Распил камня — дело особое. Нефритовая руда тверда как сталь, и пока не развалишь глыбу надвое, ни за что не узнаешь, что скрывается у неё внутри. Тот трюк, что затеял сейчас мастер Цзэн — распил гигантского валуна ровно посередине — требовал ювелирной точности. Даже для опытных мастеров это сложнейшее испытание, за которое обычный резчик ни за что бы не взялся.
Распил камня — дело особое. Нефритовая руда тверда как сталь, и пока не развалишь глыбу надвое, ни за что не узнаешь, что скрывается у неё внутри. Тот трюк, что затеял сейчас мастер Цзэн — распил гигантского валуна ровно посередине — требовал ювелирной точности. Даже для опытных мастеров это сложнейшее испытание, за которое обычный резчик ни за что бы не взялся.
Диск пилы визжал добрых пятнадцать минут. Наконец мастер Цзэн перерезал последнюю перемычку, соединявшую половины, и обе многотонные глыбы с глухим стуком повалились навзничь.
Диск пилы визжал добрых пятнадцать минут. Наконец мастер Цзэн перерезал последнюю перемычку, соединявшую половины, и обе многотонные глыбы с глухим стуком повалились навзничь.
Ян Цянь первой бросилась к срезу. За ней, наступая на пятки, поспешил Цуй Чжимин. Впрочем, уязвлённое самолюбие эксперта явно давало о себе знать: на мастера Цзэна он даже не смотрел.
Ян Цянь первой бросилась к срезу. За ней, наступая на пятки, поспешил Цуй Чжимин. Впрочем, уязвлённое самолюбие эксперта явно давало о себе знать: на мастера Цзэна он даже не смотрел.
Половинки валуна неподвижно лежали на сцене. Камеры тут же вывели изображение срезов на огромные экраны, приковывая к себе взгляды сотен зрителей в зале.
Половинки валуна неподвижно лежали на сцене. Камеры тут же вывели изображение срезов на огромные экраны, приковывая к себе взгляды сотен зрителей в зале.
Поверхность свежих распилов смотрела строго вверх. Увы, картина оказалась точь-в-точь такой же, как и при первом надрезе: унылый серый камень. Никакого нефрита, ни единого намека на благородный зелёный оттенок.
Поверхность свежих распилов смотрела строго вверх. Увы, картина оказалась точь-в-точь такой же, как и при первом надрезе: унылый серый камень. Никакого нефрита, ни единого намека на благородный зелёный оттенок.
— Ха-ха-ха! Ну что я говорил? — Цуй Чжимин залился торжествующим хохотом, так и сияя от восторга. — Пустышка! Обыкновенный булыжник! И ведь нашлись же дураки, которые решили поспорить со мной на этот мусор!
— Ха-ха-ха! Ну что я говорил? — Цуй Чжимин залился торжествующим хохотом, так и сияя от восторга. — Пустышка! Обыкновенный булыжник! И ведь нашлись же дураки, которые решили поспорить со мной на этот мусор!
— Разве могли ошибиться сразу восемь ведущих экспертов? — поддакнул другой мастер из комиссии. — Мы с самого начала твердили, что эта глыба не стоит и гроша.
— Разве могли ошибиться сразу восемь ведущих экспертов? — поддакнул другой мастер из комиссии. — Мы с самого начала твердили, что эта глыба не стоит и гроша.
— Эх, какая жалость... Пятьдесят миллионов псу под хвост. И о чём только думала председатель Ян?
— Эх, какая жалость... Пятьдесят миллионов псу под хвост. И о чём только думала председатель Ян?
Тем временем в зрительном зале поднялся приглушённый гул. Шепотки и пересуды покатились по рядам.
Тем временем в зрительном зале поднялся приглушённый гул. Шепотки и пересуды покатились по рядам.
— Надо же, и правда пустышка! — выдохнул один из гостей. — Господи, какое счастье, что я её не купил. Разорился бы в одночасье.
— Надо же, и правда пустышка! — выдохнул один из гостей. — Господи, какое счастье, что я её не купил. Разорился бы в одночасье.
