— Неужели в этом мире и впрямь существует Дуншэн Шэньчжоу?
— Истинная правда. Только вот лежит он на самом востоке Великого океана, путь туда и обратно занимает целый год, а дорога полна опасностей — добраться туда ох как нелегко.
Главный зал павильона Цайвэй, столик номер три.
Изначально между Симень Гуном и Чэнь Чу сидела девушка, но Симень Гун уже успел с ней поменяться местами. По сравнению с мягкой и податливой красавицей, прильнувшей к нему, бородатый Симень Гун, конечно, выглядел не столь привлекательно, но у Чэнь Чу на этот вечер была своя задача.
Они беседовали о диковинках Горы Хуаго в государстве Аолай и о чудесах Дуншэн Шэньчжоу, и Симень Гун невольно увлекся рассказом.
— Господин Симень, взгляните-ка на это.
Чэнь Чу выудил из перемётной сумы алый плод. Тот был размером с кулак младенца, гладкий, словно нефрит, с нежно-красным отливом и свежим зеленым черенком. В свете свечей плод излучал мягкое, почти фарфоровое сияние. Вид у него был невероятно аппетитный.
— Что это за диковина?
— Это называется Пилюля Огненного Духа из Красного Нефрита, иначе — Плод Сохранения Красоты. Растет в Дуншэн Шэньчжоу. Его можно есть сырым, добавлять в холодные закуски, варить или обжаривать.
— О? — Симень Гун заинтересовался и, взяв плод, принялся внимательно его разглядывать.
Чэнь Чу добавил:
— Этот плод особенно полезен для женщин: он питает кровь и дарит лицу здоровый румянец.
Стоило ему это произнести, как все сидевшие рядом красавицы обернулись в их сторону. Слова о здоровом румянце оказались для них невероятно притягательными.
— Один вид этого плода вызывает радость, интересно, каков он на вкус.
Симень Гун, загоревшись любопытством, тут же позвал хозяйку заведения:
— Матушка Цинь, есть дело!
— Господин, слушаю вас.
— Пригласите-ка повара с кухни...
Повар — это лишь вежливое обращение, и хотя просьба была странной, матушка Цинь, знавшая Симень Гуна как щедрого гостя и влиятельного человека в уезде Туншань, не посмела отказать.
Вскоре в зал поспешно вошел главный повар, даже не успевший снять фартук. Он решил, что, должно быть, не угодил знатному гостю каким-то блюдом, но, придя, обнаружил, что какой-то юноша собирается учить его готовить.
Сказать, что повар был оскорблен — ничего не сказать. У парня явно было слишком высокое мнение о себе!
Чэнь Чу, не обращая внимания на задетую гордость кулинара, распорядился:
— Нарежьте этот томат... э-э... этот Плод Сохранения Красоты кубиками, обжарьте, чтобы он пустил сок, и выложите на тарелку. Затем обжарьте куриные яйца, и, как только они схватятся, влейте сок плода... Одну порцию сделайте соленой, другую — сладкой...
Если спросить китайца, что он любит есть больше всего, ответов будет не счесть. Но если спросить, какое блюдо самое популярное, то помидоры с яйцом вне конкуренции. Это и мамина еда на домашнем столе, и символ тоски по дому для странников. Блюдо стало столь популярным из-за доступности ингредиентов, простоты приготовления и, черт возьми, отличного вкуса — оно подходит и к вину, и к рису.
Когда повар удалился, Чэнь Чу достал из сумы листы бумаги.
— Чанцин, вот новая глава. Выходи на сцену и расскажи её людям.
Лю Чанцин принял бумаги и, развернув их, узнал почерк своего учителя — такой же «своеобразный».
Вернувшись на подмостки, Лю Чанцин поклонился и громко произнес:
— Господа, мой учитель только что передал мне новую главу. Если вы не против, я продолжу наш рассказ.
В зале, где до этого слышались смешки и шум застольных игр, воцарилась тишина.
— Господин Лю, мы только этого и ждем!
— Просим, господин Лю...
