— Старший брате, дело же не в том, тесно спать или нет. Просто Хэйцзы, пожалуй, соскучился по матушке с батюшкой, столько времени прошло, пора бы ему вернуться и проведать их, — уговаривала старшая сестра Янь Цю.
Простодушный Фань Цзян выпалил, даже не задумываясь:
— С чего ты взяла, что матушка с батюшкой Хэйцзы вообще по нему скучают? Погляди-ка, столько времени прошло, а никто даже не приехал его искать! Уж лучше бы он остался жить у нас, как же здорово было бы играть вместе!
— Кхе-кхе-кхе.
Фань Хэ громко зашлся кашлем, прерывая его, и образумил брата:
— Старший брат, разве это игра, когда он вместе с нами? Это же работа!
Подумай о той жизни, что ждет его по возвращении: у него есть свой конь, за ним повсюду ходит целая ватага слуг, а уж про еду и говорить нечего. Он ведь не на страдания возвращается, с чего нам тут горевать? К тому же разве мы не сможем видеться в будущем? Наверное... да нет, наверняка сможем еще увидеться.
Ближе к концу голос его затих.
В будущем их ждут совершенно разные жизни, а разделяющее их огромное расстояние заставит всё постепенно позабыть, пока они вовсе перестанут друг о друге вспоминать, верно?
Фань Ху горько заплакал и ухватился за рукав Бай Цзыцяня, не желая его отпускать.
Син Хуэй тоже утирала слезы в сторонке.
После этой разлуки они действительно могли больше никогда не увидеться.
— Пустяки, расставаться — это нормально, главное, чтобы впредь у всех всё было только лучше и лучше, — слова Янь Цю звучали невероятно широко и легко, и было бы совсем хорошо, если бы в ее голосе не слышались сдавленные рыдания.
Бай Цзыцянь больше не мог сдерживать слезы, и они градом покатились по щекам.
— Завтрак готов, идите скорее к столу, — окликнула их Шу Cин, заметив ребятишек с заплаканными глазами.
Сжав в руках грубые глиняные пиалы, все до единого — включая Фань Цзиня — уже не находили еду такой же аппетитной, как прежде. Глаза у каждого были пустыми, а лица — переполненными тоской от предстоящей разлуки.
Боясь, что если она останется подольше, то и сама расплачется, Шу Цин поднялась с пиалой в руках и направилась к перекрестку — она была взрослой, и даже ее тоску не следовало показывать детям.
Взрослые должны уметь скрывать собственную печаль...
А?
Она взглянула на дорогу.
По дороге у подножия возвышенности медленно двигалось несколько повозок, совершенно не вязавшихся с пейзажем уединенной и бедной деревни.
То были не открытые возы, запряженные быками, и даже не ослиные телеги, и уж тем более не простые повозки под брезентом из грубой синей ткани — то были роскошные экипажи с зелеными навесами и жемчужными кистями, запряженные парой лошадей.
Впереди правил человек, похожий на управляющего, а по бокам сидели пожилые служанки.
В повозках позади ехали: в одной — служанки, в другой — мальчики-слуги.
Разве доводилось жителям деревни Шаньшуй видеть подобное зрелище?
Жители каждого двора вытягивали шеи, глазея по сторонам, а детвора с восторгом бежала вперед, увязываясь следом за повозками.
В конце концов за ними потянулись и взрослые, образовав по обе стороны дороги длинную процессию.
Шу Цин, держа в руке пиалу, смотрела, как роскошные повозки направляются к дому старосты.
Вскоре пожилой староста при поддержке человека, похожего на управляющего, забрался в экипаж, и повозка плавно тронулась с места.
Куда это они везут старика?
Шу Цин забыла про завтрак, и пока она ошеломленно глядела вслед уезжающим, до нее дошло: да ведь они едут к ее дому!
Она торопливо бросилась назад и, глядя на погруженную в тоску семерку детей, распорязилась:
— Хватит горевать! Родные Хэйцзы приехали за ним, Фань Цзинь, приберись как следует, пойдем встречать.
