Спустя полчаса.
Управляющая Башни Облаков и Дождя и тот самый гигантский винный чан предстали перед судом Цзинчжаофу.
Женщину звали Гуйянь. Бросив короткий взгляд на Ли Нина, она опустилась на колени: ─ Нижайший поклон Вашей светлости. ─
Цуй Ипин процедил бесстрастно: ─ Рассказывай, что́ тебе довелось узреть в Башне Облаков и Дождя минувшей ночью. ─
─ Слушаюсь, прошлой ночью... ─
Не успела она договорить, как с улицы донесся зычный глас:
─ Третий принц жалует! ─
Все взоры мгновенно обратились к входу.
Ли Нин нахмурился: ─ Кого нелегкая принесла... ─
Окруженный стражей, в залу вошел молодой мужчина в багрово-лиловых одеждах. Во взгляде его читалась сплошная тень, и стоило ему обвести собравшихся глазами, как люди невольно потупились.
Словно голодный степной орёл!
Таким было первое впечатление Ли Нина об этом высоком госте.
Цуй Ипин поспешно поднялся и отвесил почтительный поклон: ─ Нижайший привет третьему принцу. ─
─ Избавь, ─ Цинь Гун небрежно взмахнул широким рукавом и беззастенчиво уселся прямо на судейское кресло Цуй Ипина.
Народ на улице в мгновение ока рухнул на колени.
По законам Великой Чжоу, простолюдинам полагалось падать ниц при виде принцев крови, тогда как чиновникам дозволялось обходиться без поклонов.
Склонять головы перед императорской особой государевы люди были обязаны лишь у подножия трона самого Сына Неба.
─ Ваше высочество, защитите меня! ─ завопил сквозь слезы Цуй Цянь.
Цинь Гун лишь лениво скользнул по нему взглядом и перевел глаза на Ли Нина: ─ Императорские лекари все больше хворают умом: ты ведь стоишь здесь живой и невредимый, а эти болваны докладывали, будто рассудка лишился.
─ Вернусь во дворец – велю отрубить им руки, коими пульс щупают. ─
Ли Нин поморщился: ─ Третий принц, пожалуй, излишне сурово. ─
─ О? Ты тоже знаешь слово «сурово»? ─
Обретя надменный вид, тот изрек: ─ Поскольку Цуй Цянь – родная кровь Цуй Ипина, градоначальнику подобает устраниться от дела. Коли почтенное собрание не возражает, вести сие разбирательство буду я, как вам такое? ─
Про себя Ли Нин усмехнулся: раз уж ты здесь самый главный, да еще и «дедушку-императора» приплел для весу, кто посмеет сказать слово поперек?
Убедившись, что возражений не последовало, Цинь Гун уставился на Гуйянь: ─ Думай, что говоришь, за лжесвидетельство придется заплатить головой. ─
─ Я... ─ Гуйянь дрожала на коленях. Впервые в жизни ей довелось столкнуться с самой верхушкой имперской знати, страх сковал ее изнутри.
Еще раз покосившись на Ли Нина, она твердо произнесла: ─ Докладываю Вашему высочеству, ни единого слова лжи в моих речах нет, прошлой ночью я собственными глазами видела... ─
Слово в слово, сквозь слезы и всхлипы.
Гуйянь не зря занимала место управляющей Башни Облаков и Дождя – ума ей было не занимать.
Что за место Хаоцзин? Всякий, кто поростает в этот бордель, обладает хоть какими-то связями, и без железной хватки Гуйянь не продержалась бы здесь и сезона.
Среди всех распорядительниц столичных весёлых домов она оставалась самой молодой.
Стоило ей закончить рассказ, как толпа за воротами уже вовсю скрежетала зубами на несчастного Цуй Цяня.
Цинь Гун принялся барабанить пальцами по столешнице и спустя паузу бросил: ─ Цуй Цянь, признаешь ли ты вину во всем, в чем обвиняет тебя эта женщина? ─
Брови Ли Нина взметнулись вверх.
