Чарльз, обливаясь холодным потом, сделал глоток воды и посмотрел на стоявшего перед ним члена экипажа.
Чарльз, обливаясь холодным потом, сделал глоток воды и посмотрел на стоявшего перед ним члена экипажа.
— Спасибо, Джеймс.
— Спасибо, Джеймс.
Джеймс, здоровяк с простодушным лицом, тепло улыбнулся своей фирменной улыбкой.
Джеймс, здоровяк с простодушным лицом, тепло улыбнулся своей фирменной улыбкой.
— Пустяки. Вы ведь наш капитан, как иначе?
— Пустяки. Вы ведь наш капитан, как иначе?
— Позови остальных, — попросил Чарльз. — Нужно обсудить дальнейшие планы.
— Позови остальных, — попросил Чарльз. — Нужно обсудить дальнейшие планы.
— Хорошо, — кивнул Джеймс и вышел из каюты.
— Хорошо, — кивнул Джеймс и вышел из каюты.
Чарльз медленно опустился на постель. На его изможденном лице промелькнула тень облегчения.
Чарльз медленно опустился на постель. На его изможденном лице промелькнула тень облегчения.
— Наконец-то мы в Содоме...
— Наконец-то мы в Содоме...
Какими бы тяжелыми ни были испытания, он стал на шаг ближе к возвращению домой.
Какими бы тяжелыми ни были испытания, он стал на шаг ближе к возвращению домой.
Внезапный сухой кашель заставил Чарльза вздрогнуть. Рука сама собой потянулась к кобуре.
Внезапный сухой кашель заставил Чарльза вздрогнуть. Рука сама собой потянулась к кобуре.
Приподнявшись на локтях, он обернулся к двери. На пороге стоял пожилой мужчина в изношенном, засаленном медицинском халате. В левой руке, целиком отлитой из железа, незнакомец держал деревянную кружку.
Приподнявшись на локтях, он обернулся к двери. На пороге стоял пожилой мужчина в изношенном, засаленном медицинском халате. В левой руке, целиком отлитой из железа, незнакомец держал деревянную кружку.
Впрочем, его протез казался сущей мелочью по сравнению с тем, как выглядело его лицо.
Впрочем, его протез казался сущей мелочью по сравнению с тем, как выглядело его лицо.
Все оно, и без того изборожденное глубокими морщинами, было покрыто уродливыми шрамами. Они перечеркивали кожу вдоль и поперек, отчего старик походил на разбитое и наспех склеенное зеркало.
Все оно, и без того изборожденное глубокими морщинами, было покрыто уродливыми шрамами. Они перечеркивали кожу вдоль и поперек, отчего старик походил на разбитое и наспех склеенное зеркало.
Его пожелтевшие белки непрерывно и судорожно дергались, придавая взгляду лихорадочное, безумное выражение.
Его пожелтевшие белки непрерывно и судорожно дергались, придавая взгляду лихорадочное, безумное выражение.
Старик будто и не заметил, что гость потянулся к пистолету. Он тяжело похромал к кровати. Только тут Чарльз разглядел, что левая нога визитера ниже колена тоже была железной.
Старик будто и не заметил, что гость потянулся к пистолету. Он тяжело похромал к кровати. Только тут Чарльз разглядел, что левая нога визитера ниже колена тоже была железной.
— Пей. И не вздумай жевать, — проскрипел старик глухим, резким голосом, ставя кружку на прикроватную тумбочку.
— Пей. И не вздумай жевать, — проскрипел старик глухим, резким голосом, ставя кружку на прикроватную тумбочку.
Чарльз взял кружку и заглянул внутрь. На дне, в вязкой черной жиже, копошилось и извивалось что-то живое.
Чарльз взял кружку и заглянул внутрь. На дне, в вязкой черной жиже, копошилось и извивалось что-то живое.
— Вы меня спасли? Спасибо. С такими ранами я уже и не надеялся выкарабкаться.
— Вы меня спасли? Спасибо. С такими ранами я уже и не надеялся выкарабкаться.
Чарльз поднес кружку к губам и залпом осушил ее.
Чарльз поднес кружку к губам и залпом осушил ее.
Рот мгновенно обварило невыносимой горечью, превосходящей полынь. Живые твари, извивавшиеся в зелье, оказались покрыты жесткими, колючими ворсинками. Они нещадно царапали глотку — ощущение было такое, словно он заглатывал булыжник, обернутый крупнозернистой наждачной бумагой.
Рот мгновенно обварило невыносимой горечью, превосходящей полынь. Живые твари, извивавшиеся в зелье, оказались покрыты жесткими, колючими ворсинками. Они нещадно царапали глотку — ощущение было такое, словно он заглатывал булыжник, обернутый крупнозернистой наждачной бумагой.