Янь Цю и Син Хуэй, гость в дом — заварите-ка чаю;
Да Хэ, Да Цзян, у нас не хватает стульев, вытащите топчан, чтобы родственникам Хэйцзы было где присесть.
Семья жила бедно, но элементарные правила гостеприимства соблюдать следовало.
Получив указания, ребята тут же отложили палочки и принялись за дело.
Бай Цзыцянь резким движением вскочил на ноги и, мечась словно потерянная муха, бросился вслед за Шу Цин с расспросами:
— Тетушка, а что делать мне?
Шу Цин невольно улыбнулась:
— К тебе родня пожаловала, а ты спрашиваешь, что делать? Ступай следом за дядей Фань, поживей.
Бай Цзыцянь изпустил вопль облегчения, словно наконец обрел опору под ногами, и поспешил вслед за Фань Цзинем встречать гостей.
Повозки уже добрались до площадки и остановились. Слуги из задних экипажей живо засуетились: одни подставили подножки, другие бросились помогать выходить.
Из переднего экипажа спустилась пожилая женщина лет шестидесяти. На ней было платье из дорогой ткани, держалась она с поистине благородным видом, а в руках перебирала четки из зеленого нефрита.
Из второй повозки вышла женщина средних лет, тридцати-сорока лет, с невероятным количеством золота на голове, шее, запястьях и пальцах — от этого блеска в глазах рябило.
Бай Цзыцянь сделал шаг вперед, почтительно поклонился пожилой женщине и произнес:
— Бабушка, внук заставил вас поволноваться.
Затем он без особой охоты отвесил поклон стоявшей рядом разодетой в золото женщине и холодно бросил:
— И тетушку тоже заставил побеспокоиться.
— Ах ты, паршивец! Подумай сам: дома тебя кормили досыта, поили на убой, за тобой ходили слуги, чего тебе еще не хватало?!
Даже если что-то было не по душе, тебе стоило просто поколотить служанок да мальчишек для выпуска пара, с какой стати было сбегать?
Ты-то сбежал и горя не знаешь, а знаешь ли ты, через какие муки прошла твоя тетушка? Она сбилась с ног, разыскивая тебя и днем и ночью, чуть всю префектуру Гуаннин вверх дном не перевернула! — завизжала Бай Лин, осыпая его упреками.
— Полно, хватит! Ребенок наконец-то нашелся, и во всем виновата только ты! Мальчик приехал погостить к тебе, родной тетке, а ты что? Не могла приструнить домашних и слуг, только и делала, что несла всякую чушь!
Сама родного племянника из дому выжила, а у тебя еще хватает наглости кого-то упрекать? — госпожа Бай скривила лицо и тут же оборвала ее.
Бай Лин прикусила губу, отступила на шаг и виновато пробормотала слова согласия.
Если бы племянник сбежал не из ее дома, ей было бы абсолютно всё равно.
В глазах госпожи Бай даже самая любимая дочь не шла ни в какое сравнение с внуком!
Одернув Бай Лин, она шагнула вперед, крепко обняла внука и заплакала:
— Ох, внучек мой драгоценный, слава богу, ты цел!
Ты и не знаешь, мы с твоим отцом места себе не находили от страха, разослали людей расспрашивать по всем деревням, трепеща от ужаса, как бы тебя не продали на какую-нибудь угольную печь в каторжники...
На этих словах госпожа Бай умолкла, отстранилась, чтобы окинути внука внимательным взглядом, и залилась горькими слезами:
— Потемнел, исхудал, настрадался же ты, внучек мой ненаглядный!
Бай Цзыцянь только было собрался заговорить, как с другого края встряла Бай Лин:
— Да это семейство часом не измывалось над моим племянником? Погляжу я, так тут от каторжной печи не сильно отличается!
Где староста? А ну доложите, заставляли ли они моего племянника работать, морили ли его голодом? Ха, если выяснится, что они притесняли племянника, сдобровать им точно не миновать!
Она обвела взглядом окрестности, ни капли не скрывая высокомерного презрения:
— Докатились до такой нищеты, неудивительно, что даже приличная одежда моего племянника куда-то пропала — наверняка это они ее прибрали к рукам!
