Лин Яо не появлялся в Павильоне Сутр уже три дня. Получив наконец щедрое золото, он с головой ушел в тренировки: то и дело принимал целебные ванны, подкрепляя их практикой внутренней энергии, чтобы полностью усвоить силу лекарств. Свободной минуты у него попросту не оставалось. Лишь сегодня, когда первый этап лечения наконец подошел к концу, он смог вздохнуть спокойнее.
Лин Яо не появлялся в Павильоне Сутр уже три дня. Получив наконец щедрое золото, он с головой ушел в тренировки: то и дело принимал целебные ванны, подкрепляя их практикой внутренней энергии, чтобы полностью усвоить силу лекарств. Свободной минуты у него попросту не оставалось. Лишь сегодня, когда первый этап лечения наконец подошел к концу, он смог вздохнуть спокойнее.
— Три дня не приходил.
— Три дня не приходил.
Стоило Лин Яо переступить порог Павильона Сутр, как его настиг холодный, ровный голос. Обернувшись, юноша увидел Цзян Чоу. Тот вел себя в своей обычной пренебрежительной манере: разговаривал, даже не соизволив поднять глаз от свитка.
Стоило Лин Яо переступить порог Павильона Сутр, как его настиг холодный, ровный голос. Обернувшись, юноша увидел Цзян Чоу. Тот вел себя в своей обычной пренебрежительной манере: разговаривал, даже не соизволив поднять глаз от свитка.
Впрочем, сам факт того, что этот нелюдим заговорил первым, уже граничил с чудом. Лин Яо, не замедляя шага, небрежно отозвался:
Впрочем, сам факт того, что этот нелюдим заговорил первым, уже граничил с чудом. Лин Яо, не замедляя шага, небрежно отозвался:
— Да, дела подзадержали.
— Да, дела подзадержали.
Изначально Лин Яо и впрямь собирался приходить сюда ежедневно. Его нынешних познаний едва ли хватало, чтобы приоткрыть завесу над великим наследием горы Чжэньу, копившимся здесь без малого одиннадцать веков.
Изначально Лин Яо и впрямь собирался приходить сюда ежедневно. Его нынешних познаний едва ли хватало, чтобы приоткрыть завесу над великим наследием горы Чжэньу, копившимся здесь без малого одиннадцать веков.
— Завтра в полдень придешь сюда, найдешь меня, — по-прежнему не отрываясь от чтения, отрезал Цзян Чоу. — Опоздаешь — ждать не стану.
— Завтра в полдень придешь сюда, найдешь меня, — по-прежнему не отрываясь от чтения, отрезал Цзян Чоу. — Опоздаешь — ждать не стану.
Лин Яо удивленно вскинул брови:
Лин Яо удивленно вскинул брови:
— Зачем? Что-то стряслось?
— Зачем? Что-то стряслось?
— Придешь — узнаешь.
— Придешь — узнаешь.
Расспрашивать Лин Яо не стал. Он вообще не любил лезть людям в душу: не хотят говорить — и не надо.
Расспрашивать Лин Яо не стал. Он вообще не любил лезть людям в душу: не хотят говорить — и не надо.
— Хорошо, я понял, — лишь с улыбкой кивнул он.
— Хорошо, я понял, — лишь с улыбкой кивнул он.
***
***
На следующий день, едва солнце коснулось зенита, Лин Яо без опозданий явился в Павильон Сутр.
На следующий день, едва солнце коснулось зенита, Лин Яо без опозданий явился в Павильон Сутр.
Завидев его, Цзян Чоу не проронил ни лишнего слова. Спрятав книгу за пазуху, он поднялся и бросил своим обычным бесстрастным тоном:
Завидев его, Цзян Чоу не проронил ни лишнего слова. Спрятав книгу за пазуху, он поднялся и бросил своим обычным бесстрастным тоном:
— За мной.
— За мной.
