Рассуждать об одарённости Цзян Чоу едва ли имело смысл — она и без того была очевидна. Куда удивительнее, если не сказать страшнее, было другое: мало того, что юноша обладал редчайшим, едва ли не уникальным талантом, так его ещё и наставлял лично преподобный Чжоу. Под руководством этого непревзойдённого мастера потенциал Цзян Чоу раскрывался с невероятной, почти пугающей быстротой.
Рассуждать об одарённости Цзян Чоу едва ли имело смысл — она и без того была очевидна. Куда удивительнее, если не сказать страшнее, было другое: мало того, что юноша обладал редчайшим, едва ли не уникальным талантом, так его ещё и наставлял лично преподобный Чжоу. Под руководством этого непревзойдённого мастера потенциал Цзян Чоу раскрывался с невероятной, почти пугающей быстротой.
Силой он давно превзошёл всех сверстников, оставив именитых молодых мастеров далеко позади. Любое его столкновение с ровесниками неизбежно превращалось в сокрушительный разгром — соперники попросту находились в иных весовых категориях.
Силой он давно превзошёл всех сверстников, оставив именитых молодых мастеров далеко позади. Любое его столкновение с ровесниками неизбежно превращалось в сокрушительный разгром — соперники попросту находились в иных весовых категориях.
Столь явное превосходство лишь укрепило в характере Цзян Чоу уверенность, граничащую с высокомерием, и сделало его нелюдимым. Но даже теперь, стоя перед лицом таинственного и невероятно опасного врага, которого он видел впервые в жизни, юноша не выдал своего волнения ни единым жестом.
Столь явное превосходство лишь укрепило в характере Цзян Чоу уверенность, граничащую с высокомерием, и сделало его нелюдимым. Но даже теперь, стоя перед лицом таинственного и невероятно опасного врага, которого он видел впервые в жизни, юноша не выдал своего волнения ни единым жестом.
Услышав эти слова, седовласый юноша медленно повернул голову. Сначала его мертвенно-алый, лишённый жизни взгляд окинул Цзян Чоу, а затем переместился на Лин Яо.
Услышав эти слова, седовласый юноша медленно повернул голову. Сначала его мертвенно-алый, лишённый жизни взгляд окинул Цзян Чоу, а затем переместился на Лин Яо.
«О... Неужели это он вырезал мою семью?»
«О... Неужели это он вырезал мою семью?»
Лин Яо ощутил странный укол предчувствия и едва заметно приподнял бровь.
Лин Яо ощутил странный укол предчувствия и едва заметно приподнял бровь.
Положение, надо признать, складывалось весьма щекотливым. Лин Яо не унаследовал от прежнего владельца тела ни единого воспоминания. Все его скудные познания о здешнем мире складывались из обрывков игровых анонсов, которые он успел изучить до перерождения, да из нескольких книг, прочитанных уже в поместье клана Цинь.
Положение, надо признать, складывалось весьма щекотливым. Лин Яо не унаследовал от прежнего владельца тела ни единого воспоминания. Все его скудные познания о здешнем мире складывались из обрывков игровых анонсов, которые он успел изучить до перерождения, да из нескольких книг, прочитанных уже в поместье клана Цинь.
Так что в вопросах кровной мести и поиска таинственных убийц он блуждал в абсолютных потёмках. Случись сейчас чудо, и предстань перед ним родной отец прежнего Лин Яо со словами: «Я жив, сын мой!», тот бы даже не понял, кто перед ним стоит...
Так что в вопросах кровной мести и поиска таинственных убийц он блуждал в абсолютных потёмках. Случись сейчас чудо, и предстань перед ним родной отец прежнего Лин Яо со словами: «Я жив, сын мой!», тот бы даже не понял, кто перед ним стоит...
И все же теперь, глядя на этого седовласого юношу, Лин Яо, сам того не желая, ощутил странное, почти инстинктивное предчувствие. Внутри крепла уверенность: перед ним стоит именно тот самый человек.
И все же теперь, глядя на этого седовласого юношу, Лин Яо, сам того не желая, ощутил странное, почти инстинктивное предчувствие. Внутри крепла уверенность: перед ним стоит именно тот самый человек.
«Отголоски чувств прежнего Лин Яо? Или разработчики просто зашили эту реакцию в игровой скрипт?»
«Отголоски чувств прежнего Лин Яо? Или разработчики просто зашили эту реакцию в игровой скрипт?»