— И не говори! У меня у самого сердце чуть в пятки не ушло. Я ведь всерьёз подумывал побороться за неё, даже у друзей бросился занимать, чтобы эти пятьдесят миллионов наскрести. Благо перехватить не успел, а то пошёл бы по миру с протянутой рукой.
— И не говори! У меня у самого сердце чуть в пятки не ушло. Я ведь всерьёз подумывал побороться за неё, даже у друзей бросился занимать, чтобы эти пятьдесят миллионов наскрести. Благо перехватить не успел, а то пошёл бы по миру с протянутой рукой.
— Да уж, ставки на камни — дело лихое. Один надрез — и ты богат, другой — и заворачивайся в саван. Пятьдесят миллионов! Ладно ещё «Небесная Коллекция» — гигант рынка, они от такого удара не рухнут. А будь на их месте фирма поменьше, владельцу оставалось бы только сигануть с крыши на следующее утро.
— Да уж, ставки на камни — дело лихое. Один надрез — и ты богат, другой — и заворачивайся в саван. Пятьдесят миллионов! Ладно ещё «Небесная Коллекция» — гигант рынка, они от такого удара не рухнут. А будь на их месте фирма поменьше, владельцу оставалось бы только сигануть с крыши на следующее утро.
— Ума не приложу, какая муха укусила председателя Ян. Поверить какому-то молокососу и выкинуть прорву денег на груду бесполезного щебня! Мало того что потеряли пятьдесят миллионов, так ещё и бирманским посредникам проценты за сделку платить. Чистый убыток, и никакого толку.
— Ума не приложу, какая муха укусила председателя Ян. Поверить какому-то молокососу и выкинуть прорву денег на груду бесполезного щебня! Мало того что потеряли пятьдесят миллионов, так ещё и бирманским посредникам проценты за сделку платить. Чистый убыток, и никакого толку.
— Интересно, как этот провал скажется на репутации «Небесной Коллекции»? Жду не дождусь утренних газет. Представляю, какие заголовки завтра выйдут в «Яньцзин Шибао»!
— Интересно, как этот провал скажется на репутации «Небесной Коллекции»? Жду не дождусь утренних газет. Представляю, какие заголовки завтра выйдут в «Яньцзин Шибао»!
— Ха-ха, ещё бы! Такое шоу, да ещё и в прямом эфире на телевидении транслируют. Завтра весь Яньцзин только об этом и будет гудеть!
— Ха-ха, ещё бы! Такое шоу, да ещё и в прямом эфире на телевидении транслируют. Завтра весь Яньцзин только об этом и будет гудеть!
Зрители продолжали увлечённо смаковать чужую неудачу.
Зрители продолжали увлечённо смаковать чужую неудачу.
Ян Цянь, мастер Цзэн, старец Цянь и Го Чаншунь затаили дыхание. Все они разом уставились на Сяо Лина, который только-только приоткрыл глаза.
Ян Цянь, мастер Цзэн, старец Цянь и Го Чаншунь затаили дыхание. Все они разом уставились на Сяо Лина, который только-только приоткрыл глаза.
— Режьте. Продолжайте резать, — нахмурившись, процедил Сяо Лин.
— Режьте. Продолжайте резать, — нахмурившись, процедил Сяо Лин.
— И какой в этом смысл? — презрительно фыркнул Цуй Чжимин. — Мы уже разрезали её пополам. Ты что, собрался крошить этот булыжник в щебень, пока не надоест? Будь мужчиной, умей проигрывать достойно! К чему эта дешёвая комедия и затягивание времени? Или ты думаешь, что у нас дел других нет, кроме как торчать здесь и смотреть на твои капризы?
— И какой в этом смысл? — презрительно фыркнул Цуй Чжимин. — Мы уже разрезали её пополам. Ты что, собрался крошить этот булыжник в щебень, пока не надоест? Будь мужчиной, умей проигрывать достойно! К чему эта дешёвая комедия и затягивание времени? Или ты думаешь, что у нас дел других нет, кроме как торчать здесь и смотреть на твои капризы?
