В то же самое время.
Вдовствующая графиня Селлес неспешно потягивала кофе в чайной комнате своего особняка.
«Это начинает действовать мне на нервы».
Глаза графини, скрытые за кромкой фарфоровой чашки, недовольно сощурились.
Её не отпускало странное поведение Милены во время вчерашнего обеда с герцогиней Люцерт. То, как девчонка ненавязчиво отговорила мать от покупки арфы для Цецилии... и тот миг, когда их взгляды внезапно встретились в холле.
«Нужно было лучше держать лицо. Непростительная оплошность».
С раздражением нахмурившись, графиня сделала ещё один поспешный глоток. Но больше всего ее тревожило другое – слова о покалеченной руке.
«Эта негодница Милена... сколько именно она успела услышать?»
Впрочем, вряд ли это грозило серьезными неприятностями. Спохватившись у самого выхода, графиня нарочно завела разговор об уроках, чтобы прощупать почву. И Милена не выказала ни малейшей неприязни или подозрительности. Заподозри она неладное, разве не попыталась бы сразу отдалиться?
«И всё же береженого бог бережет».
Учитывая историю с мазью, осторожность сейчас точно не помешает.
Графиня поморщилась:
«Если подумать, юная госпожа Милена уж слишком благоволит этому приёмышу».
Впрочем, в глазах графини сама Милена была полна вопиющих изъянов. Взять хотя бы её плебейские повадки, на которую сказывалась жизнь простой служанки. До благородного лоска высшей аристократии ей было как до луны. С подобной деревенщиной в приличном обществе и вовсе зазорно стоять рядом.
«А ведь попади она в мои руки с самого начала...»
От родной дочери пользы было бы неизмеримо больше, чем от этой забитой дурочки Цецилии. Хотя бы в том, чтобы вытягивать из герцогской казны баснословные суммы...
Графиня с досадой цокнула языком.
Тук-тук.
Раздался негромкий стук. Горничная, неслышно переступившая порог, отвесила глубокий поклон:
— Госпожа, прибыла госпожа Сара.
— Впусти её.
Графиня благосклонно улыбнулась.
Спустя минуту в чайную комнату нервной походкой вошла женщина, кутавшаяся в глубокий капюшон:
— Тётушка, зачем вы снова меня позвали?
В её голосе сквозило откровенное раздражение:
— Я же просила не дёргать меня попусту! Я и без того сделала для вас более чем доста...
Дзынь!
Графиня Селлес с резким стуком опустила чашку на блюдце.
От этого хлесткого звука женщина невольно выпрямилась. Графиня же, напротив, лишь вальяжно и снисходительно усмехнулась:
— Какая чёрная неблагодарность. Благодаря кому ты вообще получила место магоинженера в Башне и возможность вести свои исследования?
— ...
— И что значит «сделала достаточно»? Мы обе преследовали исключительно собственную выгоду, разве не так?
Плечи вошедшей окаменели.
Графиня небрежным кивком указала на кресло напротив:
— Сядь, Сара.
— ...Ха-а.
Тяжело вздохнув, Сара опустилась на предложенное место.
Сара, штатный магоинженер Магической башни.
Своим высоким положением она была обязана исключительно связям вдовствующей графини Селлес с самим главой Башни. Вот только расплата за эту протекцию оказалась непомерно высока.
Сара со скрытой злобой сверлила тётушку взглядом, пока та продолжала невозмутимо улыбаться.
— Говорите быстрее, зачем звали.
Сделав изящный глоток кофе, графиня понизила голос:
— По поводу той мази.
— ...
Глаза Сары мгновенно налились настороженностью.
Графиня прищурилась:
— Мне нужна официальная запись о том, что я приобрела её законным путем.
— Вы в своём уме?! — сорвалась на крик Сара. — Это вещество строго запрещено к вывозу за пределы Башни! Вы хоть представляете, скольких трудов мне стоило выносить его втайне ото всех?!
Мановая мазь.
Уникальное средство, созданное алхимиками Башни, обладало способностью мгновенно стягивать края внешних повреждений. И хотя предназначалось оно исключительно для полевых госпиталей на случай экстренной остановки кровотечения, спрос в высшем свете на него был колоссальным.
