Увидя, что Баоюй собирается выйти наружу, Сюэ Пань тут же бросился вперед, но Баоюй, заметив его, замер на месте. Очевидно, он презирал этот его шутовской наряд и стыдился появляться с ним вдвоем. Постояв немного, Баоюй увидел, как Сюэ Пань возвращается вместе с Пэймином, за которым следовал еще какой-то человек, нсший арбуз; он опустил его на землю и сразу же ушел. Баоюй спросил:
— Из-за чего тут поднялся шум?
Пэймин ответил:
— Пару дней назад барская воля была поесть арбуза, и я отправился искать его снаружи. Кто бы мог подумать, что я всё исходил, но так и не смог найти ни одного. А только что снаружи у ворот остановились две большие телеги, и я хотел купить у них пару арбузов. Мало того, что они и слышать об этом не захотели, так еще заявили: это, мол, куплено для сановника-чжунтана, а ты еще что за малец, раз смеешь приходить и требовать силой?
Баоюй сказал:
— Это вещи, которые люди уже заранее выкупили. Неважно, сановник это чжунтан или нет, нельзя отнимать чужое силой. Тут ты неправ.
Пэймин возразил:
— Откуда же я знал, что они уже выкуплены, вот и спросил. Раз выкуплены — ну и ладно, не продают и не надо, к чему было пугать людей именем чжунтана? Да только раз он был такой грозный, почему, когда вышел господин Сюэ, он не только не посмел требовать денег, но еще и сам занес арбуз внутрь?
Сюэ Пань пояснил:
— Вообще-то этот арбуз купил один из чжунтанов в подарок для посольства, поэтому сопровождающие и не смели его продавать.
Баоюй удивился:
— Зачем же ты его купил?
Сюэ Пань рассмеялся:
— Стоит мне, старшему брату, заявить, что мне нужна такая вещь, кто посмеет не принести ее! Разве за нее еще и платить нужно? Не говоря уже о чжунтане, даже если бы это принадлежало самому императору — стоило бы мне сказать, и я бы получил это!
Баоюй покачал головой:
— Только что ты говорил, будто посольство осаждал один чжунтан, а теперь утверждаешь, что арбуз посольству подарил тоже некий чжунтан. Что это за бессмыслица?
Сюэ Пань отмахнулся:
— Тебе ли понять! Да вовсе он не собирался им ничего дарить — просто воспользовался случаем, чтобы отравить их.
Баоюй изумился:
— Странно! Как арбузом можно отравить человека?
Сюэ Пань объяснил:
— Арбузом-то человека не отравишь, но если впрыснуть туда яд, то, конечно, помрут.
Баоюй усомнился:
— Арбуз им дарят целиком, как же туда залить яд?
Сюэ Пань самодовольно изрек:
— Применили колдовство — вот яд внутрь и попал.
Баоюй тяжело вздохнул:
— Почему ты дошел до такого безумия? У меня нет времени препираться с тобой, ступай куда шел!
Сюэ Пань предложил:
— Давай не будем об этом. Лучше расскажи-ка мне, как ты здесь очутился?
Баоюй поморщился:
— Мне претит один вид твоего наряда.
Сюэ Пань тут же воскликнул:
— Раз претит, я сейчас же всё сброшу!
С этими словами он сорвал с головы платок, скинул жилет, развязал кушак и затараторил:
— Тебе не нравится этот вид, а знаешь ли ты, что сейчас с таким видом... Пойдешь на улицу — кто перед нами не уступит трех шагов? Князья и чжунтаны — и те кланяются нам на равных. А прочие помощники министров и столичные чиновники, встретив нас на дороге, еще и обязаны сойти с повозки или слезть с лошади. Никак я не возьму в толк твоего упрямства! Когда мы были в Шанхае, ты ненавидел любые заморские товары, а теперь мы выступаем против маоцзы — и ты снова недоволен. Неужели твое сердце успокоится только тогда, когда мы поголовно перебьем маоцзы и в стране не останется ни единого заморского товара?