В любом нефритовом валуне самое перспективное место — это ядро, его сердцевина. Но гигантскую глыбу уже распустили прямо по центру, разделив на две равные части, и внутри не обнаружилось ровным счётом ничего. Теперь уже ни у кого, кроме самого Сяо Лина, не оставалось сомнений: это чистейшей воды пустышка, тратить время на которую бессмысленно.
В любом нефритовом валуне самое перспективное место — это ядро, его сердцевина. Но гигантскую глыбу уже распустили прямо по центру, разделив на две равные части, и внутри не обнаружилось ровным счётом ничего. Теперь уже ни у кого, кроме самого Сяо Лина, не оставалось сомнений: это чистейшей воды пустышка, тратить время на которую бессмысленно.
Сяо Лин бросил быстрый взгляд на лежащие на полу обломки. Его зрачки на мгновение расширились и потемнели, словно в глубине глаз завертелись невидимые вихри, скрывающие тайное знание.
Сяо Лин бросил быстрый взгляд на лежащие на полу обломки. Его зрачки на мгновение расширились и потемнели, словно в глубине глаз завертелись невидимые вихри, скрывающие тайное знание.
— Ну что, парень, как пилим дальше? — спросил мастер Цзэн. — Но давай договоримся сразу: это будет последний надрез. Если и там окажется пусто, я умываю руки.
— Ну что, парень, как пилим дальше? — спросил мастер Цзэн. — Но давай договоримся сразу: это будет последний надрез. Если и там окажется пусто, я умываю руки.
Проделать такой объём работы, особенно сделать тот сложнейший продольный распил, стоило немолодому мастеру колоссальных сил. Он буквально валился с ног от усталости и больше не собирался потакать упрямству юнца.
Проделать такой объём работы, особенно сделать тот сложнейший продольный распил, стоило немолодому мастеру колоссальных сил. Он буквально валился с ног от усталости и больше не собирался потакать упрямству юнца.
В конце концов, если этот взбалмошный парень потребует искромсать многотонный валун в мелкую крошку, мастеру просто не хватит здоровья. Тратить остаток сил на бессмысленную возню ему совершенно не хотелось.
В конце концов, если этот взбалмошный парень потребует искромсать многотонный валун в мелкую крошку, мастеру просто не хватит здоровья. Тратить остаток сил на бессмысленную возню ему совершенно не хотелось.
Сяо Лин даже не повёл ухом на его ворчание. Он молча подошёл к левой половине глыбы и ткнул пальцем в точку, расположенную примерно на треть высоты от её вершины.
Сяо Лин даже не повёл ухом на его ворчание. Он молча подошёл к левой половине глыбы и ткнул пальцем в точку, расположенную примерно на треть высоты от её вершины.
— Мастер Цзэн, режьте здесь. Поперечный распил.
— Мастер Цзэн, режьте здесь. Поперечный распил.
— Упрямый баран, — скривился в презрительной усмешке Цуй Чжимин. — Будешь упорствовать до последнего? Ну-ну, пили. Посмотрим, под каким соусом ты будешь убираться отсюда, когда признаешь поражение!
— Упрямый баран, — скривился в презрительной усмешке Цуй Чжимин. — Будешь упорствовать до последнего? Ну-ну, пили. Посмотрим, под каким соусом ты будешь убираться отсюда, когда признаешь поражение!
Мастер Цзэн молча вздохнул, поднял тяжёлую пилу и подошёл к левому обломку. Он примерился к указанному Сяо Лином месту и прижал диск к шершавой поверхности камня.
Мастер Цзэн молча вздохнул, поднял тяжёлую пилу и подошёл к левому обломку. Он примерился к указанному Сяо Лином месту и прижал диск к шершавой поверхности камня.
— Прямо тут? — спросил он, проверяя разметку.
— Прямо тут? — спросил он, проверяя разметку.
— Чуть ниже... стоп, перебор, теперь капельку выше. Вот так, отлично! Держите пилу ровно и режьте.
— Чуть ниже... стоп, перебор, теперь капельку выше. Вот так, отлично! Держите пилу ровно и режьте.