Лю Чанцин откашлялся и начал:
— Глава называется: Бессмертный из Горы Ваньшоу принимает старых друзей, в Обители Учжуан крадут Плод Сохранения Красоты...
Все тот же знакомый слог, всё тот же знакомый дух. Симень Гун с удивлением посмотрел на Чэнь Чу, а затем, всё поняв, усмехнулся:
— Господин Чэнь, ловко вы придумали!
— Лишь способ заработать на пропитание, — рассмеялся Чэнь Чу.
Несколько дней назад в Сказании о паломничестве на Запад упомянули персики Богини-Матери, и в городе тут же начали продавать персики с начертанными иероглифами. А сегодня, стоило появиться Плоду Сохранения Красоты, как в книге появилась глава о его краже. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, понял бы, что книга — это маркетинговый инструмент Чэнь Чу.
Симень Гун считал себя человеком бывалым, но никогда прежде не слышал, чтобы кто-то продавал товары таким изощренным способом.
Тем временем на сцене Лю Чанцин дошел до самого интересного:
— В Обители Учжуан на горе Ваньшоу растет редчайший дар — Плод Сохранения Красоты! Размером с кулак младенца, гладкий как нефрит, алым цветом он подобен застенчивой красавице. Тот, кому посчастливится вкусить его, очистит костный мозг, обретет вечную молодость и красоту...
Симень Гун, слушая это и глядя на плод, который выглядел в точности как в книге, не мог не восхититься изобретательностью Чэнь Чу.
За третьим столиком старший сын по-прежнему усердно жевал, даже не глядя на девушку рядом, из-за чего та начала сомневаться в собственной привлекательности. У Куй уже был пьян в стельку. Ян Далан держался лучше: выпив несколько чарок, он осмелился коснуться нежной руки своей спутницы, но тут же отдернул её, будто обжегся, и густо покраснел. Этот вид «застенчивого простака» буквально кричал о том, что он еще не познал женщин. Чжан Бао, хоть и обнимал девушку, то и дело поглядывая на неё, не упускал из виду Чэнь Чу.
В какой-то момент их взгляды встретились, и Чэнь Чу спросил:
— Брат Чжан, не подскажешь, где здесь уборная?
— Господин, позвольте я вас провожу, — услужливо предложила девушка.
— Мужики по нужде идут, тебе-то зачем увязываться? — рассмеялся Чжан Бао, уже поднимаясь со своего места.
Когда они вышли из зала, девушка была разочарована. Она надеялась выпросить у Чэнь Чу плод, дарующий красоту.
В уборной Чжан Бао и Чэнь Чу встали рядом.
— Брат Чу, ты хочешь продать Плод Сохранения Красоты Симень Гуну?
— Изначально планировал через Лю Чанцина выйти на владельца павильона Цайвэй. Но раз уж мы с Симень Гуном так хорошо разговорились, почему бы не продать ему?
Чэнь Чу с трудом развязал пояс, и струя с шумом ударила в лохань. Он с облегчением выдохнул.
Чжан Бао, посмотрев на свою слабую прерывистую струю, позавидовал:
— Тоже верно. Симень Гун хоть и грубоват, но прослыл человеком слова.
Они оба вышли по нужде, чтобы вдали от Симень Гуна обсудить его. Чэнь Чу молча посмотрел на Чжан Бао: брат, ты сам весь в щетине, на людях даже исподнее носить ленишься, а ещё кого-то грубым называешь? Чья бы корова мычала.
...
Вернувшись в зал, они застали слугу, который как раз нес поднос с двумя одинаковыми блюдами. Когда Чэнь Чу доставал плоды, многие заметили их. Теперь же, в виде блюда, красные и желтые кусочки выглядели празднично и аппетитно. От тарелок исходил необычный аромат.
Гости в зале проводили слугу взглядами, пока тот не остановился у столика Чэнь Чу.
— Господин Симень, прошу.
