Глава 4. Учиха
Глава 4. Учиха
Цунаде тотчас же нашла деликатный предлог и поспешно ретировалась.
Цунаде тотчас же нашла деликатный предлог и поспешно ретировалась.
По меркам твоего прежнего мира оставлять двоих десятилетних детей без присмотра на улице было немыслимо. Но Наваки уже носил звание генина — в этом суровом мире столь юный возраст не мешал ему стоять на собственных ногах и отвечать за свои поступки.
По меркам твоего прежнего мира оставлять двоих десятилетних детей без присмотра на улице было немыслимо. Но Наваки уже носил звание генина — в этом суровом мире столь юный возраст не мешал ему стоять на собственных ногах и отвечать за свои поступки.
Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Цунаде и убедившись, что она скрылась из виду, ты тут же перевела взгляд на Наваки.
Проводив взглядом удаляющуюся фигуру Цунаде и убедившись, что она скрылась из виду, ты тут же перевела взгляд на Наваки.
Лицо парня скривилось от усердия: по одному только выражению его натужно соображающей мордашки было ясно, что он отчаянно роется в памяти, лихорадочно пытаясь выудить хоть какую-нибудь тему для беседы.
Лицо парня скривилось от усердия: по одному только выражению его натужно соображающей мордашки было ясно, что он отчаянно роется в памяти, лихорадочно пытаясь выудить хоть какую-нибудь тему для беседы.
— Говорят, ты и впрямь сохнешь по мне? — без обиняков выпалила ты.
— Говорят, ты и впрямь сохнешь по мне? — без обиняков выпалила ты.
— Э-э? — Наваки опешил от столь прямой атаки. — Э-э-э?! Да кто тебе сказал такую глупость?!
— Э-э? — Наваки опешил от столь прямой атаки. — Э-э-э?! Да кто тебе сказал такую глупость?!
Его щеки и без того то и дело заливались краской, но сейчас багровыми стали даже кончики ушей. Выпучив глаза, он замахал руками, заикаясь от паники:
Его щеки и без того то и дело заливались краской, но сейчас багровыми стали даже кончики ушей. Выпучив глаза, он замахал руками, заикаясь от паники:
— Это... это всё моя сестрица, да?! Да она врет! Она вечно пытается выставить меня на посмешище!
— Это... это всё моя сестрица, да?! Да она врет! Она вечно пытается выставить меня на посмешище!
— Постой-ка, — прищурилась ты, изучая его вытянутое лицо. — То, что она сказала мне, куда больше похоже на шутку надо мной. Если бы она хотела разыграть тебя, то заявила бы прямо: «Знаешь, а Наваки по уши в тебя втрескался».
— Постой-ка, — прищурилась ты, изучая его вытянутое лицо. — То, что она сказала мне, куда больше похоже на шутку надо мной. Если бы она хотела разыграть тебя, то заявила бы прямо: «Знаешь, а Наваки по уши в тебя втрескался».
— А? А... а, неужели? Вот оно как?.. — растерянно заморгал он.
— А? А... а, неужели? Вот оно как?.. — растерянно заморгал он.
Ты тяжело вздохнула:
Ты тяжело вздохнула:
— В общем, правда это или нет, но мне до тебя никакого дела нет. Можешь больше не тратить время и не бегать за мной.
— В общем, правда это или нет, но мне до тебя никакого дела нет. Можешь больше не тратить время и не бегать за мной.
Наваки разом замолчал. Он ошеломленно уставился на тебя, и в этот миг тебе вдруг показалось, будто перед тобой не боевой шиноби, а брошенный щенок, которого со злости пнули прямо в ледяную воду.
Наваки разом замолчал. Он ошеломленно уставился на тебя, и в этот миг тебе вдруг показалось, будто перед тобой не боевой шиноби, а брошенный щенок, которого со злости пнули прямо в ледяную воду.
— Не люблю сопливых мальчишек.
— Не люблю сопливых мальчишек.
Иначе и быть не могло: если бы ты вдруг запала на десятилетнего сопляка, с твоей кукушкой точно творилось что-то неладное.
Иначе и быть не могло: если бы ты вдруг запала на десятилетнего сопляка, с твоей кукушкой точно творилось что-то неладное.
Не дождавшись ответа и потеряв всякое терпение стоять столбом посреди улицы, ты уже собралась развернуться и уйти, как Наваки наконец набрался храбрости и выпалил в спину:
Не дождавшись ответа и потеряв всякое терпение стоять столбом посреди улицы, ты уже собралась развернуться и уйти, как Наваки наконец набрался храбрости и выпалил в спину:
— Т-тогда... а у тебя сейчас есть кто-нибудь на примете? Кто-то, кто тебе нравится?
