Март. Земля оттаяла, всё живое потянулось к свету.
Чэнь Чу расчистил под пашню еще несколько гряд рядом с яблоневым садом. Выкорчевать сорняки, собрать камни, разровнять землю, нарезать борозды — даже с помощью большого желтого быка работа была тяжелой. На ладонях вскрывались кровавые мозоли, заживали и снова лопались, и так без конца.
Но Чэнь Чу держался. Среди студентов-агрономов редко встречаются неженки — такие на эту специальность просто не идут. Весенние планы на год — не пустые слова.
Не только Чэнь Чу был занят весенними полевыми работами. Почти все мужчины деревни Таоху собрались на склоне за околицей: сажали рис, сеяли бобы, пололи и поливали. Повсюду царила суета. Женщины и дети разбрелись по окрестностям в поисках дикорастущих съедобных трав. В этом году, в отличие от прошлых, запасов зерна хватало, но привычка, впитанная с молоком матери, гнала их в поле. Полгода на травах, полгода на зерне — эта поговорка лучше всего описывала жизнь крестьян на протяжении веков.
Пастушья сумка, водяной сельдерей, папоротник, портулак, одуванчик, дикий чеснок... Названия разные, вкус разный, и подход к готовке нужен особый. Несмотря на бедность, хозяйки ухитрялись превратить эти травы в такие лакомства, чтобы дети, растущие в пору, и мужчины, занятые тяжелым трудом, ели с аппетитом.
Мао-эр тоже не сидела без дела: повязав голову пестрым платком, она ловко забралась на старый вяз и обирала почки. Маленькая корзинка на боку была уже полна. Ху-тоу стоял под деревом, задрав голову, — его старый кисет был набит корнями белого тростника. Пока маленький хозяин зазевался, ягненок украдкой утянул один корешок. Сок корней тростника был сладковатым, и деревенские дети обожали его грызть. И Ху-тоу любил, и Хо-го любил.
Кстати, Хо-го — это тот самый ягненок из пары, которую Чэнь Чу купил месяц назад. Будучи главой семьи, он назвал ягненка Чэнь Хо-го, а его мать — Чэнь Шао-као. Правда, Ху-тоу привязалась к ягненку как к питомцу, что совсем не входило в планы Чэнь Чу.
Весна — это не только вкусные травы и нежные ростки, но и бешеный рост сорняков. Самый досадный из них — ла-ла-ян. Он цеплялся за всё, разрастаясь с невероятной скоростью, и был покрыт колючками, которые больно царапали кожу. В народе его прозвали режущей лозой.
Ян Чжэнь, пришедший помочь после своих дел, сгребал сорняки мотыгой и ворчал:
— Проклятье! За культурными растениями холишь, лелеешь, а они чуть что — дохнут. А эта дрянь за пару дней разрастается так, что не вытравить.
— И не говори, — поддержал его старший сын, обычно молчаливый. — Ни съесть, ни в печь бросить, даже скотина на нее не смотрит. Сплошная беда!
— Вещь, конечно, вредная, но не сказать, что совсем бесполезная, — улыбнулся Чэнь Чу, опираясь на мотыгу.
— И в чем же польза? — не поверил Ян Чжэнь.
— Из нее можно варить пиво.
— Пиво? — Ян Чжэнь не знал, что это такое, но слово пиво запомнил.
— Да. К лету попробую сделать.
Погода теплела, и Чэнь Чу, вспомнив о ледяном пиве, невольно сглотнул слюну. Ла-ла-ян относился к семейству коноплевых, как и хмель. Хмель в пивоварении служит консервантом, придает вкус и осветляет напиток. Женские соцветия этого сорняка обладали схожими свойствами.
***
Вечером, когда Чэнь Чу вернулся домой с мотыгой на плече, издалека потянуло ароматом.
— Что варишь? Так вкусно пахнет, — он прислонил мотыгу к стене и с улыбкой подошел к очагу.
— Кашу с почками вяза, — Мао-эр гордо приподняла крышку котла.
