— Я собирался вызвать няню в ближайшее время и во всём разобраться с глазу на глаз, — заговорил Элиас. — Допускал мысль, что мог чего-то недопонять или ошибиться. Но...
Окинув взглядом растерзанное платье, юноша с досадой прикусил нижнюю губу:
— Похоже, дворецкий доложил мне чистую правду.
— ...
— Тебе есть что сказать в своё оправдание, няня?
От этого негромкого вопроса госпожа Говард рухнула на колени. Снизу вверх она умоляюще посмотрела на Элиаса, заливаясь слезами:
— Мой юный господин!
Так она ласково называла его в далёком детстве.
— Вы же знаете, с какой заботой я растила вас! И вас, и госпожу Цецилию... Я ведь всем сердцем любила вас обоих, неужели вы забыли?!
Однако расчёт разжалобить юношу былыми воспоминаниями потерпел крах. Услышав обращение, которым няня пыталась прикрыться даже в таком незавидном положении, Элиас скривился от отвращения:
— Да, когда-то я действительно верил, что няня относится к нам с искренней заботой...
Уголок его губ искривился в холодной улыбке. От этого ледяного взгляда госпожа Говард против воли сглотнула подступивший к горлу ком.
Перед мысленным взором юноши замелькали картины недавнего прошлого.
Жестокие упрёки, которыми няня осыпала Цецилию в день возвращения Милены:
Прилюдное унижение при заказе украшений:
А теперь мерзкая попытка оклеветать Милену.
Элиас смерил Говард презрительным взглядом и сухо отрезал:
— Довольно. Препирательства лишь пустая трата времени.
По спине госпожи Говард пробежал холодок. По одной только этой интонации стало ясно, что юный хозяин поставил на ней крест.
— ...Господин? — взмолилась женщина, но Элиас уже обратился к матери:
— Матушка, прошу вас, предоставьте мне право решить судьбу госпожи Говард.
— ...
На лице герцогини отразилась глубокая душевная мука. Няня, пользовавшаяся безграничным доверием, которой доверили воспитание самых дорогих детей... Никто не ожидал увидеть её истинное нутро в столь неприглядном свете.
— Хорошо, поступай как знаешь, — тяжело кивнула герцогиня.
— Госпожв?.. — прошептала госпожа Говард, выглядевшая так, словно получила пощёчину.
В следующее мгновение ледяной голос Элиаса опустился на её плечи подобно карающему мечу:
— С этой минуты ты уволена. Немедленно убирайся из городского особняка.
Осознав происходящее, женщина в панике бросилась к его ногам:
— Не делайте этого, умоляю! Я ведь!..
— ...
Элиас сверху вниз наблюдал за её метаниями с каменным выражением лица. Прежде вид плачущей няни непременно смягчил бы его сердце, заставив уступить. Но не теперь.
— Не испытывай моё терпение, — резко оборвал её юноша.
Пресмыкаться перед сильными и безжалостно топтать тех, кто слабее... до чего же омерзительное малодушие. И ведь он слепо верил этой лицемерке, совершенно не замечая, какую боль изо дня в день терпели Милена и Цецилия...
— Советую немедленно исчезнуть с моих глаз, — в его фиалковых глазах блеснула решимость. — Чем дольше ты здесь остаёшься, тем сильнее вызываешь у меня омерзение.
У няни перехватило дыхание, а по спине градом покатился холодный пот.
«Он не шутит...»
Элиас был непреклонен. Умолять дальше не имело смысла. Чутьё подсказывало, что любое лишнее слово лишь усугубит катастрофу. Если, конечно, в её положении ещё оставалось то, что можно было ухудшить.
— И больше никогда не приближайся к моим сёстрам.
— Господин...
— Посмеешь ещё хоть раз попасться на глаза кому-то из нашей семьи – пожалеешь. Считай это последним предупреждением, — произнёс Элиас, словно выплюнул эти слова в лицо поверженной гувернантке.
В то же мгновение силы окончательно оставили женщину, и она бессильно осела на пол с остекленевшим взглядом.
─── ⊰ ❀ ⊱ ───
Госпожу Говард с позором выставили за порог дома Люцерт в тот же день.
Как бы слёзно она ни вымаливала прощение, семья проявила абсолютную непреклонность. Ей отказали даже в рекомендательном письме, а без него рассчитывать на место в приличном доме было бессмысленно. Женщина попыталась найти службу у других столичных аристократов, но все двери перед ней захлопнулись. Оно и понятно, ведь кто в здравом уме наймёт прислугу, со скандалом изгнанную из единственного герцогского рода империи?
Вслед за этим в особняке грянула масштабная чистка. Всех горничных, ходивших под началом госпожи Говард, рассчитали без лишних разговоров. Позже до поместья дошли слухи, что уволенная челядь вместе с бывшей няней бесславно разъехалась по глухим провинциям.
Матильда, к слову, осталась на службе: я лично попросила сделать её моей личной камеристкой.
Герцогиня ещё долго не могла оправиться от потрясения. Всё-таки госпожа Говард долгие годы пользовалась безграничным расположением хозяев.
— ...Подумать только, на какую низость она оказалась способна.
Герцог, узнав о случившемся, поначалу изумился, но упрекать сына не стал. Напротив, он похвалил Элиаса за решительность и твёрдость духа.
Кроме того, отношение четы к Цецилии заметно потеплело:
— Тебе пришлось нелегко, дитя.
— Ты много натерпелась за это время.
Было немного грустно видеть, как Цецилия буквально расцвела от этих простых и запоздалых слов сочувствия, но...
«Всё же это к лучшему».
Случившееся подарило мне робкую надежду. По крайней мере, стоило семье узнать о вопиющей несправедливости, как они тут же поспешили её исправить.
Хотя, признаться, их прежнее многолетнее равнодушие к судьбе приёмной дочери всё ещё вызывало у меня раздражение.
И вот теперь...
Решив немного развеяться, я взяла с собой Матильду и спустилась в сад, но у самого входа замерла на месте.
«А?»
Поодаль, нервно переступая с ноги на ногу, маячил молодой человек. В лучах полуденного солнца ярко выделялись знакомые каштановые волосы.
Я слегка прищурилась.
«Молодой господин!»
Вид у него был, мягко говоря, озадаченный: с превеликим беспокойством на лице он неотрывно всматривался в глубину аллеи. Проследив за его взглядом, я увидела виновницу его тревог.
«Цецилия?»
Похоже, сестра тоже решила прогуляться. Прикрываясь от солнца кружевным зонтиком, она лёгкой походкой шла среди цветущих клумб.
Что это с ним? Неужели хочет о чём-то с ней поговорить?
Знаком велев Матильде оставаться на месте, я на цыпочках подкралась к брату со спины:
— Братец?
— Ай! — взвизгнул Элиас и тут же испуганно захлопнул рот, покосившись в сторону Цецилии.
К счастью, та ничего не услышала. Только тогда юноша с облегчением перевёл дух и сердито воззрился на меня, прижав указательный палец к губам:
— Милена, тише!

Комментарии

Загрузка...