Баоюй с досадой произвел:
— До чего же ты погряз в невежестве! Если я и ненавидел заморские товары, то лишь потому, что они привозили всякую никчемную дрянь и выманивали за нее наши ценные деньги! А еще я негодовал на нас, китайцев: почему нам не прилежно учиться и делать это самим? Что же до самих иностранцев, с какой стати мне их ненавидеть? По моему разумению, те люди действуют из-за накопившегося гнева, а ты с какой стати полез в эту шайку? Всякие басни о том, как из вырезанной из бумаги лошади делают скакуна, а брошенные на землю бобы превращают в целое войско, — не более чем выдумки из пустопорожних романов, разве может такое быть на самом деле! Эти сказки годятся лишь для того, чтобы дурить баб да девок, кто бы мог подумать, что такой человек, как ты, в это поверит. Подумай сам: разве кто-нибудь из древних героев и великих мужей, творивших великие дела, опирался на какую-то скверну и колдовство?..
Сюэ Пань не дал ему договорить, залившись громким смехом:
— И ты еще называешь себя образованным человеком, а не читал даже Сводный перечень божеств! Неужели Цзян Тай-гун, помогая удельным князьям У усмирить Поднебесную, опирался вовсе не на магическую силу небожителей?
Баоюй прыснул со смеху, но тут же горестно вздохнул:
— Ладно, ладно! Ступай занимайся своими делами! У меня больше нет слов, чтобы тебя вразумить. У меня к тебе есть еще один серьезный вопрос: когда я собирался в путь, то хотел перевести тебе ту крупную сумму денег, но Бохуэй сказал, что в двух переводных конторах из-за неразберихи на севере выдача денег уже прекращена; а в двух других, где переводы пока идут, нет никакой уверенности в надежности, поэтому я ничего не переслал. Бохуэй говорил, что если здесь будет спокойно и деньги понадобятся, то стоит лишь отправить письмо, и он постарается всё устроить. Что скажешь?
Сюэ Пань небрежно махнул рукой:
— Мне сейчас деньги без надобности, раз не перевели — и ладно, хочешь — забирай себе на расходы, мне не жалко.
Не успел Баоюй ответить, как из-за двери донесся исступленный галдеж. Шум приближался, да такой яростный, что прежний продавец арбузов с ним и рядом не стоял. Баоюй испугался, а во двор уже ввалилась толпа людей, все сплошь с красными повязками на головах и перевязями через плечо, вооруженные широкими саблями. Впереди всех шел человек в жилете с круглым узором в стиле Сунь Укуна — это был не кто иной, как Ван Вэйэр. Увидев Сюэ Пань, он завопил:
— Ну и заставил же ты нас бегать! В каких только углах мы тебя не искали, а ты, оказывается, здесь. Пошли скорее, пошли! На алтаре дела не ждут!
С этими словами он схватил Сюэ Паня за руку и потащил за собой. Сюэ Пань даже не попрощался с Баоюй, лишь сгреб в охапку сброшенный платок, кушак и жилет, и толпа шумной ватагой вынесла его вон.
Баоюй мог лишь молча покачивать головой и вздыхать. Когда Баоюй уезжал из Шанхая, там уже царила тревожная атмосфера. Бохуэй неоднократно отговаривал его от поездки, но Баоюй так страстно желал воочию увидеть нынешнее положение дел в столице, что рвался в путь, и Бохуэй не смог его удержать. Добравшись до Тяньцзиня со всем тем скарбом, что оставил Сюэ Пань, он обнаружил, что слухи стали еще тревожнее. Постояльцы гостиницы в один голос твердили: днём движение поездов между Тяньцзинем и Пекином вот-вот остановят. Опасаясь застрять в Тяньцзине, Баоюй поспешил в столицу. По прибытии в постоялый двор Гуаншэн выяснилось, что оттуда все только бежали, и о прибытии новых гостей не могло быть и речи. Постояльцев больше не принимали. И лишь потому, что Баоюй прибыл по рекомендации шанхайского постоялого двора Чанфачжань, его скрипя сердце поселили. Прошло два дня, и персонал гостиницы разбежался, а хозяин решил закрыть заведение и спасаться бегством, так что Баоюю пришлось перебираться в хуэйгуань.