Чэнь Чу в детстве ел такую кашу, с кунжутным маслом и чесночно-уксусной заправкой — пальчики оближешь! На ужин, кроме каши, Мао-эр приготовила салат из пастушьей сумки. Аппетит разыгрался не на шутку. Однако во время еды Мао-эр заметила, как неуклюже он держит палочки. Присмотрелась и увидела его ободранные ладони.
— Как же ты так руки испортил!
— Пустяки, — отмахнулся Чэнь Чу.
Но Мао-эр не унималась. Она отложила чашку, принесла таз с водой и, не слушая возражений, потянула его руки к себе. Она бережно смыла грязь вокруг ран, затем подошла к разделочной доске, взяла нож и, перевернув его, поднесла к шее.
— Ты что делаешь? — испугался Чэнь Чу, решив, что она собралась перерезать себе горло.
Мао-эр усмехнулась, отделила прядь волос и срезала ее ножом.
— Пепел от волос останавливает кровь и заживляет раны, — объяснила она, сжигая прядь и опускаясь на корточки у его ног.
— Жалко, — вздохнул Чэнь Чу, глядя на ее короткую прядь у виска. — Такие красивые волосы были.
— Отрастут, чего жалеть, — мягко ответила Мао-эр, нанося пепел на его ладони.
Чэнь Чу сидел на пне и смотрел на нее сверху вниз. Их взгляды встретились. В этот раз Мао-эр не отвела глаза в испуге, хотя и смущенно опустила голову. Она знала, что хороша собой — мать когда-то говорила, что у нее самый красивый профиль. Вспомнив это, она чуть наклонила голову, словно невзначай демонстрируя свой идеальный профиль Чэнь Чу.
***
Ночью Чэнь Чу, как обычно, ушел в свой сарай. Когда он закончил переписывать книги, было уже глубоко за полночь. Вернувшись, он толкнул приоткрытую дверь. Внутри царила тишина, слышалось лишь ровное дыхание Ху-тоу.
— Это ты? — тихо спросила Мао-эр из темноты.
— Да, я.
Он забрался на кровать. Ху-тоу спала посередине, разделяя их, как невидимая граница целомудрия, в которую Мао-эр продолжала верить. Несколько дней назад Пэн Эр, плотник, помог Чэнь Чу сколотить кровать, стол и деревянную ванну. После того как появились ткани, тетушка Ян и тетушка Яо помогли Мао-эр сшить два новых одеяла. По идее, теперь они могли бы спать раздельно, но Чэнь Чу молчал, а Мао-эр не заговаривала. Так они и жили — ели из одного котла, спали на одной кровати, сохраняя чистоту отношений.
Чэнь Чу лег, а Мао-эр, нащупав в темноте одеяло, которым Ху-тоу в беспокойном сне укрылась с головой, осторожно переложила его на Чэнь Чу.
— Укройся, не простудись, — прошептала она.
— Ты чего так поздно не спишь? Разбудил? — спросил он.
Мао-эр промолчала. Признаться в том, что она не могла уснуть, пока он не вернулся, ей было стыдно.
— Осталось немного ткани от одеял. Завтра сниму мерки, сошью тебе новую одежду, — тихо сказала она, повернувшись на другой бок.
— Лучше Ху-тоу сшей, — ответил Чэнь Чу. — Я в поле работаю, мне обновки ни к чему.
— Дети быстро растут, я ей свои старые перешью, — отрезала Мао-эр. — А тебе, как мужчине, нужно выглядеть достойно, чтобы лицо было. Если ты будешь выглядеть хорошо, даже если я буду одета попроще, никто не посмеет смотреть на нас свысока.
Чэнь Чу улыбнулся:
— Ну и упрямая же ты, госпожа Чжао.
Мао-эр передразнила его:
— А господин Чэнь, госпожа Чжао с детства такая. Теперь уж поздно жалеть, ты меня в жены взял, не отвертишься...
Сначала это прозвучало как шутка, но в голосе проскользнула едва уловимая искренность.
***
На следующее утро Чэнь Чу пришел на поле и обвалял срезы картофельных клубней с ростками в древесной золе. В идеале нужно было использовать фунгициды, но где их взять? Зола тоже неплохо дезинфицирует и служит калийным удобрением. Почва на склоне была бедной, требовалось много подкормки.
