Лу Цзинъань понимал Лоуренса не хуже, чем Ли Цзинлиня. Наконец, изначально своих планов Лу Цзинъань намеревался испытать себя против этого боевого практика, который пересёк океан и обладал боевой ци. Поэтому юноша потратил немало сил на его изучение и анализ.
В характере Лоуренса было немало изъянов. Самым вопиющим из них было высокомерие, пропитавшее его до мозга костей. Конечно, возможно, это можно было считать общей болезнью боевых практиков Мира Пустоты по прибытии в Хуася. Ей заразились практически все они.
Однако именно этот общий недуг позволил Лу Цзинъаню догадаться, что Лоуренс несомненно попрётся прямо через главные ворота средь бела дня. А повернуть назад, чтобы спасти Ли Цзинлиня? Это было совсем исключено. Лоуренс, этот пришелец из Пустоты, никогда не воспринимал Ли Цзинлиня всерьёз. Если здесь что-то пойдёт не так, он определенно поставит собственное бегство превыше всего остального. Если бы он действительно вернулся спасать подельника, это избавило бы Лу Цзинъаня от лишних хлопот — Чэнь Сюань никогда бы не упустил возможность прикончить его.
Примерно полчаса спустя.
С конца длинной улицы донеслись тяжёлые, частые шаги.
Бац! Бац! Бац!
Каждый шаг отдавался в груди ударом молота, заставляя землю слегка дрожать. Лу Цзинъань всмотрелся вдаль. В утреннем тумане постепенно проступил высокий силуэт. Светлые волосы, глубоко посаженные глаза и широкое мускулистое тело, облачённое в слегка растрёпанный тёмный охотничий костюм — это был не кто иной, как Лоуренс.
В мгновение ока он долетел до городских ворот, резко затормозив и подняв волну горячего воздуха. Окинув взглядом усиленную стражу с оружием наготове, Лоуренс ухмыльнулся, не скрывая презрения.
— Уберите свой металлолом, — прокричал он на языке Пустоты, и голос его резал слух, будто скрежет гравия. — Откройте ворота и выпустите меня. Иначе я без колебаний сверну шейки каждому из вас.
Лоуренс говорил на языке Пустоты, поэтому никто из стоявших напротив стражников не понял его. Однако их приказом было охранять это место. Что бы ни говорил Лоуренс, они вовсе не намеревались отступать.
Видя, что люди напротив и не думали сдвигаться с места, враждебность в глазах Лоуренса усилилась. — Вы сами нарываетесь на смерть, — прорычал он.
Вокруг его тела вдруг бурной волной взметнулась боевая ци. Бледно-золотой свет хлынул изнутри, закручиваясь и поднимаясь подобно осязаемому пламени. Синие каменные плиты под его ногами трескались дюйм за дюймом, а паутина трещин быстро расползалась во все стороны. Двери и окна магазинов по обеим сторонам улицы скрипели, с карнизов осыпалась пыль. Стоявшие в первом ряду стражники почувствовали, что у них перехватило дыхание, словно невидимая тяжесть придавила грудь, из-за чего стало трудно даже ровно держать оружие.
Ситу Июнь, скрытый за окном второго этажа с видом на улицу, сильно изменился в лице при виде этого. Сила Лоуренса превосходила все его расчеты в несколько раз! Его боевая ци была тверда, как доспехи, а ослепительный свет указывал на то, что он приближается к Царству Железных Костей. Даже если бы они объединили усилия с Ситу Хэцином, они вряд ли смогли бы выдержать хотя бы один его удар. Что же касается огнестрельного оружия в руках этих стражников, оно, пожалуй, даже не пробило бы защиту его боевой ци.
«Мы недооценили его!» — пронеслось в их головах, и сердца ушли в пятки.
В тот же миг Лу Цзинъань неторопливо поднял руку и тихо приказал тем, кто стоял позади: — Сбрасывайте знамена.
— Слушаюсь, молодой господин. — Ожидавший в тени подчиненный тут же высунулся в окно и подал знак рукой.
Люди, ожидаввшие сигнала на городской стене, тут же перешли к действиям. В ответ вниз полетели пять огромных белых стягов. Каждое знамя шириной более двадцати футов каскадом срывалось от зубцов стен до самого их основания, словно пять безмолвных водопадов, мгновенно укрывая всю серо-коричневую кладку.
Всего стягов было пять, и на них подробно описывались пять смертельных слабостей Лоуренса. Разве для пика боевой ци не требовалось захватить инициативу? Лу Цзинъань позаботился о том, чтобы тот даже не помыслил о нём. Он вселил страх прямо в сердце этого человека.
Увидев, как пять огромных полотнищ вдруг рухнули со стены, Лоуренс на мгновение остолбенел, а затем инстинктивно вчитался в их содержимое. Текст на знаменах был составлен на языке Пустоты очень продуманно, так что прочесть его не составило никакого труда.
Однако, стоило ему дочитать первое полотно, как лицо Лоуренса жутко исказилось. На нем красовалось величайшее пятно его жизни: когда он применил секретную технику для усиления боевой ци, страх в сердце вызвал обратный удар, сильно подорвавший его мужскую силу. Именно поэтому Лоуренс искал бордели везде, куда бы ни приезжал. Люди всегда стремятся доказать то, чего им больше всего не хватает.