Симень Гун попробовал кусочек, и его брови взлетели вверх. Хотя уезд Туншань не был столицей, Симень Гун повидал немало деликатесов, но такого вкуса ещё не пробовал. Не дожидаясь приглашения, он взял ещё кусочек, тщательно прожевал и воскликнул:
— Кисло, солено, свежо и ароматно! Кто бы мог подумать, что обычные яйца в сочетании с этим плодом дадут такой вкус!
Чжан Бао попробовал вторую тарелку, и она поразила его не меньше. Услышав слова Симень Гуна, он удивился:
— Кисло-солено? У меня же кисло-сладко...
— В одной тарелке соль, в другой — сахар. Плод Сохранения Красоты подобен юной красавице — хорош и в соленом, и в сладком виде...
Объяснение Чэнь Чу вызвало у Симень Гуна громкий смех:
— Юная красавица, хороша и в соленом, и в сладком... Одно это говорит о том, что вы, брат, человек тонкого ума.
Тем временем старший сын, чей аппетит не имел дна, уже вычистил тарелку с томатами и яйцами. Стыд-то какой. Чэнь Чу поклялся, что если в следующий раз возьмет этого «вола» на деловые переговоры, то... нет, проклинать себя глупо, пусть лучше у Ян Далана тридцать лет будет мужское бессилие!
...
Чэнь Чу и Симень Гун перешли от обсуждения чудес Дуншэн Шэньчжоу к разговорам о женской фигуре, а затем снова вернулись к плодам. Чэнь Чу знал, что Симень Гун хочет купить, а тот понимал, что Чэнь Чу хочет продать.
Когда почва была подготовлена, они перешли к делу. Чэнь Чу обмакнул палец в вино и начертил на столе цифру. Симень Гун нахмурился:
— Даже при всей редкости плода, цена высоковата. В нашем уезде мало кто сможет себе это позволить.
— В Туншане — возможно. Но на севере, в области Танчжоу... — Чэнь Чу сделал паузу, — да и на юге найдутся те, кто готов выложить большие деньги за такую редкость.
Симень Гун поднял глаза и перевел взгляд с Чэнь Чу на Чжан Бао. В семидесяти ли к северу от Туншаня лежал город Танчжоу, а в восьмидесяти к югу за рекой Хуай — Синьянская область династии Чжоу. Оба города были густонаселенными центрами с высокой покупательной способностью. Особенно в роскошной империи Чжоу такие изысканные и редкие вещи ценились превыше всего. Если их туда доставить, цена в пару монет за штуку никого не удивит.
Что касается пересечения границы, то для обычного человека это было невозможно, а для Чэнь Чу — невероятно сложно, но для Симень Гуна, уже давно подкупившего всех пограничников, это было привычным делом. Контрабанда процветала, в ней участвовали все — от чиновников до купцов. А легкий и дорогой товар вроде Плода Сохранения Красоты был идеальным выбором.
Симень Гун немного подумал и принял решение:
— Брат...
— Ой, господин Чэнь, когда вы успели пожаловать в наш павильон? Почему не сообщили, чтобы я могла оказать вам достойный прием?
Сладкий голос прервал Симень Гуна. Обернувшись, они увидели брата и сестру Цай. Цай Эрлан в белоснежном халате с веером в руке шел впереди, а за ним — Цай Саньнян в светло-зеленом платье с вышитыми лотосами. Даже свободный крой не мог скрыть её пышных форм. Именно она и заговорила.
— Госпожа Цай, давно не виделись, — улыбнулся Чэнь Чу, поднимаясь.
Цай Хуа, прищурив лисьи глаза, бесстыдно оглядела его с ног до головы, словно видела впервые, а затем кокетливо рассмеялась:
— И правда, полгода прошло, я так скучала.
...Сестрица, мы что, так близки? Продал тебе один пластиковый пакет — и теперь мы как будто любовники?
Затем Цай Хуа «внезапно» заметила Симень Гуна:
— Господин Симень, и вы здесь?
— Цай Эрлан, Цай Саньнян... — Симень Гун незаметно стер пальцем цифры со стола и поднялся, сложив руки.