С удобрениями была беда. Фосфорные делают из потрохов, панцирей креветок, яичной скорлупы, костной муки... Но откуда в деревне Таоху такие деликатесы? Яйца ели редко, скорлупы не было, объедков — тоже. А навоз? Даже если бы он решился чистить выгребные ямы, в деревне всего сорок человек, едят они скудно, много ли наберется? Хоть традиционный метод компостирования, хоть заморский — для всего нужно сырье.
— Хозяйка без риса и обед не сварит, — вздохнул Чэнь Чу.
В первой половине марта он посадил картофель и помидоры. В середине месяца высадил рассаду батата и фиолетовых баклажанов. К концу месяца, с помощью Ян Чжэня и остальных, распахал новый участок под арбузы. Чтобы дикие звери не погрызли ростки, он каждую ночь выходил в дозор. В свободное время прятался в сарае и переписывал книги. Жизнь была тяжелой, но наполненной. С Мао-эр ему не нужно было ни о чем беспокоиться — дома всегда ждал горячий ужин и чистая одежда.
За два месяца он загорел, окреп, мышцы на руках и животе стали отчетливо видны. Тетушки, видя это, подшучивали над Мао-эр, называя Чэнь Чу неутомимым бычком. Мао-эр краснела, опускала глаза, но потом подолгу смотрела на работающую в поле фигуру.
***
К середине мая побеги на корнях персиковых деревьев вытянулись на два фута, веточки одревеснели, а среди них уже виднелись маленькие, начинающие краснеть плоды.
Семнадцатого мая Чэнь Чу собрал мужчин деревни у сада.
— Две цзинь канифоли, одна цзинь желтого воска, полцзинь свиного жира. Запомните пропорции. Чанцзы, продолжай мешать, — командовал он. — А теперь снимите с огня. Как только остынет до такой степени, что можно коснуться рукой, начнем.
На улице стояла тридцатиградусная жара, рядом с котлом было невыносимо, но никто не уходил. Чэнь Чу собирался открыть секрет прививки.
— Смотрите: кончик саженца срезаем клином, вставляем под кору больного дерева, обматываем тканью и замазываем воском, чтобы не попала инфекция. Это будет мост для питания, — он показал всё на практике. — Есть вопросы?
Метод был несложным, главное — состав воска. Но люди всё равно сомневались, выживут ли полузасохшие деревья.
— Эх, даже если спасем, урожай в этом году будет скудным, — вздохнул Яо Саньбянь.
Чэнь Чу усмехнулся:
— Урожая меньше, зато продадим персики дороже.
— Насколько дороже? На пару монет? — хмыкнул Пэн Эр.
— Я же говорил: сделаю персики с надписями, — ответил Чэнь Чу.
Все засомневались. Кто поверит в такое чудо? Да и станет ли он учить их секретам?
— Жена, дай мне те бумажки, что я просил вырезать, — позвал Чэнь Чу.
Мао-эр, стоявшая позади, достала из сумки стопку вырезанных из темной ткани иероглифов: Счастье, Богатство, Долголетие, Радость. Она вырезала их несколько вечеров подряд.
Ян Чжэнь подошел ближе и прошептал:
— Брат, а если не получится? Стыда не оберемся перед мужиками.
— Да-лан, ты завтра в город собираешься? — перевел тему Чэнь Чу.
— Да, за солью и соусом.
— Вечером зайди ко мне.
***
Вечером Ян Чжэнь пришел в дом Чэнь. Мао-эр, видя, что разговор предстоит долгий, приготовила чай из одуванчиков и подала дикие ягоды. Она была идеальной хозяйкой. Перед уходом она накинула на плечи Чэнь Чу безрукавку.
— Не холодно, — отмахнулся тот.
— Надень, господин, — мягко настояла она. — В горах ночью сыро, заболеешь — сам же мучиться будешь.
Чэнь Чу рассмеялся:
— Слушаюсь, госпожа.
Мао-эр удовлетворенно улыбнулась и ушла в дом.
