами запечатал на груди точки Шэньцзан и Хуагай, преграждая ледяному яду путь к сердцу, а затем задействовал свою уникальную технику «Чистый ветер десяти ли». Только после этого терзавшую тело отраву удалось кое-как обуздать.
Ли Цзыгуй сидел на постели, скрестив ноги. Накинув лишь тонкое белое исподнее, он двумя пальцами запечатал на груди точки Шэньцзан и Хуагай, преграждая ледяному яду путь к сердцу, а затем задействовал свою уникальную технику «Чистый ветер десяти ли». Только после этого терзавшую тело отраву удалось кое-как обуздать.
— Кха-кха... — он зашелся в тяжелом кашле, словно эта скромная победа отняла у него последние силы. — Да уж, трава, похищающая разум, по сравнению с моим «Разрывом печени и кишок» — сущие пустяки... — пробормотал он.
— Кха-кха... — он зашелся в тяжелом кашле, словно эта скромная победа отняла у него последние силы. — Да уж, трава, похищающая разум, по сравнению с моим «Разрывом печени и кишок» — сущие пустяки... — пробормотал он.
За окном стремительно промелькнула темная тень. Ли Цзыгуй подошел к раме и стал провожать взглядом силуэт, легко прыгавший по дальним крышам, пока тот окончательно не растворился в ночи.
За окном стремительно промелькнула темная тень. Ли Цзыгуй подошел к раме и стал провожать взглядом силуэт, легко прыгавший по дальним крышам, пока тот окончательно не растворился в ночи.
Захлопнув створки, он вернулся к постели и небрежно взмахнул рукавом. Пламя свечи испуганно дрогнуло, но не погасло.
Захлопнув створки, он вернулся к постели и небрежно взмахнул рукавом. Пламя свечи испуганно дрогнуло, но не погасло.
— Эх, слаб телом... совсем слаб...
— Эх, слаб телом... совсем слаб...
С этим тихим, исполненным тоски вздохом Ли Цзыгуй подошел к столу и задул свечу, окончательно погружая комнату во тьму.
С этим тихим, исполненным тоски вздохом Ли Цзыгуй подошел к столу и задул свечу, окончательно погружая комнату во тьму.
На следующее утро, едва приоткрыв дверь своей комнаты, Ли Цзыгуй увидел стоящую на пороге Лэн Хунлоу.
На следующее утро, едва приоткрыв дверь своей комнаты, Ли Цзыгуй увидел стоящую на пороге Лэн Хунлоу.
Сегодня она сменила наряд, облачившись в ярко-алое, словно всполох чистого пламени, одеяние. Вчерашний гибкий меч все так же покоился на ее тонкой, изящной талии. На лице гостьи не было ни капли белил или румян, но отсутствие прикрас лишь подчеркивало ее благородную, неземную красоту.
Сегодня она сменила наряд, облачившись в ярко-алое, словно всполох чистого пламени, одеяние. Вчерашний гибкий меч все так же покоился на ее тонкой, изящной талии. На лице гостьи не было ни капли белил или румян, но отсутствие прикрас лишь подчеркивало ее благородную, неземную красоту.
Ли Цзыгуй до сих пор не знал, как ее зовут. Для него она оставалась просто девой Лэн, которая умудрилась отравиться травой, похищающей разум, начисто лишиться памяти и при этом умять за его счет целых два роскошных обеда.
Ли Цзыгуй до сих пор не знал, как ее зовут. Для него она оставалась просто девой Лэн, которая умудрилась отравиться травой, похищающей разум, начисто лишиться памяти и при этом умять за его счет целых два роскошных обеда.
— Доброго утра, дева Лэн.
— Доброго утра, дева Лэн.
— Ты приютил меня, накормил и поделился снадобьем, — негромко, но твердо произнесла она. — Я обязательно верну этот долг.
— Ты приютил меня, накормил и поделился снадобьем, — негромко, но твердо произнесла она. — Я обязательно верну этот долг.
— Хорошо-хорошо, договорились, — улыбнулся Ли Цзыгуй. — Поднебесная велика, так что ступай с миром, а коли суждено — еще свидимся. Раз уж ты караулишь меня у порога, значит, пришла попрощаться?
— Хорошо-хорошо, договорились, — улыбнулся Ли Цзыгуй. — Поднебесная велика, так что ступай с миром, а коли суждено — еще свидимся. Раз уж ты караулишь меня у порога, значит, пришла попрощаться?
— Это лишь одна из причин.
— Это лишь одна из причин.
— Неужто есть другая?
— Неужто есть другая?