— Раны — это чепуха, — фыркнул старик, отворачиваясь. Он присел перед шкафчиком и принялся греметь склянками, перебирая их своей железной клешней. — А вот с головой у тебя беда. Твой разум сейчас куда ближе к могиле, чем тело.
— Раны — это чепуха, — фыркнул старик, отворачиваясь. Он присел перед шкафчиком и принялся греметь склянками, перебирая их своей железной клешней. — А вот с головой у тебя беда. Твой разум сейчас куда ближе к могиле, чем тело.
— Вы про голоса в голове? — нахмурился Чарльз.
— Вы про голоса в голове? — нахмурился Чарльз.
— Ха! Голоса? Если бы это были обычные бредни, я бы прямо сейчас отрубил себе вторую руку! — в голосе старика так и сквозила ядовитая насмешка.
— Ха! Голоса? Если бы это были обычные бредни, я бы прямо сейчас отрубил себе вторую руку! — в голосе старика так и сквозила ядовитая насмешка.
И ведь старик не врал. Болезнь давно перешагнула черту простых слуховых галлюцинаций — теперь Чарльза преследовали жуткие видения. Любое живое существо в его глазах превращалось в омерзительного, искаженного монстра. Что ждало его дальше, капитан не знал, но предчувствия были самыми мрачными.
И ведь старик не врал. Болезнь давно перешагнула черту простых слуховых галлюцинаций — теперь Чарльза преследовали жуткие видения. Любое живое существо в его глазах превращалось в омерзительного, искаженного монстра. Что ждало его дальше, капитан не знал, но предчувствия были самыми мрачными.
Несмотря на резкий тон лекаря, Чарльз уловил в его словах надежду.
Несмотря на резкий тон лекаря, Чарльз уловил в его словах надежду.
— Значит, вы умеете это лечить? Заплачу сколько потребуете.
— Значит, вы умеете это лечить? Заплачу сколько потребуете.
Старик развернулся и подошел вплотную к постели. Его дергающийся, безумный взгляд впился в лицо капитана.
Старик развернулся и подошел вплотную к постели. Его дергающийся, безумный взгляд впился в лицо капитана.
— Как тебя звать?
— Как тебя звать?
— Чарльз.
— Чарльз.
— Фамилия?
— Фамилия?
Чарльз слегка отклонился назад, пытаясь отстраниться от нависшего над ним безумца.
Чарльз слегка отклонился назад, пытаясь отстраниться от нависшего над ним безумца.
— Достаточно просто «Чарльз».
— Достаточно просто «Чарльз».
Старик протянул ему холодную металлическую руку.
Старик протянул ему холодную металлическую руку.
— Ласто Герман. Терпеть не могу, когда молокососы зовут меня по имени. Так что для тебя я просто Доктор.
— Ласто Герман. Терпеть не могу, когда молокососы зовут меня по имени. Так что для тебя я просто Доктор.
Чарльз ответил на рукопожатие, ощутив ладонью ледяной металл.
Чарльз ответил на рукопожатие, ощутив ладонью ледяной металл.
— Приятно познакомиться, Доктор. Так что насчет моих приступов?..
— Приятно познакомиться, Доктор. Так что насчет моих приступов?..
Доктор бесцеремонно перебил его на полуслове:
Доктор бесцеремонно перебил его на полуслове:
— Этот синдром мне знаком. Во всем Содоме никто не справится с ним лучше меня. Но обычные эхо-монеты мне не нужны. В качестве платы я заберу черное зеркало, что лежит у тебя за пазухой.
— Этот синдром мне знаком. Во всем Содоме никто не справится с ним лучше меня. Но обычные эхо-монеты мне не нужны. В качестве платы я заберу черное зеркало, что лежит у тебя за пазухой.
Капитан сразу понял, о чем речь. Запустив руку во внутренний карман, он выудил оттуда разряженный мобильный телефон.
Капитан сразу понял, о чем речь. Запустив руку во внутренний карман, он выудил оттуда разряженный мобильный телефон.
— Тебе нужен этот аппарат?
— Тебе нужен этот аппарат?
При виде телефона в безумных глазах Германа вспыхнула неприкрытая алчность.
При виде телефона в безумных глазах Германа вспыхнула неприкрытая алчность.
— Да, именно он! Вещи такой невероятной сохранности сейчас днем с огнем не сыщешь. Я забираю его!
— Да, именно он! Вещи такой невероятной сохранности сейчас днем с огнем не сыщешь. Я забираю его!