Ян Чжэнь, глядя на это, позавидовал:
— Брат, спроси у жены, нет ли у нее незамужних сестер?
— Что, жениться надумал?
— Конечно! Мне уже восемнадцать, хочется, чтобы дома ждала заботливая жена.
— Так попроси тетушку Ян посватать кого-нибудь, — предложил Чэнь Чу.
Ян Чжэнь вздохнул:
— В горах нет подходящих девушек, а кто из долин отдаст дочь в горы? Ты сыт, тебе не понять голодного...
«На самом деле, я тоже голодный», — подумал Чэнь Чу.
— Ладно, зачем звал? — спросил Ян Чжэнь, отправляя в рот ягоду.
Чэнь Чу достал два листа, исписанных иероглифами:
— Завтра в городе наклей это на доске объявлений на рынке.
— Зачем?
— Сам не поймешь, но когда будем продавать персики с надписями, они нам очень помогут.
***
Восемнадцатое мая. Лю Чанцин, который за последний год потерял работу в N-й раз, остановился у доски объявлений. Ему было двадцать восемь, он немного учился, но для чиновничьей карьеры знаний не хватало. Везде, где он работал счетоводом, он путал цифры и его выгоняли. Сегодня он даже пытался подработать грузчиком, но его прогнали из-за слабого телосложения.
— Позвольте... — мимо прошел крепкий парень и наклеил несколько листов.
Лю Чанцин, надеясь на вакансию, подошел ближе. Он застыл на месте на добрую четверть часа.
— Господин Лю? Господин Лю? — позвал его торговец лепешками У Лао-сы.
— А! — Лю Чанцин очнулся. Он огляделся, но парня уже и след простыл.
— Что там написано, что вы так засмотрелись? — полюбопытствовал У Лао-сы.
Лю Чанцин, почувствовав, что ноги затекли, восторженно воскликнул:
— Чудесно! Просто чудесно! История — выше всяких похвал!
— Какая история?
— О Царе обезьян из Дуншэн Шэньчжоу...
Лю Чанцин начал читать вслух. Вокруг постепенно собирались люди: торговцы, грузчики, прохожие. Когда стемнело, он хотел уйти, но толпа не дала.
— Господин Лю, не уходите! Дочитайте!
У Лао-сы, смекнув, что к чему, протянул ему лепешку:
— Господин Лю, расскажите еще немного...
Лю Чанцин, обрадованный неожиданным доходом, согласился. Он читал главу за главой о том, как Укун добыл посох в Восточном море и как устроил переполох в аду. Люди слушали, затаив дыхание. История про обезьяну была не просто сказкой — она была гимном непокорности. Властители, перед которыми трепетал народ, здесь были выставлены на посмешище. Дракон, потерявший сокровище, и Яма, которого унизили — это было так сладко!
Когда четвертая глава закончилась, было уже совсем темно.
— Завтра, завтра дочитаем... — Лю Чанцин снова попытался уйти.
— Господин Лю, дочитайте до конца! — кричали люди, а мясник Чжан даже сунул ему в руки связку свиных потрохов. — Не уходите, мы же спать не сможем!
«Ну, если дают потроха, то ради спокойного сна соседей можно и задержаться», — подумал Лю Чанцин.
Лю Чанцин отхлебнул воды, чтобы смочить горло, и принялся читать снова:
— В том саду Персики Бессмертия обладают дивными свойствами. Когда плоды созревают, на их кожице проступают иероглифы: Счастье, Богатство, Долголетие и Радость. Тот, кто вкусит персик с иероглифом Счастье, обретет удачу, а отведавший плод с иероглифом Долголетие — продлит свои годы...
***
Вечер, время около восьми часов.
Лю Чанцин, спрятав за пазухой лепешку, с пучком свиных потрохов в левой руке и винной тыквой в правой, не спеша вернулся в свой дворик.
Скрип!
Как только петли ворот отозвались жалобным звуком, из темной западной флигельной комнаты донесся голос старухи:
— Это Чанцин вернулся?
— Матушка, это я. Вставай, я принес немного еды, поедим и будем спать.
