Чжао Хунъинь произнес:
— Третье: цзедуши должен выдать дорожные расходы тем воинам, которые хотят вернуться домой, по два ляна на человека. Я тут подумал, раз уж Банда Речных Перевозок занимается водными перевозками, почему бы им не взять на себя расходы по водному пути? То есть для военных это должно быть бесплатно, так у них в карманах останется немного больше серебра.
Ли Жан спросил:
— Во сколько обойдется общая сумма?
Чжао Хунъинь ответил:
— Для начала давай три тысячи лянов, если не хватит — я попрошу еще.
Три тысячи лянов — это по покупательной способности примерно шесть миллионов современных юаней.
Ли Жан стиснул зубы и выдавил:
— Хорошо.
Чжао Хунъинь продолжил:
— Четвертое: выдели мне сто коней.
Один конь стоил шестьдесят лянов, а сто коней обошлись бы в шесть тысяч лянов — примерно в двенадцать миллионов современных юаней.
Ли Жан повернулся к соратнику:
— Вторая сира, у нас есть столько лошадей?
Гао Цзисин ответил:
— Если собрать всех лошадей, что используют для перевозок наши старейшины, главы благовоний и торговцы на рынках Бяньляна, должно хватить.
Ли Жан распорядился:
— Тогда собери их для уездного судьи Чжао, займись этим немедленно.
Чжао Хунъинь подумал про Банду Речных Перевозок: какие же они все-таки прекрасные люди!
Ли Жан спросил:
— Уездный судья Чжао, есть ли у вас еще какие-нибудь требования?
Даже при всей толстокожести Чжао Хунъиня в этот момент ему стало неудобно выдвигать новые требования.
Ведь люди из Банды Речных Перевозок обошлись с их стариной Чжао поистине по-человечески.Весь союз пришел в движение.
Чжао Хунъинь и сам не ожидал, что унылый, погруженный в смертную тоску город Бяньлян мгновенно оживет.
Даже слуги, отправленные резиденцией цзедуши за покупками, донесли эту новость самому правителю.
Чжао Хунъинь произнес:
— И последнее дело: когда мы сядем за вино, пусть младший брат нальет старшему брату Ли еще несколько чарок в знак уважения.
Ли Жан ответил:
— Легко, проще простого! Только я в последнее время неважно себя чувствую, лучше пусть Вторая сира составит тебе компанию, в свое время он выпьет за меня лишнюю чарку.
Чжао Хунъинь все понял: Ли Жан все еще опасался, что официальные власти посреди дороги схватят его и разом прикончат всю Банду Речных Перевозок.
Чжао Хунъинь не стал настаивать — в конце концов, они виделись впервые и доверие между ними еще не укрепилось.
Гао Цзисин оживленно произнес:
— Эх, будь по-вашему! Глава, господин уездный судья, думаю, сейчас самое время нам отправиться в путь, еда, должно быть, уже готова, пойдемте.
Чжао Хунъинь остановил его:
— Не спеши, давай сначала подпишем контракт.
Гао Цзисин удивился:
— Мы, странствующие по рекам и озерам, превыше всего ценим верность и товарищеский долг, наше слово твердо как скала. Неужели вы, господин судья, нам не доверяете?
Чжао Хунъинь возразил:
— Все же лучше зафиксировать все на белой бумаге и чернилами. Если дойдет до судебного разбирательства, будет хоть какое-то доказательство. Хотя дела разбирать буду я сам, соблюсти формальности все же необходимо. Цзин Сян, составь контракт.
Под диктовку Чжао Хунъиня Цзин Сян набросал первый в эпоху Великой Тан контракт.
Сторона А: Чжао Хунъинь.
Сторона Б: Банда Речных Перевозок.
Обе стороны добровольно, руководствуясь принципами справедливости и беспристрастности, заключают настоящий контракт, обязательный к неукоснительному исполнению.
Стороны договорились о следующем:
Сторона Б: предоставляет XXX.
Сторона А: предоставляет одну должность приемного сына Чжу Цюньчжуна, цзяньшаня Бяньчжоу и цзедуши армии Сюаньу.
Дата заключения: пятый год эры Чжунхэ Великой Тан.
Место заключения: конференц-зал Банды Речных Перевозок.
Лица, подписавшие контракт: Сторона А — Чжао Хунъинь, Сторона Б — Ли Жан.
Они оставили отпечатки пальцев. Контракт составили в двух экземплярах, по одному для каждой из сторон.
Ли Жан почувствовал себя чуточку спокойнее: первое интимное соикосновение Банды Речных Перевозок с официальными властями прошло гораздо гладше, чем он предполагал. Хотя на душе было немного скребков от расставания с имуществом, все это того стоило.
Он не посрамил надежды предков и сохранил фамильное дело.
Пусть даже придется признать приемного отца, все было не зря.
В Трактате о трех основополагающих принципах и пяти постоянных добродетелях четко сказано: у сына есть право наследования, с какой стати отцу отнимать имущество ребенка?
Чем моложе твое дело и чем ближе оно к старту, тем тщательнее нужно беречь репутацию.
Хотя вслух никто ничего не произнес, все прекрасно понимали: это был традиционный подарок при первой встрече и плата за защиту, которую Банда Речных Перевозок преподносила Чжу Цюньчжуну.
Чжао Хунъинь и Гао Цзисин вышли наружу.
Чжао Хунъинь поинтересовался:
— Управляющий Гао, а Гао Цицян, который торгует рыбой, тебе кем приходится?