Не потрудившись хоть что-то объяснить, он зашагал к выходу. Лин Яо, верный своему характеру, послушно последовал за ним, даже не подумав задавать вопросы.
Не потрудившись хоть что-то объяснить, он зашагал к выходу. Лин Яо, верный своему характеру, послушно последовал за ним, даже не подумав задавать вопросы.
Они покинули павильон и устремились к заднему склону горы. После недавних целебных ванн тело Лин Яо обрело былую легкость и выносливость, а его мастерство легкости — техника цингун — заметно укрепилось.
Они покинули павильон и устремились к заднему склону горы. После недавних целебных ванн тело Лин Яо обрело былую легкость и выносливость, а его мастерство легкости — техника цингун — заметно укрепилось.
Цзян Чоу бежал впереди и, хоть и не оборачивался, все же убавлял прыть, приноравливаясь к возможностям спутника. Лишь когда они отмахали добрых пять-шесть ли и дыхание Лин Яо начало сбиваться, его провожатый наконец замедлил шаг.
Цзян Чоу бежал впереди и, хоть и не оборачивался, все же убавлял прыть, приноравливаясь к возможностям спутника. Лишь когда они отмахали добрых пять-шесть ли и дыхание Лин Яо начало сбиваться, его провожатый наконец замедлил шаг.
«Ах, вот оно что... Стало быть, ведет меня к дедушке-наставнику»
«Ах, вот оно что... Стало быть, ведет меня к дедушке-наставнику»
Лин Яо наконец сообразил, куда они держат путь. За те полмесяца, что он провел на горе Чжэньу, он успел разузнать немало о здешних краях. В частности — то, что преподобный Чжоу уединился для медитации во Дворе Чжэньу, расположенном как раз в этих глухих местах.
Лин Яо наконец сообразил, куда они держат путь. За те полмесяца, что он провел на горе Чжэньу, он успел разузнать немало о здешних краях. В частности — то, что преподобный Чжоу уединился для медитации во Дворе Чжэньу, расположенном как раз в этих глухих местах.
Сам Лин Яо здесь никогда не бывал, но, если верить картам, Двор находился именно тут. Наверняка старик сам пожелал его видеть. Цзян Чоу никак не отреагировал на догадку юноши — ни словом, ни жестом не подтвердил ее, лишь молча шагал вперед, увлекая его за собой все глубже в ущелье.
Сам Лин Яо здесь никогда не бывал, но, если верить картам, Двор находился именно тут. Наверняка старик сам пожелал его видеть. Цзян Чоу никак не отреагировал на догадку юноши — ни словом, ни жестом не подтвердил ее, лишь молча шагал вперед, увлекая его за собой все глубже в ущелье.
Вдруг перед самой целью Цзян Чоу резко вскинул руку, преграждая дорогу.
Вдруг перед самой целью Цзян Чоу резко вскинул руку, преграждая дорогу.
— Что случилось? — спросил Лин Яо.
— Что случилось? — спросил Лин Яо.
— Что-то не так... — отозвался Цзян Чоу. Впервые за всю дорогу он прервал молчание.
— Что-то не так... — отозвался Цзян Чоу. Впервые за всю дорогу он прервал молчание.
Нахмурившись, он прислушался к чему-то неведомому, а затем, словно уверившись в своих подозрениях, недобро блеснул глазами.
Нахмурившись, он прислушался к чему-то неведомому, а затем, словно уверившись в своих подозрениях, недобро блеснул глазами.
— У нас гости.
— У нас гости.
В то же мгновение Лин Яо и сам ощутил это: леденящая душу жажда убийства, подобно бритве, полоснула по коже. Цзян Чоу прищурился, и его внутренняя энергия рванулась наружу сокрушительным потоком.
В то же мгновение Лин Яо и сам ощутил это: леденящая душу жажда убийства, подобно бритве, полоснула по коже. Цзян Чоу прищурился, и его внутренняя энергия рванулась наружу сокрушительным потоком.