Да небось и спасли-то племянника лишь ради награды? Ну и прекрасно, мы как раз ее привезли. Заберете свою благодарность — и разойдемся раз и навсегда, и чтобы больше даже не смели рассчитывать на семью Бай.
Лицо Бай Цзыцяня помрачнело.
Семья тетушки Шу Цин спасла ему жизнь, приняла с таким радушием, а тетушка вот так отзывается о спасителях... Глава 69: Благодарность от семьи Бай.
Бай Цзыцянь помрачнел лицом. Семья тетушки Шу Цин спасла ему жизнь и оказала самый радушный прием, а тетушка позволяет себе такое по отношению к его спасителям...
Шу Цин нахмурилась, а Фань Цзинь легонько потянул ее за рукав, предостерегающе покачал головой и шепнул:
— Она всего лишь его родственница, не бери чужие слова в голову.
Бай Цзыцянь прекрасно знал, что тетушка вечно ядовита и скупа до мозга костей, а вот бабушка совсем другая — на деньги она никогда не скупилась. Он должен выбить для семьи дяди Фань и тетушки Шу Цин щедрую награду!
— Бабушка, а где мой отец с матушкой? Почему они не приехали вместе с вами?
У отца рука легкая, а матушка и вовсе нравом пряма, уж они-то, будь они здесь, точно не пожалели бы щедрот.
Услышав вопрос об отце и старшей невестке, Бай Лин решила, что племянник затосковал по родителям, поджала губы и вставила словечко:
— Да всё из-за твоей матушки. Как только до нее дошли вести, что белого коня, на котором ты скакал, заметили в Синнинской управе, она тут же сорвалась туда.
Твой отец испереживался и увязался за ней. Синнинская управа от префектуры Гуаннин в полутора сутках пути, они просто не успели бы вернуться.
Остальное она предпочла умолчать.
Но госпожа Бай опасалась, что внук затаит обиду на родителей, и поспешила пояснить:
— Не сердись на отца с матерью, внучек. Если бы они не поехали в Синнинскую управа и не схватили за руку того конноторговца, разве узнали бы мы, в каких краях стрялась беда?
Мы-то все дни напролет искали тебя в городе, попусту теряя время! Твои родители прислали весточку с почтовым голубем, так что, должно быть, они уже ждут тебя дома.
Хотя она и недолюбливала невестку происхождением из школы боевых искусств, во-первых, та родила ей послушного внука, а во-вторых, в нынешнем возвращении мальчика была несомненно и ее заслуга.
Узнав, что родители вернутся не скоро и все решения принимает исключительно госпожа Бай, Бай Цзыцянь перевел взгляд на Бай Лин. Во взоре его таился ледяной мрак, однако на лицо он натянул безупречную, вежливую улыбку:
— Тетушка, награда — это одно, а благодарность за спасение — совсем другое.
Раз уж они спасли племянника, а племянник — из рода Бай, значит, они оказали услугу всему клану Бай, разве не так?
В своих словах он нарочно подчеркнул, что выступает от лица всей семьи Бай.
Раньше тетушка вечно попрекала его тем, что матушка происходит из семьи бойцов, в открытую презирала ее и его самого осыпала придирками.
Стоило ей открыть рот, как она заводила шарманку о том, что без клана Бай у него никогда не было бы нынешней роскошной и праздной жизни, а потому он обязан быть им благодарным.
Мол, раз в тебе есть хоть капля гордости, рассчитывай только на себя, а не на семью Бай.
Прежде эти слова действительно задевали его за живое — ему казалось, что он должен сам зарабатывать себе на жизнь честным трудом.
Но после вчерашних слов тетушки Шу Цин он всё понял: он — потомок рода Бай, с какой стати рассчитывать на помощь собственной семьи — это вдруг стало бесчестьем?!
Бай Лин опешила.
Госпожа Бай родила только ее и старшего сына, а род Бай уже четыре поколения обходился единственным сыновьям в роду. О близкой родне и говорить нечего, да и дальних сородичей во втором поколении почти не осталось.
Не будь Бай Цзыцяня, все огромные богатства семьи Бай достались бы ее сыновьям — У Гуанцзуну и У Яоцзу.