В чем обвиняла Гуйянь? Погодите-ка, а почему обвиняемый вдруг сменился?
Пусть даже принц и третий по счету, ему все же приходилось оглядываться на армейскую родню Ли Нина; обвини он самого Ли Нина, выгораживать Цуй Цяня стало бы слишком грязно.
Но если ответчиком выступает какая-то хозяйка публичного дома...
Цуй Цянь взвизгнул во весь голос: ─ Ваше высочество, не признаю! Эта Гуйянь заодно с Ли Нином, она выгораживает своего хозяина! ─
Услышав это, Ли Нин и Цинь Гун синхронно вздохнули.
Дурак Цуй Цянь снова попытался привязать это дело лично к Ли Нину.
─ Что скажешь, Ли Нин? ─ вновь осведомился Цинь Гун.
Ли Нин отчеканил громко: ─ Молодой господин Цуй прав в одном: девица Гуйянь и вправду моя служанка, потому в роли беспристрастного свидетеля ей не бывать. Но у меня есть другой. ─
─ Веди! ─ взмахнул рукой принц.
Из-за дверей выступил рослый мужчина с устрашающим шрамом во всю щеку.
─ Ван У! ─ сорвался на фальцет Цуй Цянь.
Ли Нин хмыкнул: ─ Разумеется, молодой господин узнает его. Ван У состоял у него в подручных и прошлой ночью тоже сопровождал господина в Башню Облаков и Дождя. ─
Стоявший в сторонке Цуй Ипин тоже изумился: этот Ван У издавна околачивался при сыне, парень бывалый, по идее – верный человек.
С чего бы ему свидетельствовать против своих?
─ Нижайший поклон Вашему высочеству. Прошлой ночью именно Цуй Цянь принудил нас чинить расправу в Башне Облаков и Дождя, и не подоспей молодой господин Ли вовремя, девица Инхо-эр рассталась бы с жизнью. ─
Шум в толпе сделался еще громче.
Если к словам Гуйянь еще можно было придраться, то с Ван У номер не проходил: всякий раз, когда Цуй Цянь устраивал дебоши на улицах, этот громила неотступно следовал за ним.
Многие горожане видели его не раз.
Свои же предали хозяина ради «высшей справедливости»? Что тут еще возразить?
─ Ван У, мать твою за ногу! Смеешь предать меня, шавка неблагодарная! ─
Ван У выпрямился во весь рост: ─ Пес я, верно. Но даже у псов есть понятие о добре и зле. ─
─ Да пошел ты! А сам-то сколько мерзостей сотворил? Сколько раз я прикрывал твою шкуру? Продажная тварь! Если я выберусь из этой ямы, клянусь, я с тебя... ─
─ Замолкни! ─ рявкнул Цуй Ипин так отчаянно, что оборвал сына на полуслове.
─ Негодник! Мало ты бед натворил?! ─
С этими словами Цуй Ипин рухнул на колени, заливаясь горькими слезами: ─ Третий принц, это моя вина, не уследил за сыном. Смиренно прошу сурового наказания, дабы явить пример жителям Хаоцзина. ─
Дело было проиграно.
Цуй Ипин понял: недавняя безумная истерика Цуй Цяня загнала клан Цуй в глухой угол.
2
Фактически сын сам расписался в собственных грехах.
Пусть даже Цинь Гун и хотел бы его прикрыть, под сотнями глаз зевак на суде и за его пределами даже венценосный внук оказался бессилен.
─ Цуй Цянь, ты по-прежнему не признаешь вину? ─
─ Ваше высочество... я тоже хочу подать жалобу! На Ли Нина! Он некогда... ─
─ Довольно! ─ Цуй Ипин вскочил, отвесил сыну звонкую пощечину и прошипел сквозь зубы: ─ Ты весь род наш погубить решил? ─
Затем он согнулся в пояснении перед Ли Нином: ─ Прошу прощения за глупость сына, от лица своего дома беру вину на себя. ─
По законам Великой Чжоу, за умышленное убийство невинного человека полагалось платить собственной жизнью.