Гао Цзисин ответил:
— Мой племянник. Не смотри, что я сам молод, но по клану у меня старшинство.
Чжао Хунъинь и Гао Цзисин шли плечом к плечу, закинув руки друг другу на плечи. Со стороны их отношения выглядели так, будто они с пеленок росли вместе, а потом расстались на десяток лет и случайно встретились на чужбине — тут уж сам бог велел откупорить все бутылки редкого вина.
Ли Сыань и Ли Яньвэй никак не могли усидеть на месте в Зале Собрания Праведников: они мерили шагами помещение, постоянно и тревожно глядя в одну сторону.
И смотрели они вовсе не на дверь переговорной, а на ворота лагеря — оба ждали, что вот-вот раздастся крик боли Чжао Хунъиня, и тогда они сломя голову бросятся к воротам.
Однако их ждал облом.
Второй глава Банды Речных Перевозок ладил с Чжао Хунъинем так близко, словно они были одним человеком.
Гао Цзисин предложил:
— Уважаемые генералы, пошли со мной в кабак! Если еда остынет, будет уже не так вкусно.
Ли Яньвэй спросил:
— Куда идем?
Чжао Хунъинь ответил:
— В Гранд-отель Шанъюань.
Гранд-отель Шанъюань представлял собой полноценный центр отдыха и развлечений, объединявший в себе туризм, общественное питание, гостиницу и развлекательные услуги.
Он располагался в северо-восточной части внутреннего центрального района Бяньляна, совсем близко к городской стене. Всего через улицу от него лежала улица Барабанной башни, где стояло множество огромных барабанов, применявшихся во время войны;
отель находился в непосредственной близости как от Северных, так и от Восточных ворот, прямо за его дверьми раскинулся мост через реку Бяньхэ, который простые горожане называли то мостом у Восточных ворот Бяньхэ, то мостом у Северных ворот Бяньхэ.
Река Бяньхэ служила внутренним рвом города, и только такой богатый шестью реками город, как Бяньлян, мог позволить себе роскошь вырыть крепостной ров.
Впрочем, не вырыть его они не могли: поскольку город стоял на равнине и у него не было естественных преград для обороны, в случае реального военного нападения этот ров мог послужить лишь для видимости, чистой воды формализмом.
Десять командиров отрезков следовали за Чжао Хунъинем, Гао Цзисиным и Цзин Сяном, заняв самый большой отдельный кабинет, в то время как остальные ужинали в общем зале на первом этаже.
Хотя вокруг царили запустение и руины, в эту эпоху возможность досыта наесться мяса и запить его вином уже казалась настоящим раем.
Дин Хуэй заметил:
— Ли Яньвэй, ты даже не представляешь! Когда вы вчетвером отправились в логово врага в одиночку, мое сердце дрожало от страха, я сидел как на иголках. Если бы те парни не удерживали меня, я бы давно ворвался внутрь, чтобы разделить с вами все невзгоды.
Остальные семеро командиров рассмеялись: разделить невзгоды в выгребной яме, что ли?
Дин Хуэй добавил:
— Разве вы все не думали о том же? Разве не переживали за господина судью?
— Точно, точно, точно! Мы все именно так и думали!
Чжао Хунъинь давным-давно раскусил этих старых армейских прохвостов: не было на свете людей, которые меньше их желали бы брать на себя хоть малейший риск.
Зато когда дело доходило до выгоды, они не соглашались потерять ни единого гроша.
Стоило официанту подать новое блюдо, как его тут же хватали за рукав со словами:
— Прихвати-ка сразу и эту тарелку вниз!
Чем сильнее физически был человек, тем больше у него был аппетит, но чтобы жрать как голодные духи из преисподней — такое увидишь нечасто.
Чжао Хунъинь извинился:
— Прошу управляющего Гао не судить их строго за это зрелище!
Затем он повернулся к командирам:
— Вы что, выглядите так, будто сроду мяса не видали?
Ли Сыань, как старший среди них, взял на себя объяснения:
— Ваша честь, не судите их строго. В последнее время еда в казармах становится все хуже, к вечеру у всех живот подводит от голода. Теперь парни даже тренируются вполсилы, боясь, что растрясут последние силы и ночью уснут с пустым желудком.
Чжао Хунъинь наконец все понял. Неудивительно, что Чжан Хуэй снова и снова намекала ему на то, что у цзедуши кончились деньги.
Он-то ни за что не поверил бы, что у кого-то хватит наглости воровать средства рядовых солдат прямо под носом у Чжу Цюньчжуна.
Чжао Хунъинь перевел взгляд на Гао Цзисина.
Гао Цзисину больше некуда было деваться, и он признал очевидное:
— Господин судья, вы ведь и сами знаете, каковы дела в последние годы.
Кругом идут войны, дела идут гораздо хуже, чем прежде.
Взять хотя бы моего племянника Гао Цицяна: до восстания Хуан Чао он продавал по двадцать-тридцать рыбин в день, а нынче едва сбывает по семь-восемь штук — хватает лишь на то, чтобы сводить концы с концами.
Жизнь нынче больно тяжелая.
Чжао Хунъинь вздохнул:
— Кто же спорит? У зажиточных хозяев тоже амбары не ломятся от излишков зерна! Но деньги добывать все равно надо. У меня, кстати, есть на примете одна идея, которая могла бы помочь. Только вот не знаю, захочет ли Банда Речных Перевозок за нее взяться? Зато и налогов в казну поступило бы больше, и братья стали бы жить припеваючи.

Комментарии

Загрузка...