Никто не знал, зачем они пришли, но за столиком на десятерых уже не было места. Цай Эрлан с ласковой улыбкой предложил:
— Саньнян, раз уж встретили старого друга, пригласим господина Чэня в отдельный кабинет. — Затем он вежливо повернулся к Симень Гуну: — Господин Симень, не хотите ли присоединиться?
Это было не приглашение, а вежливое «уходите». Симень Гун был раздосадован — сделка ещё не была завершена. Но Чэнь Чу вдруг рассмеялся:
— Господин Цай, сегодня не буду вас беспокоить. У нас с господином Сименем есть дела, в другой раз обязательно загляну.
Симень Гун удивленно посмотрел на Чэнь Чу. Цай Хуа тоже была застигнута врасплох. Она шагнула вперед, словно только что заметила плод на столе:
— Ой, что это за фрукт? Такой милый.
— Плод Сохранения Красоты.
— Тот самый, что упоминался в Сказании о паломничестве на Запад?
— Да.
— Сколько он стоит? Господин Чэнь, не продадите мне? — Цай Хуа захлопала ресницами, как невинная девочка.
— О какой продаже речь? Если нравится — забирайте, — небрежно ответил Чэнь Чу.
Цай Хуа взяла плод в ладони и, словно колеблясь, добавила:
— Нет, так нельзя. Мне нужно больше одного. Сколько у вас есть, я куплю всё...
Вот оно что, пришла перехватить сделку. Симень Гун помрачнел. Но раз договор ещё не был подписан, Чэнь Чу имел право выбора.
Чэнь Чу взглянул на Симень Гуна, встретился глазами с Чжан Бао и ответил:
— Госпожа Цай, мои плоды уже проданы господину Сименю, так что... увы.
— ... — Цай Хуа замерла, улыбка на её лице начала увядать. — Правда?
— Конечно. Если не верите, спросите господина Сименя...
— Ха-ха-ха! Эрлан, Саньнян, я только что договорился с братом Чэнем об этой сделке... Если хотите, позже я пришлю вам немного, пусть ваш отец и мой брат Цай тоже попробуют, ха-ха... — Симень Гун торжествовал.
— Господин Симень, вы слишком любезны, — Цай Кунь по-прежнему улыбался, но Цай Хуа смотрела на Чэнь Чу с прищуром.
...
Начало часа свиньи. В лучшем кабинете павильона Цайвэй лицо Цай Хуа было холодным, как лед. Плод Сохранения Красоты был хорошим товаром, но не настолько, чтобы стать потерей для семьи Цай. Её злило, что какой-то беглец посмел ей отказать.
— Хуа-эр, это мелочь, не стоит расстраиваться, — мягко сказал Цай Эрлан.
— Разве я расстраиваюсь из-за таких людей? — она бросила косой взгляд на брата, но тут же добавила: — Второй брат, раз этот наглец не знает своего места, может, завтра за городом отобрать у них товар? Раз не продает нам — пусть останется ни с чем!
Симень Гун занимался контрабандой, и семья Цай тоже держала свои караваны. Цай Кунь нахмурился:
— Женские рассуждения, сплошная глупость. Беглые рассеяны по десяткам гор Тунбо, они стоят друг за друга горой. Обидишь одного — налетят все, и хлопот не оберешься. Стоит ли оно того ради такой мелочи?
— Хм, — холодно усмехнулась Цай Хуа. — Все мужчины в нашей семье одинаковы: думают только о выгоде. Плод не стоит того, а моя репутация в тот год тоже не стоила того, чтобы вы вступились?
— ... — Цай Кунь нахмурился, услышав старые обиды. — Хуа-эр, с тобой ведь тогда ничего толком не случилось. Ты хочешь, чтобы отец бросил дело и ради твоей прихоти пошел против закона?
Увидев, что брат злится, Цай Хуа лишь усмехнулась:
— Как я могу просить отца или брата рисковать жизнью? То, что я, дочь и сестра, не наложила на себя руки, чтобы сохранить честь — уже позор для семьи. Буду теперь жить как бесстыдница...