Поскольку снадобье не поступало в открытую продажу, сбывать его из-под полы знатным покупателям было на редкость прибыльным делом. Редкость товара сулила огромные деньги, а у графини как раз имелась собственная рука в Башне в лице Сары.
Саре отчаянно требовались средства на дорогостоящие опыты, а над графиней висели неподъемные карточные долги. Их тайный союз был предрешен. Так они рука об руку наладили нелегальный сбыт запрещенного зелья.
— И всё же сделай так, как я сказала.
— Но это безумие!..
— Прекрати скулить. Тебе это вполне по силам.
Сколько бы Сара ни возмущалась, графиня и бровью не повела.
— Вы... вы требуете невозможного!.. — Сара в бессильной ярости запустила пальцы в собственные волосы.
Графиня холодно прищурилась:
— Я не раз повторяла тебе: благородной леди не пристало вести себя столь вульгарно.
— Плевать мне сейчас на манеры! Вы хоть понимаете, о чём просите?!
Но запала Сары хватило ненадолго.
Горло словно перехватило спазмом. По безупречно вежливому и непоколебимому лицу тетушки она с леденящей ясностью поняла, что та не отступится ни на шаг.
— ...В последний раз, — сдалась наконец Сара.
Она с ненавистью посмотрела на родственницу:
— Я помогу только потому, что до сих пор считала себя вашей должницей. Но на этом всё. Больше я пальцем о палец не ударю.
— Вот и славно, — благодушно кивнула графиня.
Сара вылетела из чайной комнаты, даже не соизволив попрощаться.
В ту же секунду маска радушия слетела с лица графини, сменившись ледяным презрением:
— «Должницей» она себя считала, как же...
В тишине комнаты её шепот прозвучал особенно ядовито:
— А когда гребла золото лопатой, соловьем заливалась: «Тётушка, дорогая тётушка»...
Она до боли сжала челюсти:
— Решила умыть руки и остаться чистенькой?.. Дрянь.
Нервно дернув плечом, графиня тяжело перевела дух:
— Ха... И почему я вообще должна терпеть такие унижения из-за этой паршивки Цецилии?
Цецилия фон Люцерт.
Ничтожная девка, которую ей пришлось взвалить на себя исключительно по слёзной мольбе герцогини.
Смешно и противно было смотреть, как эта приютская оборванка старательно строит из себя истинную аристократку. Разве может ворона стать павлином, сколько бы чужих ярких перьев она ни воткнула себе в хвост?
Сколько ни рядись, плебейка навсегда останется плебейкой.
Морщины на лбу графини пролегли ещё глубже:
— И дёрнуло же Люцертов притащить в дом эту уличную нищенку...
Благородная кровь и чернь разделены непреодолимой пропастью. Никакому простолюдину вовек не изжить своего рабского нутра. Именно поэтому графиня поначалу наотрез отказалась брать девчонку в ученицы. Но затем...
О, какое неописуемое наслаждение доставил графине этот униженный взгляд герцогини Люцерт!
Пусть в юности герцогиня и была её ученицей, сейчас она являлась первой дамой империи. И эта недосягаемая особа склоняла перед ней голову!
А вслед за этим прозвучало:
«Щедрое вознаграждение», обещанное хозяйкой величайшего герцогского дома.
Перед лицом надвигающегося финансового краха вдовствующая графиня Селлес попросту не смогла устоять. Так в её дом вошла эта безродная сирота...
«Какое оскорбление для моей гордости».
Пальцы графини с побелевшими костяшками стиснули чашку. Её до тошноты выворачивало от одного лишь звука этого мерзкого «наставница» из уст приёмыша, а в последнее время девка ещё и посмела проявлять тайное неповиновение.
«Обучение этой дряни должно приносить мне куда больше золота».
Да, герцогская чета платила щедро, но графине этого было мало! Та самая арфа из музыкального дома «Концерн»...
Купи эта бестолочь инструмент, графиня положила бы себе в карман баснословные комиссионные от владельца лавки. Но эта неблагодарная дрянь не смогла даже выдавить из себя жалкую просьбу перед матерью!
«Тьфу! Только и умеет, что мямлить и жаться по углам... Абсолютно бесполезный кусок мусора».
Графиня с отвращением залпом допила остывший кофе:
— До чего же унизительно... До чего я докатилась... тьфу!

Комментарии

Загрузка...