Чарльз опустил взгляд на темный стеклянный прямоугольник, в котором смутно отражалось его собственное лицо.
Чарльз опустил взгляд на темный стеклянный прямоугольник, в котором смутно отражалось его собственное лицо.
— Зачем он тебе? Ты знаешь, что это такое?
— Зачем он тебе? Ты знаешь, что это такое?
— Без понятия. Но мое чутье так и твердит, что штука эта непростая. А оно меня еще ни разу не подводило.
— Без понятия. Но мое чутье так и твердит, что штука эта непростая. А оно меня еще ни разу не подводило.
Чарльз заколебался. Телефон оставался единственной ниточкой, связывавшей его с прошлым — там, на поверхности. В его памяти хранились фотографии семьи.
Чарльз заколебался. Телефон оставался единственной ниточкой, связывавшей его с прошлым — там, на поверхности. В его памяти хранились фотографии семьи.
Дело было даже не в сентиментальности. Капитан не раз слышал жуткие истории о местных оккультистах, способных наложить проклятие на человека через его личные вещи. Кто знает, в чьи руки в итоге попадет этот кусок пластика и кремния?
Дело было даже не в сентиментальности. Капитан не раз слышал жуткие истории о местных оккультистах, способных наложить проклятие на человека через его личные вещи. Кто знает, в чьи руки в итоге попадет этот кусок пластика и кремния?
Пока он взвешивал все за и против, дверь с грохотом распахнулась. В комнату шумной гурьбой ввалились матросы с «Нарвала». Белая мышь Лили с писком взлетела на постель и преданно ткнулась Чарльзу в плечо.
Пока он взвешивал все за и против, дверь с грохотом распахнулась. В комнату шумной гурьбой ввалились матросы с «Нарвала». Белая мышь Лили с писком взлетела на постель и преданно ткнулась Чарльзу в плечо.
— Капитан! Вы наконец-то пришли в себя!
— Капитан! Вы наконец-то пришли в себя!
— Мистер Чарльз!
— Мистер Чарльз!
— Какое счастье, кэп, вы живы!
— Какое счастье, кэп, вы живы!
Чарльз проводил взглядом доктора Германа, который молча отступил в сторону, уступая место вошедшим.
Чарльз проводил взглядом доктора Германа, который молча отступил в сторону, уступая место вошедшим.
— Я подумаю, Доктор, — сказал Чарльз, пряча телефон обратно в карман. — Как только приму решение, сразу дам знать.
— Я подумаю, Доктор, — сказал Чарльз, пряча телефон обратно в карман. — Как только приму решение, сразу дам знать.
Ласто окинул матросов презрительным взглядом и, тяжело припадая на железную ногу, направился к выходу.
Ласто окинул матросов презрительным взглядом и, тяжело припадая на железную ногу, направился к выходу.
— Советую не затягивать. Мне-то плевать, а вот твои мозги очень скоро окончательно спекутся.
— Советую не затягивать. Мне-то плевать, а вот твои мозги очень скоро окончательно спекутся.
Чарльз перевел взгляд на стоявшего у самого порога старпома Бинта.
Чарльз перевел взгляд на стоявшего у самого порога старпома Бинта.
— Рассказывай. Что с командой? Каковы потери?
— Рассказывай. Что с командой? Каковы потери?
— Двое матросов погибли... — глухо, прерывисто отозвался Бинт. — Одного... принесли в жертву... Старшему механику... ампутировали ногу... У остальных... ранения разной степени тяжести. Вы сами, капитан... едва не отправились на тот свет...
— Двое матросов погибли... — глухо, прерывисто отозвался Бинт. — Одного... принесли в жертву... Старшему механику... ампутировали ногу... У остальных... ранения разной степени тяжести. Вы сами, капитан... едва не отправились на тот свет...
Оказалось лучше, чем Чарльз ожидал. Он уже мысленно приготовился к тому, что придется заново набирать половину команды.
Оказалось лучше, чем Чарльз ожидал. Он уже мысленно приготовился к тому, что придется заново набирать половину команды.
Капитан оглядел присутствующих и нахмурился.
Капитан оглядел присутствующих и нахмурился.
— А где Дип? Надеюсь, парень уцелел?
— А где Дип? Надеюсь, парень уцелел?
Матросы дружно переглянулись и посмотрели на приоткрытую деревянную дверь каюты. На полу в коридоре виднелся силуэт колеблющейся тени.
Матросы дружно переглянулись и посмотрели на приоткрытую деревянную дверь каюты. На полу в коридоре виднелся силуэт колеблющейся тени.
— Дип, зайди, — позвал Чарльз.
