— … Приветствую юную госпожу Люцерт.
Раз уж сама госпожа пожелала видеть меня своей личной прислугой, отказаться было невозможно.
В итоге моё назначение перевели в гостевой флигель. Опомнившись, я обнаружила себя стоящей перед Цецилией и учтиво склонившей голову.
— Подними голову.
Представшая передо мной Цецилия вновь была безупречным воплощением гордой благородной леди. От вчерашних заплаканных, покрасневших глаз не осталось и следа.
— Возьми.
Цецилия неожиданно протянула мне какую-то вещь. Машинально приняв её, я удивленно распахнула глаза.
«Это же…»
Одолженный вчера кардиган.
Вот только…
«А?»
В кармане вязаной кофты нащупалось нечто твёрдое и круглое. Я опустила руку и извлекла этот предмет наружу.
На ладони ослепительно блеснул серебряный кругляш.
— Ю-юная госпожа, эта серебряная монета?..
Я вздрогнула от неожиданности и вскинула голову.
Цецилия с невозмутимым видом пожала плечами:
— Плата за то, что выручила с одеждой. Совесть у меня всё-таки есть.
«Боже правый, вот это щедрость!..»
Серебряная монета — это же почти двухдневный заработок служанки!
Бережно сжав серебряник обеими руками, я уставилась на Цецилию глазами, полными искренней благодарности.
Тем временем принцесса заговорила ровным тоном:
— Слушай внимательно. Отныне ты моя личная горничная.
Услышав эту строгую интонацию, я мгновенно подобралась.
— Твоя служба продлится до тех пор, пока я не покину баронство Трансье.
— Да, юная госпожа.
— Ты должна неотлучно находиться рядом со мной. Если я не отправлю тебя с особым поручением, гостевой флигель не покидать.
— Слушаюсь.
Я покорно кивнула.
Единственным утешением было то, что герцогская чета Люцерт и их сын остановились в главном здании замка вместе с семьей барона Трансье. Гостевой флигель выделили исключительно Цецилии.
«Если повезёт, мне вообще не придется сталкиваться с семьей герцога».
Впрочем, радоваться столь удачному раскладу пришлось недолго.
«… Выходит, Цецилию поселили здесь совсем одну, отдельно от всей семьи?»
Мне невольно стало её жаль.
И неудивительно... в оригинале книги ведь в мельчайших подробностях описывалось, на какие отчаянные жертвы шла эта девочка, пытаясь заслужить хоть каплю тепла от названых родственников.
В этот момент Цецилия внезапно повернулась и посмотрела мне прямо в глаза:
— Если хочешь что-то сказать, то говори.
— А?
— Ты с самого утра то и дело украдкой косишься на меня.
«У-ум, похоже, она превратно поняла мои взгляды».
Впрочем, один вопрос меня действительно волновал.
— Если позволите, я бы хотела спросить кое о чём, — немного поколебавшись, осторожно произнесла я.
— О чём же?
— Честно говоря, мне ещё никогда не доводилось прислуживать столь высокопоставленным особам. Разве юной госпоже не было бы гораздо удобнее взять более опытную горничную?..
Разве не так? Почему именно я? Если уж ей понадобилась личная служанка, и у Люцертов, и у барона полно опытной прислуги.
Услышав этот вопрос, Цецилия, до того сохранявшая ледяное спокойствие, едва заметно поджала губы. Увидев это лицо, словно я задела самую больную струну, я внезапно догадалась об истинной причине:
«Неужели хочет держать меня под присмотром, чтобы я не болтала лишнего?»
Надо же, её книжная подозрительность и осмотрительность дают о себе знать уже сейчас!
В следующее мгновение Цецилия холодно бросила:
— С какой стати мне тебе доверять?
— Это…
— А вдруг ты пойдёшь и разболтаешь другим служанкам, что видела, как я плакала?
«Так я и знала».
Решила держать при себе, чтобы контролировать каждый вздох.
Честно говоря, стоило ли так изводить себя паранойей из-за пустяка? Но если благодаря этому Цецилии будет спокойнее, пусть так.
— Я всё поняла, юная госпожа.
— …
Я вновь учтиво склонила голову.
Цецилия слегка прищурилась и с явным недоумением протянула:
— До чего же ты беспечная.
— Простите?
— Я ведь открыто говорю, что не доверяю тебе. Тебя это даже не злит?
Голос её звучал колко, точно шило. Однако бирюзовые глаза упрямо избегали прямого взгляда.
«… В эту секунду она кажется испуганным ребёнком, который до смерти боится быть отвергнутым, показалось ли мне это?»
— Вовсе нет, я не злюсь.
— … Что? — Цецилия в замешательстве захлопала густыми ресницами.
Я легко пожала плечами:
— Вчерашняя ситуация и правда была крайне щекотливой для юной госпожи. Хоть вы и предупредили меня держать язык за зубами, одного предупреждения могло показаться мало для душевного спокойствия.
— Э-это…
— Пожалуйста, не тревожьтесь. Я приложу все силы, чтобы не доставлять вам лишних хлопот.
Я ободряюще улыбнулась ей.
