***
Вблизи алтарь оказался куда более искусно выполненным, чем предполагалось.
Основание алтаря, выложенное из того же белоснежного камня, что и в Святом городе, было украшено священным узором в виде решетки, а потолок — созвездиями, копирующими звездное небо.
Всё это было лишь иллюзией, но от алтаря и стоявшей перед ним Прежней Святой веяло таким же величественным спокойствием, как от самой реальности.
[Ну что ж, начнем.]
С этими словами Прежней Святой мадам в первую очередь воскурила благовония.
Вспышка!
Стоило поджечь благовония в небольшой чаше, как вокруг распространился мягкий дым и аромат. Запах, которого Ёмён никогда раньше не чувствовал, но который казался до боли знакомым.
[Ёмён, Сети, Мекенти, Нети, Сири, Сис. Подойдите все сюда.]
Затем наступила очередь «падших звезд.» Предыдущая Святая, словно делая это далеко не в первый раз, привычным движением извлекла льняные наплечные накидки и набросила их на плечи падших звезд.
[Это льняные наплечные накидки Культа Пяти богов из египетского полотна. Вообще-то полагается носить полное одеяние из льна... но ткань просвечивает, так что надевать их сейчас не лучший вариант.]
«А я не против полупрозрачных нарядов!»
Уверенно заявила нынешняя Святая Мекенти, однако Предыдущая Святая с улыбкой оборвала ее на полуслове.
[А вот я против.]
«...»
[Ишь чего удумала — красоваться перед моим мужем.]
Вот в чем дело? Пока отряд Ёмёна удивленно смотрел на маркграфа, а тот неловко покашливал, по мановению руки Предыдущей Святой на алтаре стали появляться еда и подношения.
[Лен, хлеб, пиво, птицу, говядину и золото — всё раскладывайте по разным сосудам.]
Нети и Саломея попытались переместить посуду с помощью телекинеза, но тут же услышали предупреждение Святой.
[Нужно подходить к делу с душой. Переносите всё своими руками.]
Ёмён сомневался, что боги станут придираться к таким мелочам, однако Саломея была не настолько глупа, чтобы ставить под сомнение авторитет Святой.
Вскоре Корвус и остальные члены отряда один за другим подняли подношения на алтарь, а Прежняя Святая с мягкой улыбкой поднялась наверх и опустилась на колени.
[Да отверзнется устами Птаха твой рот...]
В ее руке при произнесении имени египетского бога Птаха крался белоснежный сосуд, вырезанный из алебастра — то есть из полупрозрачной минеральной соли.
Аккуратным движением открыв горлышко сосуда, она медленно наклонила его трижды. Капли священного масла падали на каменную поверхность алтаря, и под эти звуки полились ее слова.
[О боже моего города, освободи оковы, что сковывали мои уста.]
[Тот, приди со священным заклинанием, разорви узы, принадлежавшие Сету и опутывавшие мой язык.]
[Атум, двинь моими руками, дабы они охраняли мои уста.]
[Птах, тем самым инструментом, что открыл уста богов, открой и мои уста.]
Это были не молитвы или тексты Культа Пяти богов. Птах, Сет, Тот... Все эти имена принадлежали египетским божествам, и слова, доносившиеся из-за барьера перевода, несомненно, звучали на древнеегипетском языке.
И правда, египетские падшие звезды связаны с Прежней Святой. Но как святая Аша смогла связаться с земными богами, да еще и забытыми божествами пустыни?
Ответа не было. Да и времени на расспросы не оставалось — сразу после этого Святая извлекла из рукава стебель лотоса и положила его на алтарь рядом с сосудом, в котором только что было масло.
Алебастровый сосуд, птица, говядина, финики и пиво.
Святая украдкой отодвинула алкоголь, прихваченный из императорского дворца, и произнесла:
[В ритуалах для египетских богов используют не вино или фруктовое настойку, а пиво.]
“....”
[Осирис, владыка Абидоса и глава справедливости! Подношу тебе эти дары: благовония и алебастровые кувшины, хлеб и пиво, пернатую дичь и скот. Прими их и благослови любимую дочь твою и тех, кого она любит...]
Молитва возносилась не за нее саму, но разве истинная Святая когда-либо молится о себе? В конце концов, самое ценное в этом мире — делать что-то ради других.
Когда Предыдущая Святая в последний раз склонила голову и окропила алтарь пивом, налетел ветер.
Слабый ветерок, какого по определению не могло быть на такой глубине океана.