Прищурившись, Цинь Гун бросил на Ли Нина долгий взгляд и только после этого произнес: ─ Цуй Цянь, вопрошаю тебя: с самого ли начала замыслил ты погубить девицу Инхо-эр? ─
Последний шанс на спасение.
─ Нет, я всего лишь... ─
─ Довольно, мне все ясно, ─ Цинь Гун оборвал его движением руки, смертельно боясь, что болван сболтнет лишнего и подпишет себе смертный приговор.
─ Грешник Цуй Цянь презрел закон, вторгся в опечатанную зону и причинил вред человеку, едва не доведя до смертного исхода. Сложив кары воедино, приговариваю: тридцать ударов тяжелыми палками, арест сроком на один месяц. ─
─ Что?! ─ взвился Ли Нин. ─ Ваше высочество, да он же умышленно убить пытался! И всего месяц ареста? ─
По законам Великой Чжоу за простое воровство со взломом давали три месяца!
─ Ты смеешь ставить под сомнение мои слова? ─
Стиснув зубы, Ли Нин процедил: ─ Не смею. Но людям нужен вразумительный ответ, иначе народный гнев не унять! ─
Цинь Гун легкомысленно усмехнулся.
─ Желаешь ответа – будет тебе ответ. Согласно законам Великой Чжоу, за умышленное убийство отвечают лишь в том случае, когда жертва чиста перед законом, только тогда убийца платит жизнью.
─ Инхо-эр же числится преступницей, причем совершившей тяжкое деяние. К тому же Цуй Цянь не собирался ее убивать, максимум – самоуправство в закрытом помещении.
─ За самоуправство простолюдинам положены палки, но, принимая во внимание заслуги рода Цуй перед Хаоцзином, я смягчаю наказание. К тому же тридцать ударов палками парень уже получил от тебя, добавить еще – и он отбросит конки, так что месяц ареста – мера справедливая и разумная. ─
Преступница?
В чем ее вина?
Ли Нин глянул на Ли Цзю, но тот лишь тяжело кивнул, а затем отрицательно мотнул головой.
Ясно, в этом деле придется разбираться уже дома, в тишине.
Ли Нин не унимался: ─ Пусть даже Инхо-эр в чем-то виновна, карать ее должен суд, а не любой встречный! Иначе выходит, что измываться над ней дозволено каждому встречному-поперечному? ─
Сотворив каменное лицо, Цинь Гун отчеканил: ─ Таковы законы Великой Чжоу! ─
─ Да пошли вы... ─ Ли Нин вовремя прикусил язык.
Он давно уже не прежний Ли Нин, к тому же прекрасно видел взгляд, которым Цинь Гун сверлил его: в нем отчетливо читалось ожидание.
Тот ждал, когда он выпалит заветную фразу: «Да поплевать мне на ваши протухшие законы!»
Или надеялся услышать проклятия в адрес творца этих самых законов.
А ведь свод законов Великой Чжоу наверняка утверждал кто-то из императоров предков; брякни он такое сегодня – и закончит дни куда хуже Цуй Цяня.
С другой стороны, Цуй Ипин, снедаемый скрытой яростью, тоже ждал, не сорвется ли Ли Нин. Но увы – он был разочарован; судя по всему, нынче побои примет лишь его собственный сын.
Однако в этот самый миг один из слуг украдкой сунул в руку Цуй Ипину сложенный клочок бумаги.
Стоило градоначальнику бросить на него беглый взгляд, как в глазах у него вспыхнул зловещий огонек.
Забыв обо всех приличиях, он передал записку восседавшему наверху Цинь Гуну.
Пробежав ее глазами, третий принц переменился в лице, а в следующее мгновение вскипел от бешенства.
Записку эту передал не кто иной, как Цуй Мин.
В ней сообщалось, что минувшей ночью Ли Нин вламывался в дом и зарезал личного барса третьего принца!
─ Ли... Нин... ─
─ Чего тебе? ─

Комментарии

Загрузка...