Когда он только въехал туда, в комнатах еще оставалось несколько постояльцев, но не прошло и нескольких дней, как и они исчезли бесследно. С тех пор по ночам то и дело доносились чьи-то зловещие крики, а порой на крышах слышался топот шагов. Баоюй и сам подумывал сменить место жительства или вовсе уехать из столицы. Однако через несколько дней дошли слухи, что те, кто пытался уехать, застряли на полпути — ни вперед продвинуться, ни назад вернуться, а пару групп разбойники и вовсе перерезали на дороге. Рассудив, что лучше сидеть на месте, чем метаться, Баоюй решил оставаться в хуэйгуане и переждать. Но жить в одиночку в таком огромном комплексе было тоскливо, и он подумал, что неплохо бы отыскать пристанище Сюэ Паня и переселиться к нему. Пусть толку от него никакого, всё же лучше, чем смотреть на пустые стены. Вот только где среди необъятной столицы отыскать этого человека? У Сюэ Паня имелся адрес соляной конторы, но сейчас Баоюй никак не мог его отыскать. Вспомнив, что в Шанхае тот страсть как любил торговать заморскими товарами, Баоюй решил, что в местных лавках непременно должны отыскаться знакомые Сюэ Паня, и велел Пэймину обойти все лавки в округе.
Пэймин исполнил поручение, но долгое ли дело — искать там, где никто ничего не знает? В тот день он проходил мимо большой лавки заморских товаров у ворот Цяньмэнь — ворота ее были наглухо закрыты, вокруг стояла тишина. Пэймин подумал про себя: я ведь проходил здесь уже много раз и как-то не обращал внимания на эту лавку. Хоть двери и заперты, внутри вполне могут быть люди, почему бы мне не постучать и не расспросить? С этими мыслями он подошел и постучал в дверь. На беду, в этот момент мимо проходила шайка бандитов-кулачников. Увидев, что какой-то парень барабанит в двери лавки заморских товаров, они завопили, что он эр-маоцзы, и, не слушая никаких оправданий, скрутили его и поволокли с собой. К счастью, ему встретился Сюэ Пань, который и спас ему жизнь. Но об этом уже было рассказано ранее, и повторяться не стоит.
С того дня те бандиты-кулачники стали вести себя еще наглее: сбившись в ватаги, они буром шли по улицам, и стоило им встретить кого-то в чуть более узкой одежде, как они тут же тыкали в него пальцем и орали, что это эр-маоцзы. Пэймин от страху носа не смел высунуть наружу, да и прислуга хуэйгуаня вся разбежалась до единого — остался лишь старый привратник по фамилии Чжан, что жил в караулке и выполнял мелкие поручения. С наступлением вечера бандиты-кулачники неизменно выкрикивали самые невообразимые лозунги. Кроме того, они вводили диковинные запреты, совершенно неожиданные и менявшиеся каждый день. Вдруг издавали приказ, запрещающий мыться, или запрещали сушить на солнце женскую одежду, заявляя, будто нечистоты оскорбят священную магию «Красных фонарей». День за днем, то рано утром, то поздно вечером, в двух-трех местах вспыхивали пожары, и багровое зарево заливало небо, наводя жуткий страх. Однако, оказавшись в кольце осады, оставалось лишь усмирить сердце и безропотно ждать. К счастью, бандиты-кулачники не беспокоили их обитель, так что жизнь кое-как шла своим чередом, и страдал от ужаса лишь один Пэймин.
В один из дней старый привратник старик Чжан подметал двор, а Баоюй стоял на ступенях крыльца и безучастно наблюдал за этим. Заметив, что у старика Чжана волосы и борода белые как лунь, Баоюй между делом спросил:
— Дедушка, сколько тебе лет?
Старик Чжан ответил:
— Старику в этом году исполнилось восемьдесят пять.
Баоюй похвалил:
— Крепок ты!
Старик Чжан вздохнул:
— Эти два года уже не те, а несколько лет назад, когда мне было восемьдесят, я за день запросто мог отмахать ли десять-двадцать пути.
Баоюй поинтересовался последними новостями с улицы:
— Слыхал ли ты что-нибудь в эти дни?
Старик Чжан покачал головой:
— Какие тут новости! Всё та же бестолковая возня! Рано или поздно явятся иностранные солдаты — разве это не повторение событий десятого года Сяньфэн в Старом Летнем дворце? Тогда мне было всего сорок пять. Если посчитать, прошло ровно сорок лет. Зажировались люди от мира, не сидится им спокойно, вот и накликали заморских солдат, чтобы те разорили родные места.