— Ах ты, глупый мальчишка! Да как ты можешь молоть такое! Если из-за твоих слов эти нищие пиявки присосутся к нам, они же станут сосать из тебя кровь! А то, что выпьют из тебя, — это же кровь рода Бай!
Ты всё еще слишком наивен... Матушка, поглядите, какой Кэнь-эр простофиля, как же можно со спокойной душой доверить ему в будущем огромные богатства семьи Бай? — сначала с напускной заботой отчитала племянника Бай Лин, а затем с тревогой обратилась к госпожа Бай.
Лицо госпожи Бай слегка помрачнело — и вовсе не из-за внука, а из-за того, что Бай Лин при чужих людях выставляет потомка семьи Бай никчемным человеком, не способным поднять семейное дело.
Бросив на Бай Лин свирепый взгляд, она повернулась к внуку и ласково наставила:
— Внучек мой, мы с твоей тетушкой вчера выслушали донесения вернувшихся слуг и в общих чертах уяснили себе положение в деревне Шаньшуй.
Мы с ней уже обо всем договорились насчет благодарности — она ждет тебя в последней повозке. Не переживай, мы вернем долг за твое спасение чисто и безупречно!
На самом деле награду от начала и до конца снаряжала Бай Лин. Хоть госпожа Бай поначалу и сомневалась, но, поразмыслив, решила, что слова дочери весьма разумны.
Захолустная глушь, нищая деревня, где люди жалеют лепешек из кукурузной муки, — если пожаловать им золото, серебро или нефрит, это неизбежно породит в них праздность.
Получат всё, проедят — и снова припрутся к порогу дома Бай клянчить еще, и этому вымогательству за оказанное благодеяние не будет конца. Разве станет тогда семья Бай содержать на своей шее несколько жирных пиявок?
Им следовало уладить всё до того, как мягкотелые старший сын с невесткой вернутся домой.
Услышав о заготовленной награде, Бай Цзыцянь немного успокоился.
Окружавшие их деревенские жители вытянули шеи и привстали на цыпочки, жаждая увидеть, какую же награду преподнесут богатеи.
— Гляньте на повозки, неужто золото и серебро?
— Разве вы не слышали поговорку: золото имеет цену, а нефбет бесценен? Ставлю на нефрит!
— В нефрите-то толком не разберешься, хорош он или нет! По мне, так серебряные браслеты да золотые шпильки куда надежнее!
— Вы только поглядите на ту женщину, которую Хэйцзы назвал тетушкой: сколько золота у нее на голове, на шее, на запястьях, на пальцах! Разве станет семейство, которого этакая семья спасла маленького господина, отделываться серебряшкой? Точно всё из чистейшего золота!
...
Сунь Цзиньхуа от зависти чуть не захлебнулась желчью.
Сначала она завидовала так, что была готова удавиться от мысли, что не они спасли Хэйцзы;
Затем, услышав, как Бай Лин то грозится призвать к ответу старосту, то сулит кары за ущемление Хэйцзы, она даже порадовалась, что это ее не касается;
И надо же — не прошло и мгновения, как сама госпожа Бай объявила, что еще вчера ночью они приготовили благодарственные дары.
О небеса, золотые браслеты, золотые шпильки — сколько же серебра они стоят!
Старый староста, которого пригласили к месту сбора, все это время хранил молчание.
Фань Цзинь помог ему устроиться на топчане, и он молча ждал вместе со всей семьей. Сейчас же, услышав про награду, он не стал, подобно остальным сельчанам, захлебываться завистью, а тихонько шепнул сидевшему рядом Фань Цзиню:
— И кто его знает, что на уме у этих двоих родственничков Хэйцзы.
Фань Цзинь беспечно отозвался:
— Да пусть их. Мы с Шу Цин и не рассчитывали ни на какую награду.
Они и сами собирались отправить Хэйцзы домой сегодняшним утром, никак не ожидая, что родные отыщут его первыми.
Шу Цин тоже не особо надеялась на награду, но если б та действительно нашлась, отказываться бы не стала!