— Кто... Кто это сделал?! — Вены на шее Лоуренса вздулись, и сквозь стиснутые зубы он выдавил хриплый вопрос. Эти секреты — тайны, которые он даже в трезвом виде не смел вспомнить — откуда кто-то мог их узнать? И выставить их напоказ столь унизительным образом!
Откуда Лу Цзинъань узнал об этом? Разумеется, Лоуренс сам «проболтался». Предаваясь похоти, он всегда несвязно бормотал что-то на языке Пустоты, выплекивая темные секреты, сокрытые глубоко в сердце. Он думал, что его никто не понимает. Он даже верил, что произнесение этих слов вслух служит неким освобождением, еще одной формой силы. Трудно было сыскать лучший пример человека, прячущего голову в песок.
Лоуренса затрясло, боевая ци замерцала с перебоями. Он резко перевел взгляд на второе знамя, затем на третье...
На втором стяге описывался фатальный изъян в циркуляции его боевой ци. Стоило энергии дойти до точки на три дюйма ниже подмышки, как возникал неизбежный мгновенный затор.
Третье знамя разоблачало то, как некогда он проиграл от кровного врага на родине. Ради спасения жизни ему пришлось ползать по земле, как собака, и проползать между ног у этого человека. Это оставило травму на его меридианах сердца, вызывая невыносимую ноющую боль каждый раз, когда шел дождь.
Четвертый стяг, пятый стяг... Пункт за пунктом, деталь за деталью. Все его незабываемые слабости, старые раны, позорные поражения и тайные недуги были выставлены под ярким солнцем, обнаженные перед глазами каждого прохожего, поднявшего голову.
— А-А-ргх!!! — Лоуренс окончательно сломался психологически, запрокинул голову и испустил звериный вой. Ярость труса ударила в сердце ядовитым пламенем. Мало того, что это не укрепило его боевую ци, так еще и ослепительное золотое сияние потускнело, затрепетав на ветру, словно свеча.
Наблюдавший со второго этажа Ситу Июнь отчетливо видел все происходящее и невольно вздохнул про себя. Методы Лу Цзинъаня были поистине безжалостными и точными — он бил туда, куда больнее всего. Боевые практики Мира Пустоты полагались на две главные опоры: боевую ци и боевые техники. Мощь боевой ци тесно связана с состоянием духа. Когда душевное равновесие Лоуренса разрушилось, его боевая ци растаяла, подобно снегу. Стоило ему лишиться подпитки боевой ци, как даже самые изысканные боевые техники Пустоты превратились бы для восточных практиков в дешевые фокусы.
Стоило защите в разуме Лоуренса рухнуть, как затаившиеся стрелки тотчас нажали на спуск. Пули летели не хаотично — они с предельной точностью метили в уязвимые точки по всему телу Лоуренса, в те самые слабые места, нарушающие ци, что были перечислены на знаменах. Пули ударили в остатки его боевой ци, высекая искры. Хотя пробить защиту сходу не удалось, они вонзились в дух Лоуренса, находившийся на грани потери контроля, словно ядовитые шипы.
Психологическое внушение оказалось куда страшнее пуль. Лоуренсу казалось, будто пара леденящих душу глаз из темноты видит его насквозь, вдоль и поперек. Незнакомый противник либо не нападал вовсе, либо наносил смертельный удар. Стоило такой мысли пустить корни, как она разнеслась подобно чуме. Боевая ци вокруг его тела истончалась, пока золотой свет вовсе не угас, оставив лишь тусклое, дрожащее мерцание.
Тем временем этот пугающий противник, рожденный его воображением, находился под надежной охраной в тылу. Он мирно сидел в кресле с чашкой теплого чая в руках, спокойно наблюдая за крахом, который он в одиночку подстроил внизу у городских ворот.
Тем временем в управлении Аньпин.
Управление Аньпин вряд ли могло не знать о столь масштабной операции семьи Лу. Семья Лу не стала докладывать им лишь потому, что прекрасно знала: управление не станет вмешиваться в местные дела, так что отчет был излишним. И все же, даже без официального донесения, управление Аньпин обязано было держать руку на пульсе происходящего.
Выслушав донесение вернувшегося Тин Сю из управления Аньпин, Вэнь Лин невольно нахмурила прелестные брови. — Лоуренс — не тот человек, с которым стоит шутить, — проговорила она, ее пальцы бессознательно барабанили по столу, а в голосе сквозила сдержанная тревога. — Если Лу Цзинъань просто пойдет перекрывать городские ворота в лоб, боюсь, он пострадает.
— Босс, может, мне съездить? Наказывать чужеземных практиков — прямая обязанность нашего управления Аньпин, — предложил подчиненный.
Услышав слова Вэнь Лин, Куй Шань тут же сказал низким голосом: — Это внутреннее дело города, нам не стоит вмешиваться.
Вэнь Лин заговорила, чтобы возразить, но Тин Сю с странным выражением лица сказал: — Мои «глаза» говорят мне, что Лу Цзинъань пробил защиту в голове Лоуренса.

Комментарии

Загрузка...