Взззжжж... — оглушительный, режущий уши визг пилы вновь заполнил зал.
Взззжжж... — оглушительный, режущий уши визг пилы вновь заполнил зал.
Вот только теперь на этот звук никто не обратил внимания. К камню окончательно потеряли интерес.
Вот только теперь на этот звук никто не обратил внимания. К камню окончательно потеряли интерес.
Ян Цянь даже не повернула головы. Её лицо, казалось, потемнело от гнева и бессилия, превратившись в холодную, застывшую маску.
Ян Цянь даже не повернула головы. Её лицо, казалось, потемнело от гнева и бессилия, превратившись в холодную, застывшую маску.
Оператор трансляции тоже перестал снимать мастера Цзэна и его пилу. Он перевёл объектив на трибуну, ловя в кадр хмурые лица руководства «Небесной Коллекции».
Оператор трансляции тоже перестал снимать мастера Цзэна и его пилу. Он перевёл объектив на трибуну, ловя в кадр хмурые лица руководства «Небесной Коллекции».
Яо Мэнчэнь сидела на стуле совершенно разбитая. Её пальцы мелко дрожали. Сорок тысяч юаней — огромные для неё деньги — только что испарились без следа. Мечта о спасении рухнула. И если бы не прежнее обещание Ян Цянь полностью оплатить лечение отца, девушка, наверное, прямо сейчас лишилась бы чувств от отчаяния.
Яо Мэнчэнь сидела на стуле совершенно разбитая. Её пальцы мелко дрожали. Сорок тысяч юаней — огромные для неё деньги — только что испарились без следа. Мечта о спасении рухнула. И если бы не прежнее обещание Ян Цянь полностью оплатить лечение отца, девушка, наверное, прямо сейчас лишилась бы чувств от отчаяния.
Цуй Чжимин и остальные эксперты обменивались снисходительными ухмылками. Они с плохо скрываемым презрением поглядывали на Сяо Лина, который, по их мнению, просто лишился рассудка от позора.
Цуй Чжимин и остальные эксперты обменивались снисходительными ухмылками. Они с плохо скрываемым презрением поглядывали на Сяо Лина, который, по их мнению, просто лишился рассудка от позора.
В зрительном зале то тут, то там люди начали подниматься со своих мест и тянуться к выходу. Обсуждать глупый провал выскочки никому больше не хотелось. Этот лот был финальным аккордом аукциона, ловить здесь больше было нечего, и оставаться на сцене бессмысленного спектакля никто не желал.
В зрительном зале то тут, то там люди начали подниматься со своих мест и тянуться к выходу. Обсуждать глупый провал выскочки никому больше не хотелось. Этот лот был финальным аккордом аукциона, ловить здесь больше было нечего, и оставаться на сцене бессмысленного спектакля никто не желал.
Лишь те счастливчики, что успели выкупить ценные лоты ранее, оставались на местах — им нужно было дождаться официального закрытия торгов, чтобы оформить документы и забрать свои приобретения.
Лишь те счастливчики, что успели выкупить ценные лоты ранее, оставались на местах — им нужно было дождаться официального закрытия торгов, чтобы оформить документы и забрать свои приобретения.
Впрочем, и они откровенно скучали, недовольно хмурясь из-за нелепой задержки.
Впрочем, и они откровенно скучали, недовольно хмурясь из-за нелепой задержки.
— А-а-а-а!.. — внезапно раздался истошный, дикий вопль прямо со сцены.
— А-а-а-а!.. — внезапно раздался истошный, дикий вопль прямо со сцены.
Крик был настолько громким и полным безумного изумления, что эхо прокатилось под самыми сводами зала. Даже те гости, которые уже стояли в дверях на выход, невольно вздрогнули и остановились.
Крик был настолько громким и полным безумного изумления, что эхо прокатилось под самыми сводами зала. Даже те гости, которые уже стояли в дверях на выход, невольно вздрогнули и остановились.
Все, кто находился на сцене, разом обернулись на крик. Оператор среагировал мгновенно, резко развернув тяжёлую камеру обратно в сторону мастера Цзэна.