Баоюй расспросил:
— Что за события были в десятый год Сяньфэн? Хоть я кое-что и читал в книгах, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что видел человек, переживший всё воочию. Расскажи-ка, послушаю.
Старик Чжан откликнулся:
— Столько лет прошло, у меня и самого в памяти всё слегка подзабылось, но главным событием тогда было то, что император Сяньфэн бежал в Жэхэ. До чего же жалко! Уехал тогда и больше уж не вернулся в столицу. Иностранцы ворвались в город вроде как для того, чтобы заключить с императором какой-то договор, но застали лишь пустые стены. Скажи, разве не странно? Будь на нашем месте китайцы, разве стали бы они громить чужую столицу, если император сбежал, а готовый золотой трон так и стоит — садись да правь? А эти чужеземцы и не думали становиться императорами — подожгли Старый Летний дворец, спалили всё дотла и преспокойно удалились.
Баоюй слегка улыбнулся:
— Вот Ихэтуани услышат твои речи, так снова обзовут нас эр-маоцзы и обвинят в распространении слухов. На днях мой приятель бежал из Тяньцзиня и рассказывал, что там сейчас творится полный хаос: форты Дагу пали, Тяньцзинь захвачен. Какой-то иностранный военачальник со множеством солдат рвется в столицу, да застрял у Янцуня — ну точь-в-точь как в десятый год Сяньфэн!
Баоюй спросил:
— Ты ведь и сам человек смышленый, да к тому же коренной пекинец, почему же ты не вразумишь их?
Старик Чжан горько усмехнулся:
— Разве их вразумишь! Мои собственные внуки и правнуки состоят в Ихэтуанях, я и то не могу их обуздать, куда уж мне до чужих. Что они смыслят? Да и я сам, старый дурак, поначалу тоже ничего не понимал. Пока мы с господином Го в бытность его имперским посланником не съездили в Англию да не побывали во Франции, а вернувшись, я не сопроводил господина Чжана в Америку — только тогда в голове просветлело. А иначе и по сей день думал бы, что под Небесами есть лишь одно государство — наше, да еще одно — заморское. Разве знал я прежде, что на свете столько разных стран!
Баоюй заметил:
— Неудивительно, что ты так рассудителен — оказывается, ты повидал немало на своем веку.
Едва он договорил, как снаружи снова донесся глухой звук ружейных выстрелов. Баоюй произнес:
— В последнее время чуть ли не каждый день слышна стрельба, и всё твердят об осаде посольского квартала. Сколько времени его штурмуют, а взять не могут — суди сам о силе их колдовства.
Старик Чжан усмехнулся:
— То-то и оно! Они всё твердят, что не боятся ружей и пушек, а ведь во время штурма посольства пулями перебито несчетно народу. Смешно смотреть, как они сами себя обманывают: возьмут винтовку-магазинку, пальнут по своим же — пуля-то пуста, никого не заденет, ну они и верят, будто и впрямь неуязвимы. А всё потому, что патроны заряжают задом наперед, порох высыпается, и выстрел выходит вхолостую. Ладно бы они только чужих дурачили, но со временем и сами поверили в свою неуязвимость от пуль! Но самое уморительное вот что: когда их отстреливают со стен посольства, они в долгу не остаются, да только патронов-то у них самих в обрез, вот они и бегают торговать ими наружу. Продают иностранцам маузеровские патроны со словами: мол, берите, всё равно нас ими не убьете, а нам хоть копейка в карман упадет. Скажи, разве это не жалкое зрелище?
Баоюй покачал головой:
— Раз уж взялся с кем-то воевать, торговать с ним — по меньшей мере противоестественно.
Старик Чжан возразил:
— Да что там патроны! Посудите сами, кто каждый день поставляет в осажденное посольство продовольствие, уголь и воду? Разве не эти же самые молодчики?
Не успел он договорить, как во дворе появился перепуганный Сюэ Пань. Набросившись на Баоюй, он схватил его за руку и потащил в комнату.
Что же произошло дальше — узнаем из следующей главы.

Комментарии

Загрузка...