— Т-тогда... а у тебя сейчас есть кто-нибудь на примете? Кто-то, кто тебе нравится?
— Есть, — не задумываясь ни на секунду, бросила ты.
— Есть, — не задумываясь ни на секунду, бросила ты.
— И... кто же он?
— И... кто же он?
Ты помнила, что наставником этого сорванца числился сам Орочимару, и в голове созрел план сокрушительного удара — такого, после которого этот навязчивый хвостик отстанет раз и навсегда.
Ты помнила, что наставником этого сорванца числился сам Орочимару, и в голове созрел план сокрушительного удара — такого, после которого этот навязчивый хвостик отстанет раз и навсегда.
— Лорд Орочимару.
— Лорд Орочимару.
Эффект превзошел все ожидания: Наваки буквально окаменел.
Эффект превзошел все ожидания: Наваки буквально окаменел.
— Ч-что?! Да ты врешь! — взвился он, яростно протестуя. — Ю, ты же даже то, что было между нами раньше, не помнишь! С чего бы тебе помнить учителя?! Ты в глаза его не видела, какая может быть любовь?!
— Ч-что?! Да ты врешь! — взвился он, яростно протестуя. — Ю, ты же даже то, что было между нами раньше, не помнишь! С чего бы тебе помнить учителя?! Ты в глаза его не видела, какая может быть любовь?!
— ...Мне плевать. Просто нравится, и всё.
— ...Мне плевать. Просто нравится, и всё.
Парень от злости так надул щеки, что казалось, будто он сейчас лопнет.
Парень от злости так надул щеки, что казалось, будто он сейчас лопнет.
— Только детишки вечно дуют губы, когда их обгоняют, — ехидно бросила ты.
— Только детишки вечно дуют губы, когда их обгоняют, — ехидно бросила ты.
Он тут же сдулся, испугавшись показаться ребенком.
Он тут же сдулся, испугавшись показаться ребенком.
Внезапно в груди шевельнулось странное, почти забытое чувство — здòрово же оказалось дразнить этого наивного мальчишку! Губы сами собой дрогнули в едва заметной усмешке.
Внезапно в груди шевельнулось странное, почти забытое чувство — здòрово же оказалось дразнить этого наивного мальчишку! Губы сами собой дрогнули в едва заметной усмешке.
Заметив эту улыбку, Наваки расцвел так, словно выиграл в лотерею целое состояние. Тучи на его лице мгновенно рассеялись:
Заметив эту улыбку, Наваки расцвел так, словно выиграл в лотерею целое состояние. Тучи на его лице мгновенно рассеялись:
— Ты... ты улыбнулась!
— Ты... ты улыбнулась!
На секунду тебе стало даже чуточку совестно — казалось, будто ты и впрямь безбожно издеваешься над беззащитным ребенком. Но память о собственной закрытости брала своё: ты давно отвыкла от того, чтобы кто-то вторгался в твой крошечный мирок, и подпускать кого-то близко к сердцу не собиралась.
На секунду тебе стало даже чуточку совестно — казалось, будто ты и впрямь безбожно издеваешься над беззащитным ребенком. Но память о собственной закрытости брала своё: ты давно отвыкла от того, чтобы кто-то вторгался в твой крошечный мирок, и подпускать кого-то близко к сердцу не собиралась.
Ты тут же напустила на себя ледяной вид:
Ты тут же напустила на себя ледяной вид:
— И всё равно забудь свои мечты. Я выйду замуж за лорда Орочимару! Так что смирись: в один прекрасный день тебе придется называть меня своей наставницей!
— И всё равно забудь свои мечты. Я выйду замуж за лорда Орочимару! Так что смирись: в один прекрасный день тебе придется называть меня своей наставницей!
Бросив это, ты решительно зашагала прочь, даже не думая оборачиваться.
Бросив это, ты решительно зашагала прочь, даже не думая оборачиваться.
— Не неси чушь! Я же вижу, что ты просто врешь мне назло! — донеслось до тебя рассерженное эхо его крика.
— Не неси чушь! Я же вижу, что ты просто врешь мне назло! — донеслось до тебя рассерженное эхо его крика.
Изначально в твоих планах было заглянуть в книжную лавку, но вся эта больничная суматоха вымотала тебя до предела. К счастью, преследовать тебя и сыпать упрёками он больше не стал.