Все, кто находился на сцене, разом обернулись на крик. Оператор среагировал мгновенно, резко развернув тяжёлую камеру обратно в сторону мастера Цзэна.
Объектив сфокусировался на распиленном камне, и картинка в высоком разрешении тут же вывелась на гигантский экран над сценой. Зал замер.
Объектив сфокусировался на распиленном камне, и картинка в высоком разрешении тут же вывелась на гигантский экран над сценой. Зал замер.
— Боже мой!..
— Боже мой!..
— Да быть того не может! Что это такое?!
— Да быть того не может! Что это такое?!
— Это же...
— Это же...
— Мать твоя женщина... Неужели там правда что-то есть?!
— Мать твоя женщина... Неужели там правда что-то есть?!
На экране крупным планом показали мастера Цзэна. Он стоял неподвижно, с открытым ртом и остекленевшим взглядом уставившись на свежий срез камня.
На экране крупным планом показали мастера Цзэна. Он стоял неподвижно, с открытым ртом и остекленевшим взглядом уставившись на свежий срез камня.
Но этот срез разительно отличался от унылых серых сколов, что они видели до сих пор. Прямо на каменной поверхности, едва заметно колыхаясь, клубилась тончайшая, призрачная белая дымка.
Но этот срез разительно отличался от унылых серых сколов, что они видели до сих пор. Прямо на каменной поверхности, едва заметно колыхаясь, клубилась тончайшая, призрачная белая дымка.
Сяо Лин по-прежнему полулежал, прислонившись к декоративной колонне у края сцены. Он вёл себя так, словно заранее знал исход: даже не соизволил разомкнуть веки, но на его губах заиграла едва заметная, торжествующая усмешка.
Сяо Лин по-прежнему полулежал, прислонившись к декоративной колонне у края сцены. Он вёл себя так, словно заранее знал исход: даже не соизволил разомкнуть веки, но на его губах заиграла едва заметная, торжествующая усмешка.
Цуй Чжимин подлетел к камню быстрее пули. Он уставился на срез выпученными глазами, словно средь бела дня увидел восставшего из могилы мертвеца.
Цуй Чжимин подлетел к камню быстрее пули. Он уставился на срез выпученными глазами, словно средь бела дня увидел восставшего из могилы мертвеца.
— К-как... как это возможно?! Камень пустил туман!
— К-как... как это возможно?! Камень пустил туман!
— Этого не может быть! По всем законам оценки здесь должна быть пустота!
— Этого не может быть! По всем законам оценки здесь должна быть пустота!
— И не просто туман — он белый! Пресвятые угодники, да это же легендарный «белый туман, потрясающий небеса»!
— И не просто туман — он белый! Пресвятые угодники, да это же легендарный «белый туман, потрясающий небеса»!
В ту же секунду толпа у дверей хлынула обратно в зал. Забыв о приличиях, солидные господа бежали к сцене, расталкивая друг друга локтями, чтобы поближе рассмотреть чудо на экране.
В ту же секунду толпа у дверей хлынула обратно в зал. Забыв о приличиях, солидные господа бежали к сцене, расталкивая друг друга локтями, чтобы поближе рассмотреть чудо на экране.
Обычный человек за всю свою жизнь может ни разу не увидеть, как из грубого булыжника рождается истинное сокровище. Даже завсегдатаи нефритовых рынков, проводящие там дни напролёт, редко удостаиваются такой удачи.
Обычный человек за всю свою жизнь может ни разу не увидеть, как из грубого булыжника рождается истинное сокровище. Даже завсегдатаи нефритовых рынков, проводящие там дни напролёт, редко удостаиваются такой удачи.
И вот сейчас это чудо творилось прямо у них на глазах! Да ещё и с легендарным белым туманом, о котором большинство знало лишь по слухам да старинным книгам. Эмоции в зале зашкаливали.
И вот сейчас это чудо творилось прямо у них на глазах! Да ещё и с легендарным белым туманом, о котором большинство знало лишь по слухам да старинным книгам. Эмоции в зале зашкаливали.
