Перед небольшим двориком, в котором расположился дом, на бамбуковом кресле безмятежно полулежал мужчина в зеленом одеянии. Он слушал шум дождя, стучащего по крыше, и наблюдал, как капли воды, словно жемчужины, срываются вниз. На его губах невольно заиграла улыбка.
Это был господин Гэ.
Где бы он ни находился, он всегда приковывал к себе взгляды. Его утонченная, почти книжная натура была лишь одной из причин, куда важнее была его поразительно светлая, почти безупречная кожа. Жители деревни Сянъян в основном промышляли рыбной ловлей, круглый год проводя под палящим солнцем и ветрами, отчего все они были загорелыми и грубоватыми, и даже у маленьких детей кожа имела желтовато-коричневый оттенок. Но господин Гэ жил здесь уже десять лет, а его кожа оставалась нежной и белой, точно очищенное вареное яйцо.
Увидев, что к нему пришла Цзян Сяоюэ, он на мгновение удивленно вскинул брови, но тут же поднялся и пригласил гостей в дом.
Цзян Сяоюэ сразу перешла к делу, попросив господина Гэ написать портрет.
Фэн Юнсян решил, что она хочет нарисовать того самого мужчину из государства Юй, и поспешил вмешаться:
— С каких пор господин Гэ силен в живописи? Разве этим не должны заниматься чиновники? Почему ты не сказала об этом раньше?
Господин Гэ с глубоким интересом посмотрел на девочку. Она была самой необычной в деревне Сянъян: смелая, независимая, наблюдательная, хотя порой и слишком озорная. После пережитого горя она, должно быть, наконец повзрослела.
Цзян Сяоюэ не стала оправдываться, она лишь твердо встретила его взгляд:
— Учитель, вы поможете мне?
Если ей и искать помощи в деревне Сянъян, то этот человек был ее первым выбором. Сейчас в ее глазах читались красные прожилки, а руки, сжатые в кулаки, выдавали, с каким трудом она сдерживает отчаяние, жгучую ненависть и непоколебимую решимость.
Господина Гэ тронул этот сложный, но полный решимости взгляд. Вспомнив о собственном бегстве от мира, напоминавшем поведение дезертира, он впервые почувствовал непреодолимое желание нарушить свой покой.
Он принес бумагу и кисть, впервые в деревне Сянъян решив продемонстрировать свое мастерство.
Цзян Сяоюэ начала вспоминать внешность молодого человека из своего сна:
— Мужчина, около двадцати лет. Лицо круглое вверху и заостренное к подбородку, глаза короткие, но круглые, слегка опущены вниз, с таким... — она нахмурилась, подбирая слова, — с таким невинным выражением, как у Фэн Кана, когда он провинится и начинает ластиться к матери. Брови прямой линией, нос картошкой, рот чуть уже, чем у дяди Фэна, но более пухлый. Кожа светлая, чистая и утонченная...
Она описывала его до мельчайших деталей, указав даже на крошечную родинку на переносице. Столь ясное описание поразило Фэн Юнсяна, хотя он все еще не мог в точности представить себе этого человека.
Наконец господин Гэ отложил кисть.
— Это же... тот самый У Фан! — воскликнул Фэн Юнсян, округлив глаза.
Цзян Сяоюэ и господин Гэ разом обернулись к нему.
— Это он подговорил вторую дочь семьи Ли сбежать с ним, а потом украл ее деньги!
Цзян Сяоюэ оказалась права, но почему все сложилось именно так? Она прижала руку к груди, чувствуя под одеждой острые края рогатки, и засомневалась, стоит ли говорить об этом. Но Фэн Кан сказал, что кто-то приходил к нему домой, а значит, те, кто стоит за этим делом, не оставили своих намерений.
Господин Гэ заметил странное поведение Цзян Сяоюэ, и в его глазах промелькнул огонек догадки.
Фэн Юнсян, не замечая этого, с жаром спросил:
— Ты видела его в тот день? Он как-то связан с этим делом?
Его вопрос прервал ход мыслей Сяоюэ.
— Нет, — ответила она, следуя логике, — я хочу найти его, чтобы подтвердить, кому принадлежала та пуговица-застежка. Если удастся доказать, что она не принадлежит У Фану, значит, это улика, оставленная убийцей, и власти больше не смогут закрывать глаза на это дело.
Это была не вся правда, но одна из причин. В моде и обычаях государства Юй она разбиралась куда хуже, чем чиновники, а такие роскошные украшения, как эта застежка, и вовсе видела впервые, поэтому расследование оставалось делом властей.
— Но как найти этого У Фана в бескрайнем море людей? — вздох Фэн Юнсяна прозвучал особенно тяжело под шум дождя.
Цзян Сяоюэ сжала кулаки, и упрямство в ее глазах начало сменяться тяжелым чувством бессилия. Если она не может найти даже У Фана, как ей добиться возмездия? Кем были те люди в черном, что убили ее родителей и устроили засаду? Почему они совершили убийство? Связано ли это с тем мужчиной из государства Юй? И куда они исчезли?
Эти вопросы встали перед ней непреодолимой стеной. Она посмотрела на господина Гэ, и сейчас больше всего на свете жалела о том, что раньше постоянно искала предлоги, чтобы прогулять уроки. Если бы она училась прилежно, знала бы она сейчас больше?