Изначально в твоих планах было заглянуть в книжную лавку, но вся эта больничная суматоха вымотала тебя до предела. К счастью, преследовать тебя и сыпать упрёками он больше не стал.
Отыскать дорогу домой труда не составило. Достав из кармана ключ и уже мысленно предвкушая, как завалишься в постель и проспишь до утра, ты потянулась к замочной скважине, но в этот самый момент дверь распахнулась изнутри.
Отыскать дорогу домой труда не составило. Достав из кармана ключ и уже мысленно предвкушая, как завалишься в постель и проспишь до утра, ты потянулась к замочной скважине, но в этот самый момент дверь распахнулась изнутри.
На пороге, облаченный в домашний фартук, стоял писаный красавец с сияющей улыбкой на лице:
На пороге, облаченный в домашний фартук, стоял писаный красавец с сияющей улыбкой на лице:
— Ю!
— Ю!
Ты так и застыла на месте, ошеломленно хлопая глазами.
Ты так и застыла на месте, ошеломленно хлопая глазами.
— Как только я узнал, что тебе стало лучше, тут же бросил все дела и помчался домой! С возвращением! — Он радостно взмахнул кулинарной лопаткой и заглянул тебе за спину. — Ой? А где же Наваки? Разве вы не вместе вернулись?
— Как только я узнал, что тебе стало лучше, тут же бросил все дела и помчался домой! С возвращением! — Он радостно взмахнул кулинарной лопаткой и заглянул тебе за спину. — Ой? А где же Наваки? Разве вы не вместе вернулись?
— С какой стати ему возвращаться со мной?
— С какой стати ему возвращаться со мной?
— Но ведь сегодня день твоего планового осмотра в госпитале. Разве он не должен был составить тебе компанию?
— Но ведь сегодня день твоего планового осмотра в госпитале. Разве он не должен был составить тебе компанию?
— У него вообще-то есть собственная жизнь, он не обязан крутиться вокруг меня круглые сутки, — вполне искренне возразила ты, скрестив руки на груди. — И вообще, с чего ты взял, что мы вышли из дома вдвоем? А вдруг меня похитили бы работорговцы? А вдруг я заблудилась бы на незнакомых улицах и сгинула навсегда?
— У него вообще-то есть собственная жизнь, он не обязан крутиться вокруг меня круглые сутки, — вполне искренне возразила ты, скрестив руки на груди. — И вообще, с чего ты взял, что мы вышли из дома вдвоем? А вдруг меня похитили бы работорговцы? А вдруг я заблудилась бы на незнакомых улицах и сгинула навсегда?
Като Дан на секунду опешил.
Като Дан на секунду опешил.
— Ю... ты... ты только посмотри, ты ведь сейчас выдала целую тираду!
— Ю... ты... ты только посмотри, ты ведь сейчас выдала целую тираду!
— ...Кажется, фокус твоего внимания сместился куда-то не туда.
— ...Кажется, фокус твоего внимания сместился куда-то не туда.
Но Като Дан полностью пропустил мимо ушей твои колкости. Широко улыбнувшись, он произнес:
Но Като Дан полностью пропустил мимо ушей твои колкости. Широко улыбнувшись, он произнес:
— Неужели ты забыла тайную технику клана Като?
— Неужели ты забыла тайную технику клана Като?
— О какой еще технике речь?
— О какой еще технике речь?
— Техника одухотворения тел, — мягко пояснил Като Дан. — На каком бы расстоянии я ни находился, моя душа всегда чувствует твою. Стоит тебе оказаться в беде, как я мгновенно узнаю об этом и примчусь на помощь.
— Техника одухотворения тел, — мягко пояснил Като Дан. — На каком бы расстоянии я ни находился, моя душа всегда чувствует твою. Стоит тебе оказаться в беде, как я мгновенно узнаю об этом и примчусь на помощь.
Он ласково улыбнулся:
Он ласково улыбнулся:
— Даже выполняя опасные миссии, я могу обращаться в бестелесный дух и украдкой навещать тебя, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Если бы не эта способность, я ни за что не оставил бы тебя одну в пустом доме.
— Даже выполняя опасные миссии, я могу обращаться в бестелесный дух и украдкой навещать тебя, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Если бы не эта способность, я ни за что не оставил бы тебя одну в пустом доме.
Ты никогда бы не подумала, что ниндзюцу можно применять подобным образом. Штука, надо признать, потрясающая.
Ты никогда бы не подумала, что ниндзюцу можно применять подобным образом. Штука, надо признать, потрясающая.
Вот только сама ты освоить её не сможешь — крутыми в этом мире почему-то всегда оказываются другие.