Подобный восторг невозможно сравнить с банальной житейской удачей вроде крупного выигрыша. Люди чувствовали себя свидетелями исторического события, прикоснувшимися к настоящему чуду природы.
Подобный восторг невозможно сравнить с банальной житейской удачей вроде крупного выигрыша. Люди чувствовали себя свидетелями исторического события, прикоснувшимися к настоящему чуду природы.
— Рано радуетесь! — с позеленевшим от злости лицом выкрикнул Цуй Чжимин. — Туман ещё не означает, что внутри скрывается нефрит высшего качества! Иногда это лишь пустая обманка. Да даже если там и есть порода, всё зависит от её сорта! Если слой дымки окажется слишком толстым, мы получим в лучшем случае паршивые сапфиры средней руки!
— Рано радуетесь! — с позеленевшим от злости лицом выкрикнул Цуй Чжимин. — Туман ещё не означает, что внутри скрывается нефрит высшего качества! Иногда это лишь пустая обманка. Да даже если там и есть порода, всё зависит от её сорта! Если слой дымки окажется слишком толстым, мы получим в лучшем случае паршивые сапфиры средней руки!
— Полно тебе, Цуй! — старец Цянь весело рассмеялся, качая головой. — Чтобы при белом тумане вылез рядовой сапфир? Да вероятность этого ещё ниже, чем само появление белого тумана! Ну и чушь ты несёшь от досады!
— Полно тебе, Цуй! — старец Цянь весело рассмеялся, качая головой. — Чтобы при белом тумане вылез рядовой сапфир? Да вероятность этого ещё ниже, чем само появление белого тумана! Ну и чушь ты несёшь от досады!
— У меня аж дух захватывает! Безумно хочется узнать, что же там внутри, — подал голос один из коллекционеров в первом ряду.
— У меня аж дух захватывает! Безумно хочется узнать, что же там внутри, — подал голос один из коллекционеров в первом ряду.
— Да у кого, чёрт возьми, не захватывает?! Будь там обычная красная или чёрная дымка, я бы и глазом не повёл. Но тут, матушка роща, белый туман! Мастер Цзэн, не томите, режьте дальше! Мы обязаны это увидеть!
— Да у кого, чёрт возьми, не захватывает?! Будь там обычная красная или чёрная дымка, я бы и глазом не повёл. Но тут, матушка роща, белый туман! Мастер Цзэн, не томите, режьте дальше! Мы обязаны это увидеть!
— Быстрее, вскрывайте его! — вторил ему хор нетерпеливых голосов.
— Быстрее, вскрывайте его! — вторил ему хор нетерпеливых голосов.
Мастер Цзэн глубоко, шумно вздохнул. Его мозолистые руки ходили ходуном от волнения, а на обычно бледных, обветренных щеках проступил густой румянец.
Мастер Цзэн глубоко, шумно вздохнул. Его мозолистые руки ходили ходуном от волнения, а на обычно бледных, обветренных щеках проступил густой румянец.
За свою долгую практику он перерезал тысячи глыб, но его личным пределом до сегодняшнего дня оставался редкий синий туман. Белую же дымку он не видел ни разу в жизни.
За свою долгую практику он перерезал тысячи глыб, но его личным пределом до сегодняшнего дня оставался редкий синий туман. Белую же дымку он не видел ни разу в жизни.
Если сейчас из-под его пилы выйдет безупречный нефрит императорского класса, имя Цзэн Хая прогремит на весь Яньцзин! Отныне каждый, кто решится на сделку с рудой, будет с придыханием называть его имя. Это был его звёздный час.
Если сейчас из-под его пилы выйдет безупречный нефрит императорского класса, имя Цзэн Хая прогремит на весь Яньцзин! Отныне каждый, кто решится на сделку с рудой, будет с придыханием называть его имя. Это был его звёздный час.
— Ладно! Смотрите внимательно! Если там окажется ледяной жадеит, я, Цзэн Хай, прямо сегодня объявлю о завершении карьеры и уйду на покой с чистой совестью! — громогласно расхохотался мастер.
