Другой сказал:
— Тьфу! Стоите друг друга, ещё имеешь совесть меня упрекать. Разве родительский дом не продали, чтобы тебе квартиру купить? Если не ты за ними ухаживаешь, то кто?
Тут Фан Тантан наконец всё поняла.
Покойными оказались родители трёх пластиковых манекенов, брошенные на произвол судьбы и умершие в канун Нового года.
Нынешняя сцена — судя по всему, либо повторение прошлого, либо суд над тремя неблагодарными детьми.
Врач точил скальпель. Шоркающий звук точильного камня отдавался в каждом ушах.
Он негромко усмехнулся:
— Кто прав, а кто виноват — решать только мертвецам.
Спустя несколько минут раздался скрип — дверь приоткрылась, будто кто-то вышел на улицу.
Шаги затарахтели и стали удаляться, а стук колёсиков каталки постепенно растворился в ночной тишине.
Фан Тантан облегченно выдохнула и от неожиданности расслабила руки, тут же врезавшись во что-то холодное и пахнущее хвоей. Залив краской стыда, она в панике попыталась приподняться, но затылком прямо угодила в твёрдую доску гроба. От резкой боли на глазах выступили слёзы, и она снова рухнула вниз.
Она опять завалилась прямо на Лу Ляня, ударившись лицом о крепкую грудь юноши. Половина лица мгновенно вспыхнула, словно в огне. И это при том, что от Лу Ляня разило леденящим холодом — он казался куском железа, о который можно было отбить все бока.
Она поджала губы: будь здесь Вей-Вей, та наверняка не стала бы о кого-то биться.
Девчонки мягкие и ароматные, совсем как сахарная вата, не то что этот Лу Лянь.
Нин Вэй откинула крышку гроба и застала именно эту картину. Руки у неё слегка задрожали:
— Эм... может, мне закрыть вас обратно?
— ... — Фан Тантан выбралась наружу, карабкаясь по краям гроба.
Стоило ей отлепиться, как Лу Лянь полежал в гробу ещё секунды две-три и только потом поднялся.
В этот момент пластиковые манекены в траурном зале снова изменились.
Один стоял на коленях, выпрямившись во весь рост, и тыкал пальцем в погребальную табличку. Его рот был широко разинут в безмолвном обвинении. Другой сидел позади, съёжившись от ужаса, с выкаченными от страха глазами. Третий, волоча ослабевшие ноги, дотянув до самого выхода — его тело уже наполовину выползло за порог.
Фан Тантан слегка опешила:
— Это... что они пережили здесь, в траурном зале?
Нин Вэй бросила реплику:
— Неблагодарных детей призраки родителей пришли забрать, вот и всё.
— Но, — Фан Тантан перевела взгляд на две бумажные куклы, вспомнив лица, которые она разглядела в щели двери, и почувствовав неладное: — Гроб-то пустой.
Словно что-то сообразив, Нин Вэй пустилась в рассуждения:
— Верно. Почему гроб пустой, а изнутри доносился звук скрежета по доскам? Не выпустили ли мы ненароком какую-то тварь? И именно она прикончила эту троицу. А тот врач в красном халате случайно не та ли хтонь, что изначально пряталась в гробу? Ай, во всём виноваты вы, приспичило вам гробы открывать! Небось ради того, чтобы поспать в одной постели... то есть в одном гробу?
Не успела Фан Тантан и слова сказать, как Лу Лянь бросил на Нин Вэй короткий взгляд.
Девушка сделала шаг назад, зажала рот ладонью и больше не смела нести чепуху.
Фан Тантан пропустила шпильку Нин Вэй мимо ушей:
— Звуки из гроба означали, что, когда тела засунули внутрь, те были ещё живы?
Она тут же покачала головой, посчитав свои догадки слишком злонамеренными — разве могут люди быть настолько мерзкими? Судя по подслушанному разговору, старики умерли из-за того, что дети были слишком заняты перед Новым годом и проявили преступную халатность. Быть может, после смерти старики затаили обиду и обратились злыми духами, чтобы взыскать долг кровью.
Но какое отношение эта семейная трагедия имеет к их проверке зрения?
Мужчина только что сказал, что правых и виноватых рассудят мертвецы. Неужели от них требуется вынести приговор за проступки троих неблагодарных детей прямо здесь, внутри гробов?
Она скользнула взглядом по скорчившимся на полу телам, а затем глянула на два тяжёлых, зловещих гроба, пробормотав:
— Нас просят засунуть их внутрь?