В комнате на мгновение воцарилась тишина, после чего старуха ответила:
— Я не голодна. Поешьте сами с женой и моим внуком.
Лю Чанцин не стал настаивать, решив сначала сварить потроха, а потом еще раз позвать мать, и толкнул дверь в главную комнату.
— Почему не зажгли лампу? — спросил он, оказавшись в такой же непроглядной тьме.
— Зажечь лампу? Зажечь лампу?! Ты хоть знаешь, сколько стоит масло для лампы? — женщина на кровати разразилась бранью. Не удовлетворившись этим, она продолжила: — И за что мне, дуре, было выходить за тебя замуж! Ты хоть понимаешь, что в доме риса не осталось? Мы с сыном целый день крошки во рту не держали!
Лю Чанцин, похоже, привык к подобным нападкам и не стал спорить. Зажегши лампу, он высоко поднял связку потрохов и скомандовал:
— Иди, разожги огонь и свари это!
Женщина тут же вскочила с кровати и с изумлением воскликнула:
— Где ты взял деньги на мясо?!
— Денег не тратил, добрые соседи подарили.
— Подарили? — лицо женщины исказила подозрительность.
Лю Чанцин, напротив, с довольным видом уселся за стол, достал горсть бобов, закинул один в рот, запил глотком вина и с наслаждением причмокнул.
Лишь после этого он неторопливо добавил:
— Подарили не только потроха, но и лепешки, и даже это вино — тоже подарок.
— С чего бы это люди стали задаром кормить тебя? — женщина хотела было продолжить расспросы, но тут подал голос ребенок, который, не отрываясь, смотрел на потроха и пускал слюни:
— Мама, я голоден, я хочу мяса.
— Ешь, ешь, только и знаешь, что есть!
Женщина выругалась, но тут же ловко спрыгнула с кровати и, подхватив потроха, отправилась на кухню разжигать огонь.
У самого порога она услышала спокойный голос мужа:
— Сегодня я нашел занятие, которое позволит нам зарабатывать на еду. Глядишь, с этого дня и у матушки, и у вас с сыном каждый день будет мясо на столе.
***
Первое число шестого месяца.
Рано утром Чэнь Чу вышел из дома и замер.
У порога толпились люди.
Все потому, что вчера он обронил фразу: Завтра можно будет собирать те самые персики с иероглифами.
Приведя всех к персиковому саду у окраины деревни, Чэнь Чу внимательно осмотрел деревья.
Всего он наклеил знаки примерно на пятьсот плодов, но зрели они по-разному, и собрать сейчас можно было лишь около двухсот.
Оглядевшись, Чэнь Чу выбрал самый красный персик и сорвал его. Но не успел он оторвать наклейку, как нетерпеливый Ян Чжэнь выхватил плод у него из рук.
Он поспешно сорвал бумажку. Увидев это, остальные мужчины, от мала до велика, гурьбой обступили его.
Хотя многие сомневались в успехе затеи с иероглифами, сейчас все затаили дыхание в ожидании чуда.
Чэнь Чу оказался оттеснен на край толпы.
— Далан, ну что там? — спросил он, не видя плода.
Тишина.
Мужчины сгрудились, вытянув шеи, и окружили Ян Чжэня, но никто не проронил ни слова.
Они застыли, словно превратились в камень.
— Далан? — снова позвал Чэнь Чу.
Только после второго вопроса люди будто очнулись и разом обернулись к нему.
Это выглядело жутковато.
— Что случилось? Не вышло? — Чэнь Чу начал сомневаться в себе.
— Чу-гэ! — Ян Чжэнь вдруг поднял персик высоко над головой и дрожащим голосом произнес: — Получилось...
— Получилось! Чу-гэ! Да ты никак небожитель, спустившийся к нам!
— Чу-гэ! На плоде и правда иероглиф! Самый настоящий...
— Чу-гэ, я с самого начала знал, что ты не простой человек...
В поднявшемся шуме и гаме Чэнь Чу наконец увидел персик.
На красной кожице, обращенной к утреннему солнцу, четко проступил бледный иероглиф Счастье.

Комментарии

Загрузка...