Стоило дыму от благовоний заструиться вслед за этим дуновением,
как на стульях, подготовленных Святой, тут же проявились смутные силуэты. Некто, чьи контуры были очерчены мягким сиянием.
Ёмён понял: боги прибыли к алтарю. Пространство подводного зала переполнилось божественной силой, столь мощной, что она начала вытеснять ману Земной жилы.
***
Божественной силы аура, внезапно повеявшая от алтаря, казалась до боли знакомой. Иного и быть не могло.
Теплая, как утреннее солнце, суровая, как пески пустыни, острая, как взгляд сокола, безмятежная, как вода на алтаре, шероховатая, словно высохшие бинты, и сладкая, как инжир — эти божественные эманации в точности повторяли ту силу, к которой привыкли падшие звезды.
Она была настолько привычной, что от одного ее созерцания казалось, будто кровь наполняется божественной силой... силой... стоп, погодите-ка?
Божественная сила действительно вливалась в его тело, и Ёмён моргнул.
***
Раз.
Первое, что он увидел, было ночное небо. Ночное небо с Мигниум.
Там, окруженные песчаной бурей, перед ним предстали пять звезд. Они молчали. Заговорил золотой навозник, парящий между ними.
『Ру ну Перет эм Херу. Пятые врата, ведущие к дню, закрыты, но страж ждет за порогом. Арита, собери позвоночник и сердце, чтобы отворить врата. Помни. Не лишайся ни позвоночника, ни сердца.』
Прежде чем Ёмён успел переспросить, он моргнул еще раз.
***
Два.
На этот раз перед ним предстало гигантское дерево. Под кроной Мирового древа стояла эльфийка, похожая на Сэмири, но выглядевшая чуть старше, и указывала на него пальцем.
В грудь?
Проследив за взглядом Мирового древа, Ёмён опустил глаза. На его груди оставался Хвангольтхальтхэ, дарованный Мировым древом и казалось бы утраченный при перерождении.
Стебель с буйной зеленью листвы.
Ёмён невольно вспомнил слова, которые когда-то сказало ему Мировое древо.
[Этот побег — ууз, что не позволит твоему телу разрушиться. Лоза Мирового древа отлично сдерживает метафизических сущностей вроде печатей. Разве это не щедрое дерево? Если у Шэла Сильверстайна осталась хоть капля совести, он должен платить эльфам авторские отчисления.]
Разве он не должен был исчезнуть после Хвангольтхальтхэ? Ёмён заморгал и попытался о чем-то спросить, но Мировое древо лишь махнуло рукой, точно теща, желающая поскорее спровадить неугодного зятя.
Следуя ее жесту, Ёмён моргнул в третий раз.
***
Три.
На сей раз перед ним возник разрушенный город.
Подняв голову среди бетонных джунглей с торчащей тут и там арматурой, он увидел, что сумрачное небо усеяно бесчисленными глазами.
Мир, брошенный после регрессии.
Задавшись вопросом, почему его забросило именно сюда, он огляделся — и в темноте кто-то встретился с ним взглядом. Детали ускользали из-за мрака, но отчетливые фиолетовые глаза были видны предельно ясно.
Пристально глядя на Ёмёна, этот некто на мгновение заговорил голосом знакомого юноши:
«Куда мне преклонить колени? Нет даже клочка земли, чтобы ступить хоть на шаг.» Узри:
“....”
«Раз так, остается лишь прикрыть глаза и подумать: зима — это...»
«Должно быть, радуга из стали.» Узри.
Стихотворение Ли Юксы, поэта-репатрианта времен японской оккупации и борца за независимость.
Прочитав продолжение стихотворения, которого порой не знали даже корейцы, Ёмён смутно догадался, кто скрывается перед ним.
Однако времени на беседу не оставалось: глаза на небе моргнули за самого Ёмёна.
***
Четыре.
Ёмён снова вернулся в ночное небо. На этот раз вокруг не было абсолютно ничего.
Тот факт, что это было именно ночное небо, выдавало лишь мерцание далеких звезд. Звезд, под которыми он уже бывал, и которые пока еще не стали его небесами.
『Бога коммунизма не существует, да и престол божества жажды крови пустует.』
『Бога сострадания тоже нет.』
Мать — или Мигниум — произнесла это так. Ёмён всмотрелся в некую звезду, сиявшую где-то в невообразимой дали. Звезду, переливавшуюся густым, медово-золотым светом.
Отчего-то Ёмёну стало так тоскливо, что он закрыл глаза.