Нин Вэй не удержалась и снова встряла:
— Гробов всего два, а туш три. Как их делить-то?
— Я придумала! — в её глазах вспыхнул огонёк. — Порубить кого-нибудь пополам! По полтора человека на гроб — самая справедливость.
Фан Тантан мысленно вздохнула: какая же дичь.
Нин Вэй не унималась:
— А может, запихнуть внутрь бумажных кукол? Один мужчина, одна женщина — как раз пара.
Улыбки на лицах обеих бумажных кукол выглядели натянуто: уголки рта, расползшиеся почти до самых ушей, алели пугающей багровой кровью.
— Осторожнее, они... — Фан Тантан наклонилась к самому уху Нин Вэй и прошептала: — Они шевелятся.
Нин Вэй схватилась за грудь:
— Какой кошмар!
Заходя в комнату, Фан Тантан заметила, что руки бумажных кукол заложены за спину, а суставы вывернуты под странными углами.
Она отошла чуть назад, склонила голову набок и пригляделась: руки у обоих кукол были испачканы в чём-то красном, словно на них натянули алые перчатки. Пережив уже не одно задание, она с первого взгляда поняла, что дело тут вовсе не в краске — их измазала настоящая кровь. Тёмно-бурые следы запекшейся крови въелись в белую бумагу так крепко, что их было не отмыть.
Фан Тантан судорожно втянула воздух, вернулась к прежнему месту и уставилась на две погребальные фотографии посреди зала.
В чёрных рамках улыбались добродушные старики.
Затем её взгляд упал на погребальные венки, среди которых мелькнуло что-то чёрное. Подойдя ближе, она наклонилась и обнаружила под венком старый плеер.
Лу Лянь догадался о её намерениях и вытащил плеер. Заметив что-то подозрительное, он решительно сдвинул венок в сторону. Под ним обнаружился целый склад: не только плеер, но и гора игрушек, книг, покачивающаяся деревянная лошадка и гремящая от малейшего движения погремушка.
Голос Врача в красном давно умолк, так что опасаться его возвращения пока не стоило.
Посовещавшись с остальными, Фан Тантан нажала кнопку воспроизведения. Из динамика донеслось шуршание помех, сменившееся нежным женским напевом: лучше мамы не сыщешь во всём белом свете. Громкий детский плач постепенно стих.
Затем посёкся разговор мужчины и женщины:
— Ты опять накупила всякой всячины, это ещё что?
— Плеер. Отличная вещь, отдам Сяо Си, он в средней школе учится, будет слушать и подтягивать английский.
— Слишком дорого! Где ты деньги взяла?
— Там делали похороны, заказали целую кучу бумажных кукол, я их всю ночь клеила. Ты в траурном зале не был — какой же ты сын, все рыдали так, будто у них половину жизни отняли. Вот если бы наши три ребёнка в старости о нас так же заботились...
— Пф, наши дети будут самыми заботливыми на свете.
После ещё одной порции помех голоса мужчины и женщины звучали уже не так молодо.
— Сяо Фу сегодня сказал, что хочет записаться на те курсы.
— Сколько стоит?
— Две тысячи. Я отговариваю его, не обязательно же идти на курсы. Заказов на бумажных кукол сейчас почти нет, Сяо Си тоже нужно учиться, иначе никак...
— Пусть учится, на образовании детей нельзя экономить. Не бойся, я возьму другую работу, больше не буду крутить бумажных кукол.
— Но ведь это ремесло передалось от предков...
Шуршание.
Помехи заглушили беспомощность взрослых. Когда запись возобновилась, голоса стали совсем старыми.
— Сяо Си? Ой, это же Нань-нань, дедушка на связи! В этом году с папой домой на Новый год вернётесь? Бабушка настряпала твоих любимых пельменей. Не приедете?..
— Цзинь Цуй, я папа. Как здоровье? Со здоровьем всё хорошо. В этом году с А-Фу вернётесь?.. Очень заняты? Ладно, ладно, ничего страшного, берегите себя там.
— ...Сяо Шань? Занят? Хорошо, я просто хотел узнать, в этом году ты...
Телефон повесили. Короткие гудки неловко эхом разнеслись в ледяном воздухе.
Затем послышались шарики шагов:
— Старик, ты чего опять за бумажных кукол взялся?
— Разве эти пухлые малыши не милые? Пусть составят нам компанию.