Подобные мысли возникли не на пустом месте. То, как сейчас стояли друг против друга седовласый юноша и преподобный Чжоу, больше всего походило на тщательно выверенную сцену. В игре этот момент наверняка удостоился бы отдельного, детально прорисованного кинематографического ролика. А раз так, то и сопутствующие сюжетные триггеры имели право на жизнь — к примеру, внезапная вспышка воспоминаний из далекого детства.
Подобные мысли возникли не на пустом месте. То, как сейчас стояли друг против друга седовласый юноша и преподобный Чжоу, больше всего походило на тщательно выверенную сцену. В игре этот момент наверняка удостоился бы отдельного, детально прорисованного кинематографического ролика. А раз так, то и сопутствующие сюжетные триггеры имели право на жизнь — к примеру, внезапная вспышка воспоминаний из далекого детства.
«И все-таки... в голове пусто».
«И все-таки... в голове пусто».
Увы, кроме этого смутного душевного отклика, ничего не произошло. Настоящие воспоминания так и не вернулись.
Увы, кроме этого смутного душевного отклика, ничего не произошло. Настоящие воспоминания так и не вернулись.
— Мы знакомы?
— Мы знакомы?
Любой здравомыслящий человек на его месте сейчас затаил бы дыхание, силясь стать тише воды и ниже травы. Но Лин Яо заговорил прямо и открыто.
Любой здравомыслящий человек на его месте сейчас затаил бы дыхание, силясь стать тише воды и ниже травы. Но Лин Яо заговорил прямо и открыто.
Поступок казался безрассудным, да и с точки зрения безопасности выглядел откровенной глупостью.
Поступок казался безрассудным, да и с точки зрения безопасности выглядел откровенной глупостью.
Впрочем, рассуждая здраво: если этот человек действительно повинен в гибели его клана, то спасения Лин Яо все равно не найти. Разве что преподобный Чжоу согласится охранять его круглые сутки. Но даже это едва ли помогло бы — убить всегда проще, чем защитить. И все же совершать столь опрометчивый шаг и лишний раз привлекать к себе внимание определенно не стоило.
Впрочем, рассуждая здраво: если этот человек действительно повинен в гибели его клана, то спасения Лин Яо все равно не найти. Разве что преподобный Чжоу согласится охранять его круглые сутки. Но даже это едва ли помогло бы — убить всегда проще, чем защитить. И все же совершать столь опрометчивый шаг и лишний раз привлекать к себе внимание определенно не стоило.
— То, что ты не помнишь меня, вполне естественно, — неторопливо отозвался седовласый юноша.
— То, что ты не помнишь меня, вполне естественно, — неторопливо отозвался седовласый юноша.
Он слегка закинул голову, устремив взор в затянутые тучами небеса, и негромко, будто в раздумье, добавил:
Он слегка закинул голову, устремив взор в затянутые тучами небеса, и негромко, будто в раздумье, добавил:
— Я никогда не был тем, кого стоит помнить...
— Я никогда не был тем, кого стоит помнить...
Последние сомнения рассеялись. Перед ним стоял тот самый человек, что устроил кровавую резню в поместье Лин. Безвестный мастер, способный на равных противостоять самому преподобному Чжоу, и при этом знающий Лин Яо в лицо... Кем еще он мог быть?
Последние сомнения рассеялись. Перед ним стоял тот самый человек, что устроил кровавую резню в поместье Лин. Безвестный мастер, способный на равных противостоять самому преподобному Чжоу, и при этом знающий Лин Яо в лицо... Кем еще он мог быть?
Тут в разговор вмешался преподобный Чжоу. Его взгляд сделался ледяным, а голос прозвучал резко и грозно:
Тут в разговор вмешался преподобный Чжоу. Его взгляд сделался ледяным, а голос прозвучал резко и грозно:
— И ради этого ты совершил злодеяние, заставившее содрогнуться всю Поднебесную?
— И ради этого ты совершил злодеяние, заставившее содрогнуться всю Поднебесную?
И это не было преувеличением. За два с лишним века правления династии У империя еще не видела столь чудовищной резни. Ни в одних исторических хрониках прошлых эпох не упоминалось безумца, обладавшего настолько извращенной, пугающей жаждой крови.
И это не было преувеличением. За два с лишним века правления династии У империя еще не видела столь чудовищной резни. Ни в одних исторических хрониках прошлых эпох не упоминалось безумца, обладавшего настолько извращенной, пугающей жаждой крови.
— Так это или нет, теперь уже не важно, — седовласый юноша равнодушно перевел взгляд на стоявшую перед ним троицу. — Ведь и ты, и все вы хотите сейчас лишь одного... Лишить меня жизни.