— Я голодна.
— Я голодна.
— Что ж, тогда я угощаю тебя завтраком.
— Что ж, тогда я угощаю тебя завтраком.
Ли Цзыгуй ничуть не огорчился. И дело было не в пленительной внешности его спутницы, а в том, что она оказалась первым человеком, встреченным им после того, как он покинул затворничество и спустился с гор.
Ли Цзыгуй ничуть не огорчился. И дело было не в пленительной внешности его спутницы, а в том, что она оказалась первым человеком, встреченным им после того, как он покинул затворничество и спустился с гор.
Какая разница, как ее зовут?
Какая разница, как ее зовут?
Сейчас он звался Ли Сюаньхэ, прибывшим с Горы Белого Тумана учеником эксцентричного лекаря Ши Учана. Эта на ходу придуманная личина казалась ему весьма удобной.
Сейчас он звался Ли Сюаньхэ, прибывшим с Горы Белого Тумана учеником эксцентричного лекаря Ши Учана. Эта на ходу придуманная личина казалась ему весьма удобной.
Завтраки в трактире подавали отменные, радуя гостей завидным разнообразием.
Завтраки в трактире подавали отменные, радуя гостей завидным разнообразием.
— Наш новый повар — настоящий мастер по части сладостей. Приятного аппетита, почтенные!
— Наш новый повар — настоящий мастер по части сладостей. Приятного аппетита, почтенные!
Трактирный слуга с широкой улыбкой водрузил на стол последнее блюдо — пирог с гибискусом и османтусом. Теперь перед ними красовалось истинное гастрономическое изобилие.
Трактирный слуга с широкой улыбкой водрузил на стол последнее блюдо — пирог с гибискусом и османтусом. Теперь перед ними красовалось истинное гастрономическое изобилие.
— Почтенный господин, вчера вы одарили меня столь щедрыми чаевыми, что я просто обязан был принести вам этот пирог прямиком с кухни. Вы только не глядите, что он простой с виду! Наш умелец готовит исключительно выпечку, и вкус у нее божественный. Одно плохо — характер у него упрямый. За день он выпекает строго определенное количество, ни штукой больше. Пол-Иньчжоу выстраивается в очередь, да только лакомство отпускают строго по записи: не больше одного заказа в три дня на человека. Редкое угощение, невероятно ценное!
— Почтенный господин, вчера вы одарили меня столь щедрыми чаевыми, что я просто обязан был принести вам этот пирог прямиком с кухни. Вы только не глядите, что он простой с виду! Наш умелец готовит исключительно выпечку, и вкус у нее божественный. Одно плохо — характер у него упрямый. За день он выпекает строго определенное количество, ни штукой больше. Пол-Иньчжоу выстраивается в очередь, да только лакомство отпускают строго по записи: не больше одного заказа в три дня на человека. Редкое угощение, невероятно ценное!
Парень оказался честным малым, а Ли Цзыгуй ценил искренность.
Парень оказался честным малым, а Ли Цзыгуй ценил искренность.
Заинтригованный его рассказами, он взял кусочек пирога. Вкус и впрямь оказался изысканным, разительно отличающимся от того, что стряпали в обычных лавках.
Заинтригованный его рассказами, он взял кусочек пирога. Вкус и впрямь оказался изысканным, разительно отличающимся от того, что стряпали в обычных лавках.
К тому же сейчас вовсю цвел османтус, так что угощение пришлось как нельзя более кстати.
К тому же сейчас вовсю цвел османтус, так что угощение пришлось как нельзя более кстати.
Впрочем, изысканной выпечке Ли Цзыгуй предпочитал простую рисовую кашу и паровые баоцзы с мясом. Для счастья ему больше ничего не требовалось.
Впрочем, изысканной выпечке Ли Цзыгуй предпочитал простую рисовую кашу и паровые баоцзы с мясом. Для счастья ему больше ничего не требовалось.
На сей раз Лэн Хунлоу ела куда медленнее, чем накануне вечером, когда она буквально ворвалась в трактир и набросилась на еду. Тем не менее аппетитом она обделена не была: девушка методично пробовала каждое блюдо, ничуть не смущаясь тем, что за банкет платит ее случайный знакомый.
На сей раз Лэн Хунлоу ела куда медленнее, чем накануне вечером, когда она буквально ворвалась в трактир и набросилась на еду. Тем не менее аппетитом она обделена не была: девушка методично пробовала каждое блюдо, ничуть не смущаясь тем, что за банкет платит ее случайный знакомый.