Последняя порция помех сменилась колыбельной: женщина снова напевала про то, что мамы лучше нет, но с каждым разом песня становилась всё тише и слабее.
Дослушав кассету, Фан Тантан долго молчала. Она приоткрыла рот, но не знала, что и сказать.
Нин Вэй хлопнула её по плечу, разряжая тягостную атмосферу:
— Ну что, давайте тогда реально порубим каждого пополам и скинем в гробы к старикам.
Фан Тантан покачала головой:
— Нет.
Предыдущая догадка была неверной. По её мнению, эти трое в реальном мире, скорее всего, уже погибли, так что кромсай их не кромсай — толку ноль, а гробы предназначались вовсе не для того, чтобы отправить их на тот свет.
Она бросила косой взгляд на бумажных кукол. Если старики и затаили обиду на сыновей за их чёрствость, то куклы уже отомстили за них. Руки кукол насквозь пропитались кровью, а это значит, что во время расправы те особо не церемонились. В конце концов, они всего лишь бумажные создания, которым чужды тонкости человеческих отношений... Они не понимают, что родительская забота и детская отдача чаще всего неравноценны, хотя вряд ли найдётся много родителей, способных держать на это зло.
Этот уровень по-прежнему требовал от исполнителей разгадки.
Старики умерли, и Ван Си, Ван Фу, Ван Шань, возможно, в чём-то и виноваты, но и заплаченная ими цена оказалась ужасающей — их связали и убили ожившие бумажные куклы.
Но почему же на лицах стариков всё равно застыло горькое выражение?
Решив поэкспериментировать, она положила плеер внутрь гроба. Заметив, что куклы шевельнулись, она торопливо произнесла:
— Мне кажется, дедушка с бабушкой хотели вовсе не того, чтобы сыновья расплатились жизнями. Они хотели забрать с собой те счастливые воспоминания из прошлого.
Слова Врача в красном предназначались куклам — правых и виноватых судить мертвецам, но куклы-то всего лишь марионетки.
Бумажные куклы замерли. Их кроваво-красные рты были растянуты до ушей, а румяные щёки сочетали в себе нечто жуткое и комичное.
Они явно широко улыбались, но от этого зрелища почему-то становилось невыносимо тоскливо.
Фан Тантан стала по одной укладывать в гроб игрушки, детскую одежду, обувь и деревянную лошадку-качалку. Закончив, она обнаружила, что оба её друга куда-то исчезли. Испугавшись и стараясь не шуметь, она на цыпочках вышла наружу и сквозь щель в двери заметила стоявших неподалеку Лу Ляня и Нин Вэй.
Они говорили очень тихо, до неё долетало лишь несколько урывков:
— Вы чего повылазили?
— Соскучилась, вот и вышла.
Мрачный и осунувшийся Лу Лянь слегка нахмурился, бросив взгляд на Нин Вэй, которая явно пыталась развратить малолетку.
Нин Вэй:
— Капец, он услышал!
Чем дольше Фан Тантан смотрела на Лу Ляня, тем сильнее замечала в нём печать полного истощения. Он выглядел бледным, болезненным, а на лице читалась полная апатия. Наверняка оголодал, и всё из-за неё — это ведь она умяла его утреннее молоко.
В груди заворочалась вина, и во взгляде, брошенном на юношу, появилось ещё больше жалости.
А вдруг он теперь вообще не вырастет? Вот бы ему стать таким же высоким, как тот старший брат.
Лу Лянь бесстрастно произнёс:
— Переходим к следующему этапу.
Фан Тантан боязливо спросила:
— Ты расстроился?
Выражение лица Лу Ляня смягчилось, во взгляде промелькнула небывалая нежность, и он тяжело вздохнул:
— Нет.
Девочка улыбнулась, согнув глаза полумесяцем:
— Вот и славно! Я буду покупать тебе завтраки, и ты обязательно вырастешь!
Лу Лянь:
— ...Мгм.
Нин Вэй тихонько отступила назад, боясь привлечь к себе внимание. Ей хотелось вжасться в потолок, подобно Красной Ципао.
Однако ей всё равно пришлось со слезами на глазах проходить проверку под убийственным взглядом. Прыгая через скакалку, она едва удерживала её в дрожащих руках.
Инструмент для прыжков выглядел омерзительно — какая-то штука, подозрительно напоминающая человеческий кишечник.