— Так это или нет, теперь уже не важно, — седовласый юноша равнодушно перевел взгляд на стоявшую перед ним троицу. — Ведь и ты, и все вы хотите сейчас лишь одного... Лишить меня жизни.
— Судя по твоим речам, тебя связывает с домом Лин некая тайна, — сурово произнес преподобный Чжоу. — Но даже если обида твоя велика как небо, карать следовало лишь виновных. Неужели ты станешь утверждать, будто все четыре сотни человек, живших в том поместье, заслуживали смерти?
— Судя по твоим речам, тебя связывает с домом Лин некая тайна, — сурово произнес преподобный Чжоу. — Но даже если обида твоя велика как небо, карать следовало лишь виновных. Неужели ты станешь утверждать, будто все четыре сотни человек, живших в том поместье, заслуживали смерти?
— Разумеется, нет, — негромко усмехнулся юноша. — Но какая теперь разница? Убил — и убил.
— Разумеется, нет, — негромко усмехнулся юноша. — Но какая теперь разница? Убил — и убил.
— В таком случае ты прав: у меня тоже осталась лишь одна забота, — твердо произнес преподобный Чжоу. — Оборвать твою жизнь. Нельзя позволить такому чудовищу и дальше топтать эту землю.
— В таком случае ты прав: у меня тоже осталась лишь одна забота, — твердо произнес преподобный Чжоу. — Оборвать твою жизнь. Нельзя позволить такому чудовищу и дальше топтать эту землю.
— Хе-хе... — седовласый юноша горько, безрадостно усмехнулся. — Сегодня вы действительно можете одолеть меня, преподобный Чжоу. И даже убить. Но прежде чем я испущу последний вздох, я вырежу треть вашей хваленой горы Чжэньу. Верите ли вы мне?
— Хе-хе... — седовласый юноша горько, безрадостно усмехнулся. — Сегодня вы действительно можете одолеть меня, преподобный Чжоу. И даже убить. Но прежде чем я испущу последний вздох, я вырежу треть вашей хваленой горы Чжэньу. Верите ли вы мне?
Вырезать треть горы Чжэньу!
Вырезать треть горы Чжэньу!
Какое невероятное, граничащее с безумием высокомерие. Гора Чжэньу считалась одним из столпов Поднебесной, и по мощи своей уступала разве что Храму Шаолинь. В ее стенах взрастили десятки первоклассных мастеров с рангом B, а число гроссмейстеров с рангом A достигало семи или восьми человек. Сравнивать эту твердыню с кланом Лин, где не нашлось ни единого воина подобного уровня, было попросту смешно.
Какое невероятное, граничащее с безумием высокомерие. Гора Чжэньу считалась одним из столпов Поднебесной, и по мощи своей уступала разве что Храму Шаолинь. В ее стенах взрастили десятки первоклассных мастеров с рангом B, а число гроссмейстеров с рангом A достигало семи или восьми человек. Сравнивать эту твердыню с кланом Лин, где не нашлось ни единого воина подобного уровня, было попросту смешно.
И тем не менее седовласый юноша заявлял, что готов вырезать треть этой грозной силы!
И тем не менее седовласый юноша заявлял, что готов вырезать треть этой грозной силы!
Какой же чудовищной мощью он должен обладать?
Какой же чудовищной мощью он должен обладать?
Преподобный Чжоу долго, очень долго всматривался в лицо противника, после чего медленно склонил голову.
Преподобный Чжоу долго, очень долго всматривался в лицо противника, после чего медленно склонил голову.
Он верил.
Он верил.
Этот человек действительно обладал столь ужасающей силой.
Этот человек действительно обладал столь ужасающей силой.
Преподобный Чжоу был уверен в своей победе, но вот убить врага — задача совершенно иного уровня сложности. Чжоу понимал: во всей Поднебесной не сыщется мастера, способного гарантированно прикончить этого юношу в поединке один на один. Разве что в дело вмешается сам лидер Союза боевых искусств или тот старый монстр из царства Цанг.
Преподобный Чжоу был уверен в своей победе, но вот убить врага — задача совершенно иного уровня сложности. Чжоу понимал: во всей Поднебесной не сыщется мастера, способного гарантированно прикончить этого юношу в поединке один на один. Разве что в дело вмешается сам лидер Союза боевых искусств или тот старый монстр из царства Цанг.
Безусловно, если призвать к оружию всех защитников горы Чжэньу, врага в конечном счете удастся измотать численным перевесом. Но цена... Цена окажется в точности такой, как предсказал этот безумец. Треть жизней.