Она вспомнила свое имя, но не спешила открываться Ли Цзыгую. Пробивавшиеся сквозь пелену забвения обрывки воспоминаний несли в себе слишком много крови и жестокости. Лэн Хунлоу не знала, имеет ли она отношение к тем горам трупов и рекам крови, что являлись ей в кошмарах.
Она вспомнила свое имя, но не спешила открываться Ли Цзыгую. Пробивавшиеся сквозь пелену забвения обрывки воспоминаний несли в себе слишком много крови и жестокости. Лэн Хунлоу не знала, имеет ли она отношение к тем горам трупов и рекам крови, что являлись ей в кошмарах.
Была ли она злодейкой? Ответа на этот вопрос у нее не было.
Была ли она злодейкой? Ответа на этот вопрос у нее не было.
Но даже лишившись прошлого, она не ведала ни страха, ни растерянности.
Но даже лишившись прошлого, она не ведала ни страха, ни растерянности.
За все время завтрака Ли Цзыгуй больше не заговаривал со спутницей.
За все время завтрака Ли Цзыгуй больше не заговаривал со спутницей.
Оба они не отличались многословием, потому за столом воцарилось молчание, сквозь которое отчетливо доносились долетавшие с улицы звонкие запевы уличных торговцев.
Оба они не отличались многословием, потому за столом воцарилось молчание, сквозь которое отчетливо доносились долетавшие с улицы звонкие запевы уличных торговцев.
Закончив с едой, дева Лэн перевела взгляд на свой дорожный узел. Пришло время отправляться в путь.
Закончив с едой, дева Лэн перевела взгляд на свой дорожный узел. Пришло время отправляться в путь.
— Дева Лэн, наша встреча на дорогах Поднебесной — счастливая случайность, но без звонкой монеты в пути придется несладко. Возьми это в долг, — Ли Цзыгуй положил на стол бумажный лист. — Обменяешь этот билет в банкирском доме Восьми Сокровищ. Сподобимся свидеться вновь — тогда и сочтемся.
— Дева Лэн, наша встреча на дорогах Поднебесной — счастливая случайность, но без звонкой монеты в пути придется несладко. Возьми это в долг, — Ли Цзыгуй положил на стол бумажный лист. — Обменяешь этот билет в банкирском доме Восьми Сокровищ. Сподобимся свидеться вновь — тогда и сочтемся.
На листе красовался замысловатый узор банкирского дома Восьми Сокровищ и водяной знак номиналом в сто лянов серебра.
На листе красовался замысловатый узор банкирского дома Восьми Сокровищ и водяной знак номиналом в сто лянов серебра.
Дева Лэн не стала разыгрывать ложную скромность. Она аккуратно сложила бумагу и спрятала за пазуху. Ее губы шевельнулись, силясь вытолкнуть слова признательности, но из горла не вылето ни звука.
Дева Лэн не стала разыгрывать ложную скромность. Она аккуратно сложила бумагу и спрятала за пазуху. Ее губы шевельнулись, силясь вытолкнуть слова признательности, но из горла не вылето ни звука.
Похоже, она просто не привыкла благодарить людей.
Похоже, она просто не привыкла благодарить людей.
К счастью, Ли Цзыгуй не обиделся. Банкирский дом Восьми Сокровищ имел представительства по всей империи. Когда Лэн Хунлоу обналичит вексель, в реестрах останется запись, которая отлично пустит по ложному след ищеек, отправленных его семьей на поиски беглеца.
К счастью, Ли Цзыгуй не обиделся. Банкирский дом Восьми Сокровищ имел представительства по всей империи. Когда Лэн Хунлоу обналичит вексель, в реестрах останется запись, которая отлично пустит по ложному след ищеек, отправленных его семьей на поиски беглеца.
— Если позже я не смогу тебя разыскать, то отправлюсь на Гору Белого Тумана, — тихо обронила она.
— Если позже я не смогу тебя разыскать, то отправлюсь на Гору Белого Тумана, — тихо обронила она.
— Упаси тебя небо! — усмехнулся Ли Цзыгуй. — Если тот безумный старик тебя поймает, он живо превратит тебя в подопытную крысу для своих медицинских изысканий. Как думаешь, почему его величают Эксцентричным лекарем?
— Упаси тебя небо! — усмехнулся Ли Цзыгуй. — Если тот безумный старик тебя поймает, он живо превратит тебя в подопытную крысу для своих медицинских изысканий. Как думаешь, почему его величают Эксцентричным лекарем?
Дева Лэн одарила его выразительным взглядом, но ничего не ответила.
Дева Лэн одарила его выразительным взглядом, но ничего не ответила.