Пройдя через столько испытаний, психика Фан Тантан окрепла настолько, что она легко могла отбарабанить сотню прыжков, несмотря на отвращение. Заметив подрагивающие пальцы Нин Вэй, она принялась утешать подругу, решив, что та страдает от психологического дискомфорта:
— Ничего страшного, это всего лишь морок, можешь прыгать с закрытыми глазами!
Нин Вэй обессиленно приподняла веки:
— Тантан, встань передо мной.
Последовав совету, Фан Тантан аккуратно встала между ней и Лу Лянем, заслонив подругу от леденящего взгляда. Почувствовав, что снова полна сил, Нин Вэй в рекордные сроки отпрыгала сотню раз и успешно заработала высший балл.
Дневная программа заданий наконец подошла к концу без новых происшествий. Когда они уходили, стадион был всё таким же тихим. На нижнем ярусе пластиковые манекены чинно сидели на положенных местах, а заметив их, синхронно повернули свои огромные подсолнуховые головы.
Пока троица двигалась к выходу, манекены подняли руки и заученно замахали ими.
Это походило одновременно и на встречу после разлуки, и на прощание.
Но когда в темноте махали сразу несколько десятков манекенов, причём абсолютно синхронно, а их застывшие лица криво ухмылялись, выглядело это жутко до мурашек.
Фан Тантан инстинктивно опустила голову, стараясь на них не смотреть, и быстрее зашагала вперед, прижимая к груди школьный рюкзак.
Нин Вэй дёрнула её за край одежды.
Она обернулась:
— Что такое, Вей-Вей?
Нин Вэй улыбнулась, но не успела она ничего сказать, как её перебил Лу Лянь:
— Не бойся.
Фан Тантан:
— Я не боюсь!
Голос её постепенно затих. Бросив ещё один взгляд на стройные ряды машущих манекенов, она пробормотала:
— Но вообще-то это и правда жутко.
Лу Лянь:
— Возможно, они просто хотят побольше на тебя посмотреть.
Фан Тантан наклонила голову, и её хвост из волос качнулся:
— А? Почему это на меня?
Уголки губ Лу Ляня изогнулись в мягкой улыбке, а голос прозвучал тепло:
— Потому что ты милая и всем нравишься.
Фан Тантан смутилась и виновато опустила глаза.
С чего это Лу Лянь вдруг выдал такое? Даже неловко как-то.
Нин Вэй переспросила:
— «Всем» нрав... в смысле, «людям»?
Она взяла Фан Тантан под руку:
— Точно! Моя Тантан самая милая на свете.
По дороге к выходу Фан Тантан вспомнила слова Лу Ляня, перевела взгляд на стаю манекенов и поняла, что прежнего страха больше нет.
Они всего лишь вежливо махали на прощание. Пусть и пугающе, но никакого реального вреда не причиняли. Они не бегали за ней с ножом, как бумажные куклы, и не пытались лечить зубы, как тот врач в красном халате.
По меркам местных созданий они были вполне себе безобидными и добрыми призраками — совсем как дедушка-вахтёр на проходной.
Стоило ей так подумать, как остатки страха испарились. Она подняла руку и тоже легок махнула в ответ.
До завтра.
В женском общежитии стояла мёртвая тишина — не было слышно даже ворочающихся в постелях и бормочущих во сне соседок.
Дверь приоткрылась на пару сантиметров, и Нин Вэй с Фан Тантан на цыпочках проскользнули внутрь, направляясь к свободной кровати у стены.
В комнате пустовало всего одно место, так что им пришлось лечь вдвоём. Обе девочки были худенькими, поэтому тесноты они почти не ощущали.
Не сумев уснуть, Фан Тантан достала телефон, чтобы проверить Маленького скрягу.
Книга в руках Маленького скряги обновилась. Стоило её открыть, как оттуда выпрыгнули ухмыляющиеся бумажные куклы, едва не заставив её выронить телефон. Изображённые на экране куклы выглядели точь-в-точь как те, что встретились на стадионе: уголки рта расползлись до ушей, а улыбка излучала лютую жуть.
Мальчик и девочка держались за руки, а их щёки пылали неестественным румянцем.
Рядом шла подпись:
Лучше мамы и папы не сыщешь во всём белом свете.
Папа и мама, мы будем защищать вас!
При виде этих строк на душе у Фан Тантан скребли кошки. Для бумажных кукол те двое стариков, сотворивших их, наверняка были настоящими папой и мамой. Но для стариков куклы оказались лишь поделками наспех, а все те разговоры о душевном тепле — не более чем случайной болтовней в часы одиночества.
Однако для самих кукол те двое были целым миром.