— ... — Цай Кунь молчал.
...
Улица перед Ямэнем. Покинув павильон, Симень Гун и Чэнь Чу обменялись любезностями. Когда Чжан Бао упомянул Ян Чжэня, Симень Гун стал серьезен:
— Твой отец — это «Ян, Раскалывающий Горы»?
— Господин знает моего отца? — удивился Ян Чжэнь.
— Встречались несколько лет назад, — Симень Гун рассмеялся и перевел взгляд на Чэнь Чу: — Брат Чэнь, завтра в полдень жду вас у себя, не забудьте.
Симень Гун был в хорошем настроении. Будучи местным, он знал семью Цай как облупленных — они то сотрудничали, то соперничали. По силе он им проигрывал, поэтому, когда они нагло попытались перехватить товар, он промолчал. А Чэнь Чу неожиданно поддержал его, что принесло Симень Гуну огромное удовлетворение.
Они попрощались. Чжан Бао с остальными направились к переулку Тяньшуй. По дороге Чэнь Чу выудил из-за пазухи платок и выбросил его.
— Брат Чу, зачем ты его выбросил? Это же подарок от девушки... — расстроился У Куй.
— Таких платков в комнате каждой из них по сотне, а то и больше.
У Куй ему не поверил, ведь девушка клялась, что вышивала его сама. Уходя, Чэнь Чу подарил каждой из них по плоду, и те, радостные, намекали, что он может остаться на ночь. Как порядочный молодой человек, Чэнь Чу отказался от «женщин-демонов», и одна из них в порыве чувств сунула ему платок.
В жарком ночном воздухе Ян Чжэнь и У Куй о чем-то шептались, обсуждая приключения в павильоне. Чжан Бао шел впереди, а старший сын плелся сзади, озираясь по сторонам.
— Старший сын, ты чего ищешь? — удивился Чэнь Чу.
— Я... ищу, не продает ли кто еду, а то не наелся...
— ... — Чэнь Чу.
...
Конец часа свиньи. Ночь была глубокой, они теснились на широком канне в западном флигеле дома Чжан Бао. Чжан Бао прибежал к ним с голым торсом. На вопрос, почему он не спит в своей спальне, он с пафосом заявил: «Боюсь, братьям будет непривычно, пришел составить компанию».
Но Чэнь Чу отчетливо слышал приглушенный голос жены Чжан Бао, госпожи Сюй: «От тебя несет пудрой, проваливай во флигель, не смей ко мне прикасаться...»
— Брат Чжан, почему Симень Гун назвал дядю Яна «Ян, Раскалывающий Горы»? — спросил Чэнь Чу, не в силах уснуть от духоты.
— Далан, знаешь почему? — Чжан Бао решил проверить Ян Чжэня.
— Конечно. Отец в молодости владел огромным тесаком, и когда он им размахивал, никто из врагов не мог подойти, — с гордостью ответил Ян Чжэнь.
— О... крутое прозвище. А у вас, брат Чжан, есть прозвище? — полюбопытствовал Чэнь Чу.
— Прозвища обычно дают по оружию. Я мастер владения топором, меня называют «Топор, Перекрывающий Реку», — с важным видом заявил Чжан Бао.
Это звучало грозно, но прозвище он придумал себе сам, и никто, кроме него, о нем не знал.
— Неплохо, — кивнул Чэнь Чу и вдруг загорелся идеей: — Мне тоже нужно грозное прозвище!
— Какое? — спросил Ян Чжэнь.
Чэнь Чу немного подумал:
— С этого дня я — «Юноша с Нефритовым Лицом, Железным Копьем и Серебряным Мечом»!
— Ха-ха-ха! Ты что, не слышал, что сказал брат Чжан? Прозвища дают по оружию... Где твое копье?
— В штанах.
...