Цецилия застыла, отрешенно глядя на моё лицо, а затем едва слышно обронила:
— А ведь у тебя… золотистые волосы и зелёные глаза.
— Да?
«С чего это она вдруг заговорила о цвете моих волос и глаз?»
Я озадаченно склонила голову набок.
В ту же секунду с губ Цецилии сорвался еле различимый шёпот:
— … Завидую.
А? Что она только что сказала?
Опомнившись от собственной неосторожной реплики, Цецилия моментально вернула на лицо надменную маску и отдала свое первое распоряжение:
— Мне хочется пить. Принеси апельсиновый сок.
— Слушаюсь, сию минуту.
Поклонившись, я проворно поспешила в сторону кухни.
─── ⊰ ❀ ⊱ ───
Дзынь.
В стеклянном бокале с апельсиновым соком тихо покачивались кубики льда. По холодной запотевшей поверхности медленно стекали прозрачные капли.
«Кажется, её зовут Милена?»
Так и не притронувшись к напитку, Цецилия пристально наблюдала за Миленой, тихо стоящей возле дверей.
Бирюзовые глаза девушки прищурились, отражая водоворот тяжелых мыслей.
«… Какая странная служанка».
Вчера семья Люцерт отправилась на термальные источники, оставив Цецилию одну в замке. Герцогская чета проигнорировала её так буднично, будто её и вовсе не существовало. А брат Элиас и вовсе провел ледяную черту:
— Ты наверняка устала, так что тебе незачем ехать с нами.
Привычное дело. Она ничего другого и не ждала.
Вот только чуть позже…
— Ой, здравствуйте, господин герцог! Ваша светлость госпожа герцогиня! — неловко кланяясь важным гостям, лепетала юная госпожа Дейзи, дочь хозяина замка.
— Ах, Дейзи, ну кто так приветствует старших? — со вздохом пожурила её мать, баронесса Трансье. — Мы растили дочь в слишком большой любви и баловстве, поэтому манерам ей ещё учиться и учиться. Прошу вас, не судите ее строго.
Барон с супругой с такой нежностью и теплотой обнимали свою нескладную дочь, что при взгляде на них Цецилия внлвь осознала собственное одиночество. Поэтому она и сбежала в безлюдный уголок заднего двора, дав волю душившим её слезам. И надо же было случиться так, что за этим позорным проявлением слабости её застала простая посудомойка.
Цецилия была уверена, что её ждет очередное унижение, но реакция Милены оказалась совершенно иной.
— Тот человек, который сегодня плакал на заднем дворе… Давайте сделаем вид, что это была я, а не вы, юная госпожа.
Девушка протянула ей свой собственный кардиган, произнося эти нелепые слова. Тепло, исходившее от грубой шерстяной ткани, оказалось неожиданно согревающим.
«Она ведь поняла, кто я… и всё равно не стала насмехаться».
Люди, окружавшие Цецилию всю её жизнь, вели себя иначе. Все они вежливо улыбались в глаза, но стоило отвернуться, как начинали пристально следить за каждым её вздохом. Словно на потеху публике проверяли: «Посмотрим, когда эта самозванка оступится».
А стоило ей совершить малейшую ошибку, не подобающую «истинной леди Люцерт», за спиной тотчас поднимался ядовитый шёпот:
— Ну, другого от неё и не ждали.
— Всё-таки она не настоящая дочь.
— Низкое происхождение не скроешь.
Иногда находились те, кто искал её расположения, но никому не было дела до самой Цецилии. Всех интересовал лишь титул «приёмной дочери герцога».
Цецилия прекрасно знала: она всего лишь фальшивка, временная замена настоящей наследницы. А значит, единственное, чего она заслуживает в глазах окружающих — это поверхностная лесть и снисходительность.
Именно поэтому искренние слова Милены прозвучали для неё так чуждо и дико:
— Разве человеку нужен какой-то особенный повод, чтобы просто помочь другому человеку?
Стоило вспомнить эту фразу, как глаза Цецилии вновь обожгло непрошеной влагой. Любая другая прислуга при виде слёз знатной дамы устроила бы театральную суматоху, притворно заламывая руки. Но Милена повела себя иначе:
— Если позволите, я пойду? Мне уже пора возвращаться к уборке.
Она не проявляла неуважения, но и не пыталась заискивать. Спокойно, мягко и ненавязчиво она держала именно ту спасительную дистанцию, которая не ранила гордость.
«Рядом с ней я впервые почувствовала себя не блеклой копией… а просто человеком».
Впрочем, фантазии быстро рассеялись.
«Не глупи. Скоро и она покажет свое истинное лицо».
Цецилия с горькой усмешкой отвернулась к окну. Ведь все они рано или поздно поступали одинаково.
«Нельзя ничего ждать от людей».
Подавив минутную слабость, Цецилия сделала глоток сока. Прохладная цитрусовая сладость наполнила рот.
«И всё же… какая странная девчонка».
Она не питала к новой горничной ни крупицы доверия. Знала, что разочарование неизбежно. И всё-таки на душе у неё почему-то стало чуточку теплее.

Комментарии

Загрузка...