Господин Гэ задержал взгляд на бледном лице девочки, затем перевел его на озабоченное лицо Фэн Юнсяна и, наконец, снова посмотрел на только что написанный портрет У Фана. Его пальцы мягко коснулись свитка — движения были грациозными и уверенными, будто этот рисунок дался ему без малейших усилий.
— Это... вполне возможно, — его голос был негромким, но отчетливо прорезал шум дождя.
Глаза Цзян Сяоюэ вспыхнули:
— У вас есть способ?
Господин Гэ ответил:
— Я слышал, что родители У Фана умерли, и с трех лет он жил у дяди. Его дядя из деревни Ли, именно поэтому он и познакомился с дочерью семьи Ли, Ли Жуй. После их побега между семьями разразился страшный скандал. Позже У Фан исчез, Ли Жуй утопилась, и обе семьи в один голос стали отрицать сам факт побега. В этом деле изначально было что-то странное.
Деревенские новости разносятся быстро, и даже несмотря на попытки семей скрыть правду, все уже давно стало достоянием общественности. Господин Гэ хоть и не выходил из дома, слышал немало сплетен.
— Они ушли внезапно, не было ни сватовства, ни возражений со стороны старших.
Господин Гэ посмотрел на Цзян Сяоюэ:
— Подумай хорошенько, почему У Фан пошел на такой рискованный шаг, подговорив Ли Жуй к побегу, а потом передумал и украл ее деньги?
Его взгляд был спокойным и проницательным, он направлял мысли Сяоюэ. Она начала вспоминать все, что слышала в деревне. Деревня Ли тоже жила рыбной ловлей и земледелием, будучи не богаче Сянъяна. Дети бедняков с малых лет должны были работать. Взять хотя бы Мин-гэ из их деревни: его мать умерла рано, и под присмотром мачехи он уже в детстве согнул спину, работая в поле. Как же мальчик, потерявший родителей и живущий на чужих хлебах, мог вырасти таким белым и нежным, даже светлее ее самой?
Цзян Сяоюэ уставилась на чистые одежды и светлое лицо на портрете и неуверенно произнесла:
— Он очень белокожий, совсем не похож на тех, кто гнет спину под солнцем, скорее на грамотного человека, хотя поговаривали, что он неграмотен. Если у дяди он не работал и не имел ремесла... — ее мысли прояснялись, и в голосе прозвучало удивление, — значит, когда он уговорил сестрицу Ли сбежать, они не собирались жить честно? Может, он с самого начала не планировал строить жизнь, а просто хотел выманить у нее деньги?
— Именно так, — кивнул господин Гэ. — Этот человек алчен и нечист на руку. Раз он решился на обман девушки и кражу, значит, жажда наживы — его главная слабость.
Господин Гэ помолчал, подбирая слова:
— Как для разной рыбы в реке нужна разная приманка, так и мы можем использовать эту слабость, чтобы выманить его.
— Выманить его с помощью денег? — сердце Цзян Сяоюэ забилось чаще, она начала понимать направление. — Но как?
Господин Гэ наставлял ее:
— Дайте ему цель, которую легко обмануть, условие, от которого невозможно отказаться. Например, одинокая девушка, чья семья пережила страшную трагедию, или, скажем, спасенный из реки знатный господин из государства Юй, у которого остались золотые и нефритовые украшения.
У крестьянских семей накопления ограничены. Даже с деньгами Ли Жуй У Фан не смог бы уехать далеко, но если бы у него в руках оказалось золото, все проблемы были бы решены.
Цзян Сяоюэ вздрогнула:
— Вы хотите сказать, что я...
Господин Гэ смотрел прямо на нее:
— Я слышал, что выходцы из государства Юй любят носить золотые украшения. Когда ты спасала человека из реки, не находила ли ты при нем чего-нибудь золотого или нефритового?
Цзян Сяоюэ почувствовала, что он видит ее насквозь, но все же покачала головой.
Фэн Юнсян слушал, открыв рот:
— Это же... это же просто вранье! Откуда у семьи Цзян золото?
Когда Цзян Сяоюэ потеряла сознание, жена Фэн Юнсяна, госпожа Хэ, переодевала ее, и никаких ценных вещей на ней не было.
— В том-то и дело, что нужно соврать, — господин Гэ отвел взгляд. — Соврать так, чтобы это звучало правдоподобно, чтобы у людей от этого известия зачесались руки...
Вскоре Фэн Юнсян отправился в уездный город с поручением. Проходя мимо чайных и винных лавок, он заходил туда, где собиралось больше всего людей, прячущихся от дождя, и между делом заводил разговор о бедной сироте из деревни:
— Девочке всего одиннадцать лет, она совсем одна осталась в том доме, перепугалась до смерти.
— Супруги Цзян полжизни проработали ловцами утопленников, богатые дома платили им щедро. У них была только одна дочь, говорят, они скопили не один десяток лян серебра.
— Только вот девочка эта с тяжелой судьбой, мало кто осмелится с ней связываться. А еще я слышал, что семья Цзян когда-то спасла человека из государства Юй, разодетого в золото и нефрит, кто знает, сколько золота он им отдал в благодарность.
Так слух об огромном богатстве, охраняемом сиротой, разлетелся по округе. Сплетни, подобно приливной волне, поднятой речным ветром, быстро распространились по уездному городу.
Человек в черном, следивший за Цзян Сяоюэ, донес эту новость своему хозяину.

Комментарии

Загрузка...