Следующий день. Утром Чэнь Чу завершил передачу товара — помидоры и персики с иероглифами продали Симень Гуну. Осталось около двухсот персиков, их оценили по триста монет за штуку. Помидоры — культура урожайная, даже на бедной почве удалось собрать триста штук, их оценили в пятьсот монет.
Днем, покидая дом Сименя, Ян Чжэнь, который был в восторге от Симень Гуна, забеспокоился:
— Брат Чу, плод такой дорогой, не прогорит ли господин Симень?
— Если найти правильных покупателей, он заработает больше нас. До бедствия года Динвэй один мандарин из Чжэцзяна в Кайфэне стоил три связки монет, но богачи раскупали их мгновенно, и всё равно не хватало.
Фрукты или овощи, если они становятся достаточно редкими, начинают символизировать статус владельца. Как дорогие машины или часы. Редкость рождает цену.
Услышав про Кайфэн, Ян Чжэнь удивился:
— Брат Чу, ты же никогда не был в столице, откуда знаешь про цену мандаринов?
— Из книг. В прошлый раз купил «Записки о столице», там всё описано.
— Как хорошо быть грамотным, не выходя из дома знать обо всем на свете, — позавидовал Ян Чжэнь.
Чэнь Чу усмехнулся:
— Не расстраивайся. Хотя ты неграмотный, зато у тебя и жены нет...
— Пошел ты!
...
Перед выходом из города Чэнь Чу забрал телегу, зашел в кузницу и оставил задаток за изготовление изделий по его чертежам. Затем заглянул в ювелирную лавку «Цюнхуа». Вспомнив, что его «маленькая кошечка» носит лишь платки, он купил серебряную заколку с бабочкой и две подвески «Замок долголетия».
Рядом с лавкой был магазин тканей. Чэнь Чу заметил, как Ян Чжэнь то и дело заглядывает внутрь.
— Что такое? Хочешь купить шелк?
— Хе-хе. — Ян Далан смутился. Беглые хоть и были опасны, в глазах других оставались бездомными бродягами. Только начали нормально питаться — и сразу шелка подавай? Это как если бы нищий после внезапного богатства сразу купил Ламборгини.
Ян Далан смущенно пробормотал:
— Вчера в павильоне я видел, как шелком просто украшают стены. А матушка за всю жизнь не носила ни одной шелковой вещи. В молодости соседи хвалили её красоту, а сейчас... руки огрубели, лицо потемнело, постарела она... Хочу купить ей хорошей ткани, пока она ещё может её носить...
— Пошли, выберем.
Выбрав несколько отрезов, Чэнь Чу зашел в лавку косметики. Купил пудры и румян, разделил на две части и сунул одну У Кую. Тот опешил, и Чэнь Чу объяснил:
— Если жена учует запах, будешь знать, что сказать?
У Куй просиял:
— Вот это да! Спасибо, брат Чу, как я не додумался! Скажу, что купил ей пудры, вот и пропах.
— Верно, — одобрил Чэнь Чу.
— Брат Чу, а почему мне и старшему сыну не дал? От нас тоже пахнет, — Ян Чжэнь придвинулся ближе.
— У вас жен нет, что вы скрывать собрались?
— Можно купить для матушки... — буркнул старший сын.
— ... — Чэнь Чу.
Яо-дашэнь, чей голос подобен гулкому колоколу, а телосложение — бычьему, накладывает на лицо румяна и белила... В голове Чэнь Чу непроизвольно возникла картина: Ли Куй в цветастом платьице на песчаном берегу, кокетливо приподняв подол, вприпрыжку гонится за Чжан Фэем, облаченным в форму японской школьницы и высокие гольфы. Заходящее солнце, развевающиеся юбки...
— Ну вы даете, — пробормотал он, — ладно, покупаем, покупаем... Решено, возьмем подарки для всех тетушек и невесток в деревне.
Наступил час обезьяны.
Когда они гнали телегу к выезду из города, десятник гарнизона Ван Баоцай, завидев Чэнь Чу, помахал ему издалека.