Вот только сама ты освоить её не сможешь — крутыми в этом мире почему-то всегда оказываются другие.
А чем сильнее становятся окружающие, тем беспомощнее выглядишь ты на их фоне. И тем выше твои шансы бесславно отдать концы.
А чем сильнее становятся окружающие, тем беспомощнее выглядишь ты на их фоне. И тем выше твои шансы бесславно отдать концы.
Смерть.
Смерть.
Стоило лишь подумать об этом, как настроение скатывалось ниже плинтуса.
Стоило лишь подумать об этом, как настроение скатывалось ниже плинтуса.
— Ты что, какой-то помешанный на контроле извращенец-сталкер?
— Ты что, какой-то помешанный на контроле извращенец-сталкер?
К тому же, возвращение Като Дана означало, что твой дом больше не принадлежал тебе безраздельно. От этой мысли раздражение вспыхнуло с новой силой.
К тому же, возвращение Като Дана означало, что твой дом больше не принадлежал тебе безраздельно. От этой мысли раздражение вспыхнуло с новой силой.
Однако Като Дан ни капли не оскорбился на твоё хамство. Он лишь тяжело вздохнул, и в его голосе зазвучали нотки бесконечного, почти родительского снисхождения:
Однако Като Дан ни капли не оскорбился на твоё хамство. Он лишь тяжело вздохнул, и в его голосе зазвучали нотки бесконечного, почти родительского снисхождения:
— Прости, Ю. Вот подыщу тебе надежного спутника жизни, которому смогу без страха доверить тебя, и тогда обещаю: я больше никогда не стану лезть в твои дела.
— Прости, Ю. Вот подыщу тебе надежного спутника жизни, которому смогу без страха доверить тебя, и тогда обещаю: я больше никогда не стану лезть в твои дела.
— Ладно-ладно, дошло, — нетерпеливо отмахнулась ты, протискиваясь мимо него в прихожую. — Я же сплошная обуза. Сплавишь меня кому-нибудь на руки и наконец-то вздохнешь спокойно.
— Ладно-ладно, дошло, — нетерпеливо отмахнулась ты, протискиваясь мимо него в прихожую. — Я же сплошная обуза. Сплавишь меня кому-нибудь на руки и наконец-то вздохнешь спокойно.
Промелькнула назойливая мысль: а была ли прежняя «Ю» такой же невыносимой врединой, сбегающей от любых проявлений заботы? Стал бы Като Дан изумленно качать головой и приговаривать: «Ю, с чего ты взяла? Раньше ты вела себя совсем иначе, ты так сильно изменилась»?
Промелькнула назойливая мысль: а была ли прежняя «Ю» такой же невыносимой врединой, сбегающей от любых проявлений заботы? Стал бы Като Дан изумленно качать головой и приговаривать: «Ю, с чего ты взяла? Раньше ты вела себя совсем иначе, ты так сильно изменилась»?
Но он ничего подобного не сказал.
Но он ничего подобного не сказал.
Сдавленно вздохнув, он ответил с мягкой грустью:
Сдавленно вздохнув, он ответил с мягкой грустью:
— Ты вечно норовишь взвалить на себя вину и считаешь себя обузой, хотя прекрасно знаешь, что я и в мыслях не держал ничего подобного. Ладно, проехали. Ты голодна? Я как раз приготовил обед — твой любимый омлет с тонкацу.
— Ты вечно норовишь взвалить на себя вину и считаешь себя обузой, хотя прекрасно знаешь, что я и в мыслях не держал ничего подобного. Ладно, проехали. Ты голодна? Я как раз приготовил обед — твой любимый омлет с тонкацу.
И ведь в самом деле — от одного запаха жареной свинины в груди приятно засосало.
И ведь в самом деле — от одного запаха жареной свинины в груди приятно засосало.
Но тревога внутри лишь нарастала. Ты с ужасом осознавала: чем дальше, тем выше вероятность того, что та прошлая «Ю» — это тоже ты. А раз так, то твоему пребыванию здесь суждено продлиться куда дольше пяти несчастных лет.
Но тревога внутри лишь нарастала. Ты с ужасом осознавала: чем дальше, тем выше вероятность того, что та прошлая «Ю» — это тоже ты. А раз так, то твоему пребыванию здесь суждено продлиться куда дольше пяти несчастных лет.
Значит, впотьмах забвения осталась скрыта целая вечность... быть может, невероятно дорогих и ценных воспоминаний.
Значит, впотьмах забвения осталась скрыта целая вечность... быть может, невероятно дорогих и ценных воспоминаний.