— Дип, зайди, — позвал Чарльз.
Весь избитый, покрытый синяками и ссадинами боцман нехотя переступил порог. Его плечи и грудь тоже туго стягивали бинты.
Весь избитый, покрытый синяками и ссадинами боцман нехотя переступил порог. Его плечи и грудь тоже туго стягивали бинты.
— Что с лицом? — спросил капитан.
— Что с лицом? — спросил капитан.
— Это я его приложил, — угрюмо буркнул кок Фрей, выразительно потрясая кулаком. — Паршивец заслужил каждую зуботычину.
— Это я его приложил, — угрюмо буркнул кок Фрей, выразительно потрясая кулаком. — Паршивец заслужил каждую зуботычину.
Дип с красными, опухшими глазами рухнул на колени прямо у постели. Его лицо пылало от стыда.
Дип с красными, опухшими глазами рухнул на колени прямо у постели. Его лицо пылало от стыда.
Для молодого боцмана Чарльз был не просто командиром — он заменил ему отца. И осознание того, что собственными руками он едва не отправил капитана на тот свет, жгло душу каленым железом. Дипом владели лишь раскаяние и глухая тоска. Умри Чарльз от его клинка, парень никогда бы себе этого не простил.
Для молодого боцмана Чарльз был не просто командиром — он заменил ему отца. И осознание того, что собственными руками он едва не отправил капитана на тот свет, жгло душу каленым железом. Дипом владели лишь раскаяние и глухая тоска. Умри Чарльз от его клинка, парень никогда бы себе этого не простил.
— За этот поход ты не получишь ни единой монеты, — ровным голосом произнес Чарльз. — На этом дело закрыто.
— За этот поход ты не получишь ни единой монеты, — ровным голосом произнес Чарльз. — На этом дело закрыто.
Юноша ошарашенно вскинул голову. Он ждал худшего: что его с позором вышвырнут с «Нарвала» и вновь обрекут на бродяжничество и голодную смерть в подворотнях. Но его простили? Так просто?
Юноша ошарашенно вскинул голову. Он ждал худшего: что его с позором вышвырнут с «Нарвала» и вновь обрекут на бродяжничество и голодную смерть в подворотнях. Но его простили? Так просто?
— Запомни этот урок на всю жизнь. И больше не позволяй обводить себя вокруг пальца.
— Запомни этот урок на всю жизнь. И больше не позволяй обводить себя вокруг пальца.
У капитана были свои резоны. Да, Дип вырос наивным малым, но Чарльз сам вырастил его и знал, что на преданность парня можно положиться. В этих проклятых водах люди гибли пачками, и держать подле себя верный костяк было жизненно необходимо. Оказаться на судне среди чужаков — верная смерть. Случись подобная беда с чужой командой, шкурники без лишних раздумий выбросили бы раненого капитана за борт, загнали судно перекупщикам и разделили барыши.
У капитана были свои резоны. Да, Дип вырос наивным малым, но Чарльз сам вырастил его и знал, что на преданность парня можно положиться. В этих проклятых водах люди гибли пачками, и держать подле себя верный костяк было жизненно необходимо. Оказаться на судне среди чужаков — верная смерть. Случись подобная беда с чужой командой, шкурники без лишних раздумий выбросили бы раненого капитана за борт, загнали судно перекупщикам и разделили барыши.
Слезы хлынули из глаз парня. Он отчаянно закивал, мысленно поклявшись, что скорее сдохнет, чем снова допустит подобную оплошность.
Слезы хлынули из глаз парня. Он отчаянно закивал, мысленно поклявшись, что скорее сдохнет, чем снова допустит подобную оплошность.
Чарльз перевел взгляд на Кронера, своего второго помощника.
Чарльз перевел взгляд на Кронера, своего второго помощника.
— Что с золотом с того деревянного судна? Удалось забрать?
— Что с золотом с того деревянного судна? Удалось забрать?
— Так точно, — кивнул тот. — В Содоме нашлись скупщики старья, так что мы и саму посудину загнали. За всё про всё выручили миллион пятьсот сорок тысяч эхо-монет. Правда, старик содрал с нас целых триста тысяч за ваше лечение. Да, чуть не забыл: помимо золота в трюме той лодки отыскалось кое-что еще.
— Так точно, — кивнул тот. — В Содоме нашлись скупщики старья, так что мы и саму посудину загнали. За всё про всё выручили миллион пятьсот сорок тысяч эхо-монет. Правда, старик содрал с нас целых триста тысяч за ваше лечение. Да, чуть не забыл: помимо золота в трюме той лодки отыскалось кое-что еще.

Комментарии

Загрузка...