Трактирный слуга уже вывел ее вороного к дверям. Подхватив пожитки, она направилась к выходу, но у самого порога обернулась и пристально посмотрела на Ли Цзыгуя. Тот лишь мягко улыбнулся ей в ответ.
Трактирный слуга уже вывел ее вороного к дверям. Подхватив пожитки, она направилась к выходу, но у самого порога обернулась и пристально посмотрела на Ли Цзыгуя. Тот лишь мягко улыбнулся ей в ответ.
— Береги себя, дева Лэн, — напутствовал он ее.
— Береги себя, дева Лэн, — напутствовал он ее.
Ли Цзыгуй долго смотрел на распахнутые двери трактира, где только что исчезла алая фигура, а затем с тихим вздохом покачал головой.
Ли Цзыгуй долго смотрел на распахнутые двери трактира, где только что исчезла алая фигура, а затем с тихим вздохом покачал головой.
Мир боевых искусств безграничен, и вершить справедливость в нем — дело неблагодарное.
Мир боевых искусств безграничен, и вершить справедливость в нем — дело неблагодарное.
Он ведь прибыл в Иньчжоу ради встречи с Му Ли. Но тот погиб всего за несколько дней до его приезда. Какое поразительное и зловещее совпадение...
Он ведь прибыл в Иньчжоу ради встречи с Му Ли. Но тот погиб всего за несколько дней до его приезда. Какое поразительное и зловещее совпадение...
«Что ж, наведаюсь для начала в знаменитое Поместье семейства Му. Раз уж проделал такой путь, глупо уходить ни с чем...»
«Что ж, наведаюсь для начала в знаменитое Поместье семейства Му. Раз уж проделал такой путь, глупо уходить ни с чем...»
Приняв решение, он оставил на столе монеты, закинул на плечо дорожную сумку и вышел на залитую солнцем улицу.
Приняв решение, он оставил на столе монеты, закинул на плечо дорожную сумку и вышел на залитую солнцем улицу.
К западу от Иньчжоу раскинулась бескрайняя пустыня, откуда, по расчетам Ли Цзыгуя, и держала путь дева Лэн. Из-за близости песчаных дюн климат здесь должен быть суровым, однако сегодня город радовал ясным небом и теплом. Спасали лишь широкий крепостной ров и вековые леса вокруг стен, надежно преграждавшие путь удушливым песчаным бурям.
К западу от Иньчжоу раскинулась бескрайняя пустыня, откуда, по расчетам Ли Цзыгуя, и держала путь дева Лэн. Из-за близости песчаных дюн климат здесь должен быть суровым, однако сегодня город радовал ясным небом и теплом. Спасали лишь широкий крепостной ров и вековые леса вокруг стен, надежно преграждавшие путь удушливым песчаным бурям.
По пути расспрашивая редких прохожих, Ли Цзыгуй ленивым шагом добрался до восточной окраины, где располагавалось Поместье семейства Му. Каково же было его удивление, когда у ворот Резиденции Му он приметил Лэн Хунлоу. Девушка держала за узду своего вороного, а путь ей преграждали рослые стражники.
По пути расспрашивая редких прохожих, Ли Цзыгуй ленивым шагом добрался до восточной окраины, где располагавалось Поместье семейства Му. Каково же было его удивление, когда у ворот Резиденции Му он приметил Лэн Хунлоу. Девушка держала за узду своего вороного, а путь ей преграждали рослые стражники.
— Дева Лэн! — весело окликнул ее Ли Цзыгуй. — Какая приятная встреча, судьба вновь сводит нас вместе.
— Дева Лэн! — весело окликнул ее Ли Цзыгуй. — Какая приятная встреча, судьба вновь сводит нас вместе.
Услышав его приветливый голос, Лэн Хунлоу медленно убрала ладонь с рукояти покоившегося на поясе гибкого меча, а ее суровый взгляд заметно смягчился.
Услышав его приветливый голос, Лэн Хунлоу медленно убрала ладонь с рукояти покоившегося на поясе гибкого меча, а ее суровый взгляд заметно смягчился.
— Ли Сюаньхэ? — удивленно спросила она. — Что ты здесь делаешь?
— Ли Сюаньхэ? — удивленно спросила она. — Что ты здесь делаешь?
— Раз уж дева Лэн решила заглянуть сюда, то почему бы и мне не составить ей компанию? — парировал он.
— Раз уж дева Лэн решила заглянуть сюда, то почему бы и мне не составить ей компанию? — парировал он.

Комментарии

Загрузка...