В этот раз груз на телеге был куда ценнее прежнего. Помимо зерна и мяса, лежало несколько отрезов дорогого шелка. Однако теперь Чэнь Чу лишь перекинулся с Ван Баоцаем парой дежурных фраз и сразу последовал за своим отрядом за ворота.
— Брат Чу, почему ты в этот раз не дал ему денег? — с удивлением спросил Ян Чжэнь.
Выручка сегодня оказалась даже больше, чем в прошлый раз. Перед отъездом Чэнь Чу специально заезжал к Чжан Бао, чтобы подарить его сыну Чоу-ню тяжелый серебряный замочек на счастье. Поэтому Ян Чжэнь полагал, что щедрый Чэнь Чу должен был одарить и Ван Баоцая. Но тот, вопреки ожиданиям, не выложил ни гроша.
— Если давать каждый раз, когда выезжаем, он воспримет это как должное. А если однажды мы не заплатим, он может затаить обиду. То даем, то нет — только так он будет осторожен с нами. Со своими людьми можно быть щедрым, но с чужаками нужно платить ровно столько, сколько они стоят. Мало — плохо, но и слишком много — тоже не годится.
— Брат Чу, где ты набрался такой мудрости? — Ян Чжэнь долго и внимательно разглядывал его, не в силах сдержать вопрос.
По виду Чэнь Чу казался даже моложе его самого. Но вчера, общаясь хоть с Симень Гуном, хоть с братом и сестрой из семьи Цай, он неизменно держался с таким невозмутимым спокойствием. Ян Чжэнь отчетливо видел, что даже его кумир, брат Чжан Бао, в присутствии Симень Гуна проявлял некую скованность.
Дело было не в общительности Чэнь Чу, а в том, что современное общество с его относительным равенством наделяло большинство людей некой отстраненностью. Они не были похожи на нынешний простой люд, который при виде мелкого чиновника съеживается, словно перед свирепым тигром.
На вопрос Ян Далана Чэнь Чу усмехнулся:
— У отца научился.
— Дядюшка Чэнь был чиновником?
— Нет, рыбой торговал. Его так и звали — Рыбник Чэнь.
— ...
Ответ оказался настолько неожиданным, что Ян Далан не нашелся, что сказать. На самом деле Чэнь Чу сказал лишь половину правды. Отец действительно начинал с торговли рыбой, но еще до рождения сына стал владельцем рынка морепродуктов. Рыбник Чэнь превратился в генерального директора Чэня — фигуру в округе весьма известную.
В детстве Чэнь Чу часто слушал байки отца, но из случайных разговоров родителей он успел уловить, как именно решаются дела в серых зонах. Отец был на пять лет старше матери. После развода он женился на девушке, которая была на двадцать лет моложе его — почти ровесница самого Чэнь Чу. Фраза о том, что при наличии денег можно хоть в детском саду жену найти, подтвердилась на примере отца.
Час петуха, третья четверть.
Отряд свернул с горной тропы, и вдали показалась роща у входа в деревню Таоху. Ребятишки, караулившие у ворот, завидев телегу, с криками бросились в деревню.
— Мама, мама! Старший брат вернулся! — громче всех кричал одиннадцатилетний Ян Лэй, младший брат Ян Чжэня.
Вчера, спускаясь с горы, они планировали вернуться к вечеру, но задержались еще на день. Связи никакой не было, и женщины, оставшиеся в деревне, сильно волновались. Услышав, что мужчины вернулись, они высыпали к воротам. В лучах заходящего солнца Ян Далан издалека увидел свою мать, чья спина уже заметно согнулась от времени. Сердце его дрогнуло, он выхватил из телеги отрез шелка и помчался вперед.
Двести-триста шагов пролетели в мгновение ока.
— Мама! Смотри, что я тебе купил! — Ян Далан остановился перед матерью, которая была ниже его на голову, и протянул шелк, словно ребенок, спешащий поделиться своей самой дорогой игрушкой.
— Сынок, зачем ты потратился на такое! — госпожа Ян ахнула, глядя на озерно-зеленую ткань, и побоялась прикоснуться, опасаясь испачкать.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...