Безусловно, если призвать к оружию всех защитников горы Чжэньу, врага в конечном счете удастся измотать численным перевесом. Но цена... Цена окажется в точности такой, как предсказал этот безумец. Треть жизней.
Быть может, простых послушников погибнет чуть меньше — бросившись врассыпную, они сумеют спастись, ведь преследовать каждого в одиночку невозможно. Но вырезать треть элиты горы Чжэньу, ее главную силу, для этого человека не составит труда. И преподобный Чжоу при всем своем мастерстве не успеет защитить каждого.
Быть может, простых послушников погибнет чуть меньше — бросившись врассыпную, они сумеют спастись, ведь преследовать каждого в одиночку невозможно. Но вырезать треть элиты горы Чжэньу, ее главную силу, для этого человека не составит труда. И преподобный Чжоу при всем своем мастерстве не успеет защитить каждого.
Все дело было в природе боевых искусств горы Чжэньу и в уникальном свойстве самого юноши. Проще говоря, семь лет назад преподобный Чжоу мог биться на равных с лидером Союза боевых искусств, однако чистая разрушительная мощь того превосходила возможности преподобного как минимум троекратно.
Все дело было в природе боевых искусств горы Чжэньу и в уникальном свойстве самого юноши. Проще говоря, семь лет назад преподобный Чжоу мог биться на равных с лидером Союза боевых искусств, однако чистая разрушительная мощь того превосходила возможности преподобного как минимум троекратно.
Седовласый юноша потерял интерес к преподобному. Он снова посмотрел на Лин Яо и тихо спросил:
Седовласый юноша потерял интерес к преподобному. Он снова посмотрел на Лин Яо и тихо спросил:
— Позволишь ли мне напоследок сказать несколько слов?
— Позволишь ли мне напоследок сказать несколько слов?
— Позволю. Я хочу тебя выслушать, — отозвался Лин Яо. На его лице впервые за долгое время не было и следа улыбки. Он прямо встретил холодный взгляд врага. — Говори.
— Позволю. Я хочу тебя выслушать, — отозвался Лин Яо. На его лице впервые за долгое время не было и следа улыбки. Он прямо встретил холодный взгляд врага. — Говори.
— Когда я был ребенком, мы с матерью прошли через муки, которые обычному человеку трудно даже вообразить, — заговорил юноша, и взгляд его вновь устремился ввысь, становясь пустым и отрешенным, словно он всматривался в далекое прошлое. — Тебе не нужно объяснять, кто был источником этих страданий. Очень скоро она умерла. Из-за глупых, ничтожных причин и таких же ничтожных людей.
— Когда я был ребенком, мы с матерью прошли через муки, которые обычному человеку трудно даже вообразить, — заговорил юноша, и взгляд его вновь устремился ввысь, становясь пустым и отрешенным, словно он всматривался в далекое прошлое. — Тебе не нужно объяснять, кто был источником этих страданий. Очень скоро она умерла. Из-за глупых, ничтожных причин и таких же ничтожных людей.
— А вслед за этим произошло событие. Ужасное, роковое событие. И для клана Лин, и для тебя, и для меня самого — для каждого из нас оно обернулось величайшим несчастьем.
— А вслед за этим произошло событие. Ужасное, роковое событие. И для клана Лин, и для тебя, и для меня самого — для каждого из нас оно обернулось величайшим несчастьем.
Лин Яо не сводил с него глаз.
Лин Яо не сводил с него глаз.
— О чем ты говоришь? Что случилось?
— О чем ты говоришь? Что случилось?
Седовласый юноша медленно опустил голову и тихо, беззвучно рассмеялся. В его улыбке не было ни капли веселья, в голосе не чувствовалось боли — лишь глухая, леденящая пустота. Словно бушующий огонь пронесся по степи, а налетевший ветер унес остатки пепла, оставив после себя лишь мертвую черную землю.
Седовласый юноша медленно опустил голову и тихо, беззвучно рассмеялся. В его улыбке не было ни капли веселья, в голосе не чувствовалось боли — лишь глухая, леденящая пустота. Словно бушующий огонь пронесся по степи, а налетевший ветер унес остатки пепла, оставив после себя лишь мертвую черную землю.
— Я выжил, — прошептал он. — Тот, чья смерть принесла бы покой абсолютно всем... каким-то чудом остался жить.
— Я выжил, — прошептал он. — Тот, чья смерть принесла бы покой абсолютно всем... каким-то чудом остался жить.

Комментарии

Загрузка...