***
На этом видения, показанные богами, закончились. Открыв глаза вновь, Ёмён увидел алтарь, собравшихся у него божеств и стоявшую спиной к египетским богам Предыдущую Святую.
Что именно боги пытались ему показать?
Переварив воспоминания, увиденные мгновение назад, Ёмён не стал спрашивать у матери правильный ответ. Ему предстояло разобраться с этим заданием самостоятельно.
Поэтому Ёмён спросил о другом.
«Мама. Что нам теперь делать? Может, поклониться богам земным поклоном?»
[Ты чего удумал? Зачем смущать их поклонами во время трапезы?]
“...Тогда провести ритуал?”
[Ритуалы проводят жрецы. А ваша задача — поесть.]
“....”
[Ну-ка, давайте оценим кулинарные таланты моего сыночка?]
Произнеся это, Прежняя Святая уже собиралась было сойти с алтаря... как вдруг, словно вспомнив о чем-то в последний момент, вернулась назад и принялась молиться.
[О Пять богов, вещает ваша повзрослевшая дочь...]
Неужели она забыла про Пять богов?
Пока даже нынешняя Святая Мекенти испуганно отводила глаза, свет Пяти богов начал медленно спускаться на вершину подводного туннеля.
Опустившись прямо на приготовленные стулья, Пять богов вовсе не выглядели разгневанными — они лишь тихонько излучали сияние. Словно привыкнув к подобному.
Что вообще из себя представляет эта Святая?
Пока Ёмён в очередной раз пытался осмыслить эту мысль, Пять богов, сиявших каждый своим цветом, заняли свои места. В отличие от египетских божеств, они не источали мощной Божественной силы... точнее, источали, но сконцентрировали ее в одной точке.
В самом углу алтаря, куда Предыдущая Святая небрежно швырнула сэндвич.
Прямо туда, где слабо теплилась божественная искра Короля бессмертных, устремилась сила Пяти богов.
Это зрелище сильно напоминало сцену дедовщины, где старший по званию гоняет новичка, но Ёмён предпочел сделать вид, что ничего не замечает. Король бессмертных заслужил.
...Впрочем, неважно.
Отряд Ёмёна вскоре отвел взгляд от алтаря и принялся готовиться к трапезе.
Прежний отряд героя, будучи привязанными к земле духами наподобие Махагана, не мог принимать пищу физически, однако, как они сами утверждали, попробовать вкус еды им было вполне по силам.
Когда Ёмён спросил Махагана, почему тот до сих пор ничего не ел, призрак смущенно ответил, что лакомился всем втихаря.
[Я молчал, чтобы меня не сравнивали с тем проклятым драконом.]
“....”
Объяснение звучало до боли жизненно, так что Ёмён решил не допытываться дальше.
При этом пробовать они могут, а есть физически — нет... Полная противоположность Рыцарям смерти, которые могут поглощать пищу, но начисто лишены способности ощущать вкус и запах.
Смутное размышление о том, не расплата ли это за избавление от пут смерти, промелькнуло в голове Ёмёна, пока он с еще большим трепетом, чем подношения для алтаря, расставлял еду перед призраками Героя.
Каждый из участников прежнего отряда героя дегустировал пищу по-своему.
Куини ела прямо с тарелки, словно фастфуд, Махаган просто принюхивался, а Аша возносила молитвы перед едой. Маркграф же вел себя привычно — с элегантными манерами имперского аристократа разрезал мясо ножом и вилкой.
Разумеется, способы различались, но принцип оценки у всех был примерно одинаков, да и отзывы сошлись в одном.
[Ого, а неплохо! Раз он сын святой, я думала, получится полная бурда... Обязательно запатентуй рецепт. Назови как-нибудь вроде «Сэндвича Генсека.» Озолотишься потом.]
Куини тут же заговорила о деньгах.
[Хм, знакомый вкус. Почему у всех остальных кулинарные навыки вообще не растут, кроме Ёмёна?]
Бормотал Махаган.
[...Вкус, наполненный любовью. Особенно в сэндвиче.]
Произнесла мать слова, где-то уже звучавшие раньше. И тут —
[Воздержитесь от постижения озарения прямо во время еды. В нашем роду это обычное дело, но в других местах могут счесть за грубость.]
Вклинился маркграф со странной репликой.
Сети и остальные удивленно уставились на него, но затем заметили, куда именно смотрит Маркграф. Спутники синхронно перевели взгляд на Ёмёна.
Ёмён, еще мгновение назад улыбавшийся и угощавший родителей едой... сидел с закрытыми глазами.

Комментарии

Загрузка...