Невероятная мощь!
Невероятная мощь!
С самого первого дня в секте Лин Яо то и дело слышал рассказы о выдающемся мастерстве своего юного дяди-наставника. Большинство учеников никогда не видели Цзян Чоу в деле, отчего их восторженные хвалы казались пустой болтовней. Однако теперь, воочию ощутив буйство его внутренней силы, Лин Яо понял: слухи не врали. Каждое слово было чистейшей правдой.
С самого первого дня в секте Лин Яо то и дело слышал рассказы о выдающемся мастерстве своего юного дяди-наставника. Большинство учеников никогда не видели Цзян Чоу в деле, отчего их восторженные хвалы казались пустой болтовней. Однако теперь, воочию ощутив буйство его внутренней силы, Лин Яо понял: слухи не врали. Каждое слово было чистейшей правдой.
Воздух содрогнулся от мощного гула. Бурный вихрь энергии заставил вековые деревья затрепетать, а устилавшие землю палые листья взметнулись ввысь и мгновенно рассеялись.
Воздух содрогнулся от мощного гула. Бурный вихрь энергии заставил вековые деревья затрепетать, а устилавшие землю палые листья взметнулись ввысь и мгновенно рассеялись.
Цзян Чоу замер, вслушиваясь в тишину. Спустя пару мгновений буря улеглась, и бушующий поток его силы медленно растворился в воздухе.
Цзян Чоу замер, вслушиваясь в тишину. Спустя пару мгновений буря улеглась, и бушующий поток его силы медленно растворился в воздухе.
— Боя нет, — произнес Цзян Чоу, взглянув на юношу. — Идем. Можешь, конечно, повернуть назад, но вряд ли вдали от нас с учителем ты будешь в большей безопасности.
— Боя нет, — произнес Цзян Чоу, взглянув на юношу. — Идем. Можешь, конечно, повернуть назад, но вряд ли вдали от нас с учителем ты будешь в большей безопасности.
Лин Яо лишь улыбнулся в ответ:
Лин Яо лишь улыбнулся в ответ:
— Что ж, тогда поглядим, кто там пожаловал.
— Что ж, тогда поглядим, кто там пожаловал.
Цзян Чоу молча кивнул и двинулся дальше. Лин Яо не отставал. Пройдя еще немного в полном молчании, они наконец вышли к Двору Чжэньу.
Цзян Чоу молча кивнул и двинулся дальше. Лин Яо не отставал. Пройдя еще немного в полном молчании, они наконец вышли к Двору Чжэньу.
Убежище пряталось в глубокой лощине, зажатой меж трех скалистых круч. Внутрь вела лишь одна узкая тропинка длиной шагов в пятнадцать. Миновав этот тесный проход, путники очутились на просторной круглой площадке, размером примерно в одну пятую парадной площади перед главным храмом Чжэньу. Мощеную землю украшал огромный круг тайцзи — две переплетенные рыбы, черная и белая.
Убежище пряталось в глубокой лощине, зажатой меж трех скалистых круч. Внутрь вела лишь одна узкая тропинка длиной шагов в пятнадцать. Миновав этот тесный проход, путники очутились на просторной круглой площадке, размером примерно в одну пятую парадной площади перед главным храмом Чжэньу. Мощеную землю украшал огромный круг тайцзи — две переплетенные рыбы, черная и белая.
Прямо на «глазах» этих исполинских рыб застыли две фигуры.
Прямо на «глазах» этих исполинских рыб застыли две фигуры.
На белом «глазу» ян стоял старец в просторном светлом одеянии даоса. Сухопарый и статный, точно вековая сосна, он задумчиво поглаживал длинную седую бороду. В нем Лин Яо без труда узнал того самого пожилого мастера, которого Фан Ин в пух и прах разгромила в шахматы и который уступил юноше свое место.