Она не страдала фальшивым благородством и не считала деньги навозом.
Напротив, она всей душой желала, чтобы на нее градом сыпались золото, серебро, жемчуг и нефрит.
Впрочем, даже слепой заметил бы неприязнь, исходившую от Бай Лин, так что глупо было тешить себя надеждами на баснословную щедрость...
Ладно, сколько бы ни дали — всё сойдет за находку. Золота не перепадет, так неужто серебром брезговать?
Тем временем госпожа Бай окинула взглядом шушукающихся сельчан, с царственным жестом взмахнула рукой и приказала слугам:
— Выносите!
В толпе взрывной волной пронесся гул оживленных разговоров!
— Слыхали? Госпожа сказала выносить! Мать честная, сколько же там добра!
— Слыхал, слыхал! Что ни говори, а богатеи умеют жить с размахом, у них благодарности мешками меряют!
— Сегодня нам выпал шанс посмотреть на большой свет! Будет о чем внукам потом басни сказывать!
Бай Лин с надменным видом обвела всех взглядом: ждите-пождите.
Вот увидите награду — глаза от зависти на лоб полезят!
Кучка деревенщин, увидев их дары, захлебнется от черной зависти.
Толпа в несколько рядов плотно обступила повозки, и стоявшие в задних рядах изо всех сил вытягивали шеи, пытаясь разглядеть хоть что-то.
Когда на землю с глухим стуком опустились грубые мешки из рогожи, взбудораженная толпа единогласно умолкла... Глава 70: Семейство второго дядюшки — просто посмешище.
На поляне воцарилась такая тишина, что был слышен лишь шелест ветра.
Госпожа Бай похлопала внука по руке, кивнула на три пузатых мешка и осведомилась:
— Ну как? Внучек, бабушка ведь неплохо всё устроила, верно?
Бай Лин в упор посмотрела на опешивших людей и с гордостью объявила:
— Увидали? Целых три мешка риса!
Белоснежный рис, без примесей! Разве это не проявление искренности?
Шу Цин: ...Твою мать, рис — дело хорошее, но заявляться с ним как с наградой за спасенную жизнь, да еще с таким милостивым видом — это они кому продемонстрировать пытаются?
Сунь Цзиньхуа прыснула со смеху.
Как бы сказать... хоть самой ей пока еще не доводилось вволю наесться риса, но от мысли, что в качестве благодарности за спасение притащили рис, зависть почему-то разом испарилась.
Земледельцы еще долго хлопали глазами, пока кто-то недоверчиво не выдохнул:
— И это всё?
— Быть не может! Должно быть еще что-то? Они же только начали разгружать.
— Рис — вещь отличная, для таких людей, как мы, это действительно щедрый дар за спасение жизни, но кто бы мог подумать, что богачи станут расплачиваться за спасенную жизнь рисом.
— Рис-то оно конечно, дело практичное, но чего-то явно не хватает.
Пусть у бедняков и не наберется трех мешков, но к ним хоть кусок копченого мяса впридачу положат. А я-то думал, у богатеев в ходу золото да драгоценности, а они, оказывается, попроще любого крестьянина будут.
— Выходит, богачи ничем от бедняков не отличаются...
Услышав долетающие со всех сторон разговоры, госпожа Бай почувствовала, как лицо покрывается пятнами.
Она бросила на Бай Лин мрачный, как туча, взгляд.
Лицо же Бай Лин исказилось от злости, она ткнула пальцем прямо в толпу и выпалила:
— Думаете, я не знаю? Вчера мои слуги расспрашивали тут: у большинства в деревне в ходу лишь черная похлебка, а на кукурузу и прочие грубые крупы вы и вовсе скупитесь!
А мы вам сразу три мешка риса приволокли, чего еще вам надо?
Не по вкусу? Ха, верна поговорка: в диких горах да скверных водах и люди подлые!
Когда тебя открыто тычут пальцем и клеймят позором, стерпеть это в деревне не смог бы никто.
— Ты кого это назвала подлыми людьми?
— В нашей деревне Шаньшуй и горы зеленые, и воды чистые, с какой стати это вдруг гибельные места?