Большинство чувств в этом мире изначально неравноценны.
Когда она поделилась своими мыслями с Нин Вэй, та лишь изогнула губы:
— Но ведь они сделали это по собственной воле.
Фан Тантан:
— По собственной воле?
Повернувшись к ней лицом к лицу, Нин Вэй тихо ответила:
— Ну да. Они ожили благодаря тоске стариков. И даже если старики воспринимали их лишь как игрушки, этого уже было достаточно.
Глядя на темные, влажные глаза Фан Тантан, Нин Вэй продолжила:
— Быть рядом — уже само по себе прекрасно.
— Но... это же несправедливо.
Ночью ей приснился сон: рушился целый город, среди обломков кто-то произнёс: «Я делаю это добровольно».
Проснувшись, Фан Тантан обнаружила, что почти всё из сна вылетело из головы. Сидя на кровати и подперев щёку рукой, она тупо уставилась в пространство, пока рядом висел порванный школьный рюкзак.
Спустя какое-то время обитательницы общежития стали постепенно просыпаться, в комнатах послышались голоса.
— Пойдём почистим зубы? — раздалось приглашение.
Кивнув, Фан Тантан взяла с тумбочки жёлтый стаканчик цыплёнка с зубной щёткой и в компании остальных направилась в умывальную в конце коридора.
Плеснув в лицо порцию холодной воды и кое-как умывшись, она подумала: интересно, удастся ли ей ещё хоть раз повстречать Ю Кая и остальных.
Исполнителям заданий сложно поддерживать прочные связи наподобие нормальных людей. Тот, кто сегодня мило улыбался и болтал с тобой за жизнь, завтра может исчезнуть навсегда. Здесь никто не спешит открывать душу.
Даже пройдя через огонь и воду плечом к плечу, исполнители редко становятся хорошими друзьями и уж тем более не создают идеальные команды, как в книжках.
Большинство просто барахтается в пучине отчаяния, наблюдая за тем, как некогда горячая вера в людях постепенно леденеет, превращая их в чудовищ, которых они сами уже не узнают.
Она погрузилась в задумчивость.
Неужели именно это жаждет увидеть Комната трансляции? Толпа зрителей, спрятавшихся по ту сторону экрана, наблюдает, как исполнители заданий раз за разом цепляются за жизнь, становясь всё более чёрствыми, эгоистичными и подозрительными... приносит ли им это радость?
Что, если в один прекрасный день она тоже превратится в такую, как Мяо Сыюань, И Бай или Цзян Юнь?
Она не знала.
Девушка чуть опустила веки, золотистые лучи солнца скользнули по её белому лицу. В отражении водяного стока покачивалась её собственная тень, а рядом с ней проступал силуэт ещё одной длинноволосой девочки.
Решив, что это кто-то из одноклассниц подошёл со спины, Фан Тантан вскинула голову:
— Что та—
Голос оборвался на полуслове. Она беззвучно пошевелила губами, глядя в пустоту перед собой.
Опустив взгляд на раковину, она увидела: тень по-прежнему стояла рядом, прильнув к ней вплотную.
По спине побежали мурашки. Сделав пару шагов назад, она до побелевших костяшек вцепилась в ручку щётки, а тело само собой напряглось от страха. Звонкий голосок девочки звучал прямо над ухом, но в то же время казался бесконечно далёким — словно они находились в совершенно разных мирах.
Она инстинктивно шагнула назад, пытаясь нашарить за плечом лямки рюкзака, но рука загребла воздух — вспомнила, что оставила сумку в комнате.
Другая рука тем временем незаметно скользнула в карман. Ладонь мгновенно вспотела, пальцы едва удерживали телефон.
Кому принадлежит этот длинноволосый силуэт, следующий за ней по пятам?
В голове молнией промелькнула догадка. Широко распахнув глаза, она спустя две секунды медленно вытащила руку из кармана.
Перед лицом невидимого духа её сжатый кулак разжался. На нежной ладони ярко блестела в лучах солнца белоснежная обёртка от молочной конфеты.
— Будешь конфетку?
Конфета на ладони не шелохнулась.
Положив её на соседний подоконник, Фан Тантан продолжила чистить зубы, а сама исподтишка наблюдала в отражении за движениями незнакомки.
«Она» была одета в синюю школьную форму, черты лица расплывчаты, голова опущена, а длинные волосы спускались до самой поясницы.
«Она» стояла без движения до самого конца, пока Фан Тантан не закончила умываться.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...