И скольким же людям ты, сама того не ведая, доставила тяжелейших хлопот?
И скольким же людям ты, сама того не ведая, доставила тяжелейших хлопот?
Проводив взглядом Като Дана, который затворил входную дверь и скрылся на кухне, ты задумчиво прикусила губу. Забывать... Память услужливо подсказывала: ты стирала всё лишнее лишь тогда, когда боль от возможного удара грозила стать невыносимой.
Проводив взглядом Като Дана, который затворил входную дверь и скрылся на кухне, ты задумчиво прикусила губу. Забывать... Память услужливо подсказывала: ты стирала всё лишнее лишь тогда, когда боль от возможного удара грозила стать невыносимой.
Что же такого произошло в прошлом?
Что же такого произошло в прошлом?
Ужас от осознания того, что Като Дан однажды неизбежно погибнет? Но если та прошлая девчонка — это ты, разве эта страшная истина не была очевидной с самого начала?
Ужас от осознания того, что Като Дан однажды неизбежно погибнет? Но если та прошлая девчонка — это ты, разве эта страшная истина не была очевидной с самого начала?
Разве что в какой-то момент бремя ожидания и страх потерять близких стали нестерпимыми. Ты просто сломалась — и решила сбежать от отчаяния, добровольно стеря их лица из памяти, бросив всех на произвол судьбы.
Разве что в какой-то момент бремя ожидания и страх потерять близких стали нестерпимыми. Ты просто сломалась — и решила сбежать от отчаяния, добровольно стеря их лица из памяти, бросив всех на произвол судьбы.
...Неужели ты привязалась к ним?
...Неужели ты привязалась к ним?
Впрочем, исключать этого нельзя.
Впрочем, исключать этого нельзя.
Какими бы толстыми стенами недоверия ты ни отгораживалась от мира, сколь сильно ни противилась любым привязанностям — в глубине души ты оставалась человеком из плоти и крови.
Какими бы толстыми стенами недоверия ты ни отгораживалась от мира, сколь сильно ни противилась любым привязанностям — в глубине души ты оставалась человеком из плоти и крови.
Даже холодный булыжник, если греть его целое десятилетие, в конце концов оттает.
Даже холодный булыжник, если греть его целое десятилетие, в конце концов оттает.
А Наваки и Като Дан окружали тебя искренней, неподдельной заботой.
А Наваки и Като Дан окружали тебя искренней, неподдельной заботой.
И всё же ты сбежала. Растоптала ту самую теплоту, что согревала твоё сердце, и ради спасения от новых ран, страха перед неизбежным отчаянием предпочла добровольное изгнание в ледяную пустыню одиночества.
И всё же ты сбежала. Растоптала ту самую теплоту, что согревала твоё сердце, и ради спасения от новых ран, страха перед неизбежным отчаянием предпочла добровольное изгнание в ледяную пустыню одиночества.
— Кстати, — прервал твои тяжелые раздумья голос Като Дана, неожиданно высунувшегося из дверного проема кухни. — Скоро к нам зайдет товарищ твоего брата.
— Кстати, — прервал твои тяжелые раздумья голос Като Дана, неожиданно высунувшегося из дверного проема кухни. — Скоро к нам зайдет товарищ твоего брата.
— Кто еще?
— Кто еще?
Като Дан на секунду замялся:
Като Дан на секунду замялся:
— Это Кагами.
— Это Кагами.
— Кагами?
— Кагами?
Его лицо на мгновение исказилось, и в этот же миг тебя пронзила острая вспышка раздражения:
Его лицо на мгновение исказилось, и в этот же миг тебя пронзила острая вспышка раздражения:
— Давай, скажи еще: «Она даже этого не помнит!» Да? Тебе тошно от этого, обуза тяготит, верно?! Я же черным по белому говорила: мне не нужна ваша опека! Какого чёрта вы вечно строите из себя спасителей, а потом разочарованно вздыхаете?!
— Давай, скажи еще: «Она даже этого не помнит!» Да? Тебе тошно от этого, обуза тяготит, верно?! Я же черным по белому говорила: мне не нужна ваша опека! Какого чёрта вы вечно строите из себя спасителей, а потом разочарованно вздыхаете?!
— Нет, Ю, ты всё не так поняла... Я вовсе не злюсь. Просто... мне немного горько. Это... Учиха Кагами.
— Нет, Ю, ты всё не так поняла... Я вовсе не злюсь. Просто... мне немного горько. Это... Учиха Кагами.

Комментарии

Загрузка...