— Да вы сами напустили столько пафосу, расписали всё с таким размахом, вот мы и решили, что там сокровища диковинные! Знай мы, что там всего лишь рис, стали бы мы так рваться сюда с восторгом?
— Подумаешь! Я за фунт грибов могу четыре фунта риса выручить! Когда моя семья берется за работу, мы за день целый мешок риса зарабатываем! За три дня отработаем — и перед кем тут хвастаться?!
К этому моменту толпа уже окончательно раскалилась, обмениваясь злобными угрозами.
Услышав про то, как крестьяне меняют грибы на рис, госпожа Бай то бледнела, то краснела и тут же дернула за рукав внука:
— То, что они говорят, — правда?
Уголки губ Бай Цзыцяня изогнулись в горькой улыбке:
— Бабушка, я-то наивно полагал, будто моя жизнь чего-то стоит, а оказалось — всего-то три мешка риса.
Госпожа Бай испуганно забормотала в оправдание:
— Да как же так... Это твоя тетушка говорила, мол, деревенские в Шаньшуй до того бедны, что рис для них — величайшая роскошь. Мы-то думали, три мешка — это целое состояние, на вес золота, эти крестьяне от благодарности спать перестанут.
— А бабушка хоть знала, чем я питался весь этот месяц?
— Разве ты не голодал?
— Я ел рис да белую муку, трижды в день, то мясо, то яйца. Как думаешь, бабушка, хватит ли трех мешков риса, чтобы покрыть мои расходы на еду за всё это время?
Лицо госпожи Бай побелело как мел, а затем вспыхнуло от жгучего стыда. Она заикнулась:
— Но твоя тетушка говорила...
— Бабушка слушала только тетушку? А знаешь ли ты, почему даже простые крестьяне презрительно скривились на три мешка риса?
— Почему?
— Да потому, что они за один фунт грибов могут получить четыре фунта риса! Вся их большая семья за целый день может заработать целый мешок риса!
И обменивают грибы на рис те самые люди, что спасли мне жизнь. Бабушка, неужто ты думаешь, что те, кто меняет фунт грибов на четыре фунта риса, позарятся на эти три мешка?
Неужто они станут считать еду, которую трескают досыта каждый день, великой ценностью? Станут ли они безумно благодарны нашей семье?
Разумеется, нет!
В этот момент госпожа Бай была готова провалиться сквозь землю, лишь бы та разверзлась у нее под ногами.
— Если бы приехала матушка, она бы точно не позволила мне опуститься до такого позора, — холодно добил ее Бай Цзыцянь.
Госпожа Бай перевела взгляд на истинную виновниницу — Бай Лин, которая до сих пор продолжала бранить деревенских за неблагодарность.
— Заткнись! Во всем виновата твоя жадность, ослепившая глаза, неужто тебе мало позора?!
Оборванная резким окриком матери, Бай Лин захлопнула рот и потупила взор, не смея издати ни звука.
Проживя в префектуре Гуаннин больше десятка лет, она хоть и не знала здешние деревни вдоль и поперек, но на восемьдесят-девяносто процентов была с ними знакома. Ей и в голову не приходило, что она может сесть в лужу в какой-то захудалой деревушке Шаньшуй.
И главное — прямо перед матушкой!
Сейчас в семье Бай верховодила матушка, и Бай Лин все еще рассчитывала урвать от нее побольше денег для себя.
Она управляла домом мужа уже добрый десяток лет, но дела там шли всё хуже и хуже, так что ей пришлось пустить в ход немалую часть своего огромного приданого. Если она сейчас разозлит матушку, а та передаст старшему брату всю свою ненависть к ней, ей не видать от них больше ни единой медной монеты!
Отчитав Бай Лин, госпожа Бай подошла к старосте, Фань Цзиню и Шу Цин, слегка поклонилась и произнесла:
— Старуха оплошала, не обдумала всё как следует, прошу меня простить.
Фань Цзинь поднялся, ответил на поклон и неизменно мягким голосом произнес:
— Мы изначально не ждали никакой платы. Этот рис, пожалуй, пусть госпожа заберет обратно.

Комментарии

Загрузка...