— Ладно! Смотрите внимательно! Если там окажется ледяной жадеит, я, Цзэн Хай, прямо сегодня объявлю о завершении карьеры и уйду на покой с чистой совестью! — громогласно расхохотался мастер.
С этими словами он разжал пальцы и швырнул тяжёлую пилу на пол. Инструмент с грохотом отлетел в сторону, и его алмазный диск разлетелся на куски.
С этими словами он разжал пальцы и швырнул тяжёлую пилу на пол. Инструмент с грохотом отлетел в сторону, и его алмазный диск разлетелся на куски.
Но Цзэн Хаю было плевать на испорченную технику. Сгорая от нетерпения, он полез в карман широких рабочих штанов и извлёк оттуда два странных плоских приспособления.
Но Цзэн Хаю было плевать на испорченную технику. Сгорая от нетерпения, он полез в карман широких рабочих штанов и извлёк оттуда два странных плоских приспособления.
Существовало три незыблемых этапа вскрытия дикого камня: обдирка, шлифовка и распил. До сих пор мастер орудовал грубой пилой, но теперь, когда показался туман, продолжать резку было смертельно опасно — можно было непоправимо повредить скрытое внутри сокровище. Требовалась ювелирная, деликатная работа.
Существовало три незыблемых этапа вскрытия дикого камня: обдирка, шлифовка и распил. До сих пор мастер орудовал грубой пилой, но теперь, когда показался туман, продолжать резку было смертельно опасно — можно было непоправимо повредить скрытое внутри сокровище. Требовалась ювелирная, деликатная работа.
— Погодите! — вдруг раздался властный, звучный голос из первых рядов партера.
— Погодите! — вдруг раздался властный, звучный голос из первых рядов партера.
— Председатель Чжоу? — удивлённо приподняла брови Ян Цянь, узнав говорившего. — Хотите что-то предложить?
— Председатель Чжоу? — удивлённо приподняла брови Ян Цянь, узнав говорившего. — Хотите что-то предложить?
Подавшим голос оказался не кто иной, как глава могущественного клана Чжоу — Чжоу Миншань. Тот самый солидный мужчина средних лет, который до этого отчаянно пытался выкупить нефритовый флакон Ли Бая.
Подавшим голос оказался не кто иной, как глава могущественного клана Чжоу — Чжоу Миншань. Тот самый солидный мужчина средних лет, который до этого отчаянно пытался выкупить нефритовый флакон Ли Бая.
Чжоу Миншань даже не удостоил Ян Цянь взглядом. Его глаза были прикованы к Сяо Лину, а на губах играла тонкая, расчётливая улыбка.
Чжоу Миншань даже не удостоил Ян Цянь взглядом. Его глаза были прикованы к Сяо Лину, а на губах играла тонкая, расчётливая улыбка.
— Как говорят знатоки, надпил — ещё не прибыль, истинную ценность показывает лишь обдирка, — весомо произнёс Чжоу Миншань. — Да, этот камень пустил белый туман. Но если слой окажется слишком толстым, скрытый внутри кусок не покроет и десятой части ваших расходов. Пятьдесят миллионов он точно стоить не будет. Давайте поступим так: вы купили этот валун за пятьдесят миллионов — за те же пятьдесят миллионов я заберу его у вас прямо сейчас. Более того, я лично покрою твой проигранный миллион в споре с Цуем. Что скажешь на это, второй молодой господин Сяо?
— Как говорят знатоки, надпил — ещё не прибыль, истинную ценность показывает лишь обдирка, — весомо произнёс Чжоу Миншань. — Да, этот камень пустил белый туман. Но если слой окажется слишком толстым, скрытый внутри кусок не покроет и десятой части ваших расходов. Пятьдесят миллионов он точно стоить не будет. Давайте поступим так: вы купили этот валун за пятьдесят миллионов — за те же пятьдесят миллионов я заберу его у вас прямо сейчас. Более того, я лично покрою твой проигранный миллион в споре с Цуем. Что скажешь на это, второй молодой господин Сяо?

Комментарии

Загрузка...