На белом «глазу» ян стоял старец в просторном светлом одеянии даоса. Сухопарый и статный, точно вековая сосна, он задумчиво поглаживал длинную седую бороду. В нем Лин Яо без труда узнал того самого пожилого мастера, которого Фан Ин в пух и прах разгромила в шахматы и который уступил юноше свое место.
Сомнений быть не могло: перед ними стоял сам преподобный Чжоу! При первой встрече старик казался самым обычным добродушным дедушкой, ничем не выдающим своего величия. Но сейчас его лицо сделалось суровым и бесстрастным, полы белого халата колыхались сами собой, и, хотя он не прибегал к силе, одно лишь его присутствие подавляло своей незыблемой мощью.
Сомнений быть не могло: перед ними стоял сам преподобный Чжоу! При первой встрече старик казался самым обычным добродушным дедушкой, ничем не выдающим своего величия. Но сейчас его лицо сделалось суровым и бесстрастным, полы белого халата колыхались сами собой, и, хотя он не прибегал к силе, одно лишь его присутствие подавляло своей незыблемой мощью.
Кому под силу заставить насторожиться великого мастера, входящего в тройку сильнейших воителей Божественных земель? Лин Яо перевел взгляд на его противника.
Кому под силу заставить насторожиться великого мастера, входящего в тройку сильнейших воителей Божественных земель? Лин Яо перевел взгляд на его противника.
Напротив старца, на черном «глазу» инь, стоял бледный седовласый юноша лет двадцати семи на вид. Высокий, подтянутый, он был облачен в глухой черный дорожный костюм, а у его пояса покоились ножны.
Напротив старца, на черном «глазу» инь, стоял бледный седовласый юноша лет двадцати семи на вид. Высокий, подтянутый, он был облачен в глухой черный дорожный костюм, а у его пояса покоились ножны.
Его шевелюра тоже отливала белизной, но совсем не так, как у Ван Сюэдун. В этих растрепанных, доходящих до самой поясницы прядях сквозило мертвенное увядание, лишенное всякой искры жизни. Волосы походили на седые лохмы глубокого старика, но были на диво густыми — дряхлые тела столь пышной гривой обычно не обладают.
Его шевелюра тоже отливала белизной, но совсем не так, как у Ван Сюэдун. В этих растрепанных, доходящих до самой поясницы прядях сквозило мертвенное увядание, лишенное всякой искры жизни. Волосы походили на седые лохмы глубокого старика, но были на диво густыми — дряхлые тела столь пышной гривой обычно не обладают.
Но больше всего пугало лицо незнакомца: на нем горели два жутких багровых глаза, мерцавших зловещим рубиновым блеском.
Но больше всего пугало лицо незнакомца: на нем горели два жутких багровых глаза, мерцавших зловещим рубиновым блеском.
Незнакомец устроился на стороне инь. Тень от высокой скалы укрывала его с головой, создавая резкий, почти осязаемый контраст с преподобным Чжоу, стоявшим под яркими лучами полуденного солнца. Они неподвижно смотрели друг на друга, ведя незримый поединок взглядов, но никто из них не торопился нападать первым.
Незнакомец устроился на стороне инь. Тень от высокой скалы укрывала его с головой, создавая резкий, почти осязаемый контраст с преподобным Чжоу, стоявшим под яркими лучами полуденного солнца. Они неподвижно смотрели друг на друга, ведя незримый поединок взглядов, но никто из них не торопился нападать первым.
Преподобный Чжоу хранил молчание, но Цзян Чоу терпеть не стал. Заслонив собой Лин Яо, он глухо, с едва сдерживаемой яростью произнес:
Преподобный Чжоу хранил молчание, но Цзян Чоу терпеть не стал. Заслонив собой Лин Яо, он глухо, с едва сдерживаемой яростью произнес:
— Не успел я отлучиться, как к нам пожаловал гость... Ну и кто же ты такой?
— Не успел я отлучиться, как к нам пожаловал гость... Ну и кто же ты такой?

Комментарии

Загрузка...