В комнате царил полный разгром, стены были забрызганы кровью.
Вдова Чжао лежала на полу с деревянной шпилькой, вонзенной в горло. Из раны с бульканьем сочились кровавые пузыри. Она еще не испустила дух, но было ясно — не жилец.
Чжао Маоэр сидела рядом, безуспешно пытаясь маленькими ладошками зажать матери рану.
Ху-тоу забился в угол у стены и сидел, оцепенело вытаращив глаза; он даже не плакал — казалось, его парализовало от ужаса.
Вдова Чжао, содрогаясь в конвульсиях, пыталась что-то сказать, но из горла вырывалось лишь хрипение, а уголки губ заливала густая кровавая пена.
— Мама, мама, не говори ничего... — лицо Маоэр было перепачкано материнской кровью, и потоки слез прорезали на нем глубокие дорожки.
Вдова Чжао протянула окровавленную руку и с трудом указала на застывшего Ху-тоу.
Маоэр зарыдала:
— Я знаю, мама... Я позабочусь о Ху-тоу.
Поняв, что дочь ее услышала, вдова Чжао с усилием указала на рассыпанные по полу деньги.
На сей раз Маоэр промолчала, лишь уткнулась лицом в колени и зашлась в безмолвном, полном отчаяния плаче.
Вдова Чжао собрала последние силы и прошептала едва слышно, невнятно:
— При... даное...
— Мама!
Этот крик, полный невыразимой тоски и любви, прозвучал подобно жалобному плачу кукушки.
Вдова Чжао слабо улыбнулась. Раньше, когда Маоэр звала ее мамой, в голосе всегда слышалось отчуждение, никогда еще в нем не было столько детской нежности.
Она знала: из-за нее, матери, дочерям с детства приходилось терпеть насмешки и обиды. В сердце девочки жила затаенная злость. Именно поэтому она тайком копила деньги, мечтая сменить место жительства, чтобы дети не страдали из-за нее...
Теперь денег почти хватило, но она уже никогда не попадет в Великую Чжоу, не увидит легендарного теплого и процветающего Цзяннаня, не дождется, когда дочь выйдет замуж и родит детей.
От этой мысли вдове стало горько.
Эх, так и не удалось поднять дочерей на ноги...
В глазах вдовы промелькнула нежность, она попыталась поднять руку, чтобы напоследок погладить дочку по лицу, но рука безвольно упала.
— Мама! Мама... ты же обещала, что мы поедем в Великую Чжоу... Мы же договорились... Мама, не умирай... Что же мы теперь будем делать с Ху-тоу?
Раздались всхлипы.
***
Час Свиньи.
Ночь была глубокой. Позади маленького дворика семьи Чжао появился свежий могильный холмик.
Маоэр сидела на коленях перед могилой, прижимая к себе все еще оцепенелого Ху-тоу.
Чэнь Чу, стоявший поодаль, вытер окровавленную отвертку о подол одежды, внимательно посмотрел на Маоэр и внезапно произнес:
— Берегите себя, сестры. Я ухожу.
Маоэр медленно подняла голову, посмотрела на Чэнь Чу, затем перевела взгляд в непроглядную тьму и прошептала:
— И ты уходишь...
В ее голосе послышалась мольба.
— Да. В конце концов, я убил человека, — Чэнь Чу уставился в темноту перед собой. — У меня даже документов нет. Если придут власти... я не смогу ничего доказать.
Сможет или нет — вопрос десятый, главное, что Чэнь Чу не питал иллюзий относительно темных порядков феодальной эпохи. Стоит попасть в руки чиновников, и никто не станет разбираться, была ли это самооборона. Начнутся пытки, и он подпишет любое признание в девяти случаях из десяти. Оставшийся процент — это риск быть забитым до смерти прямо на допросе.
Услышав это, Маоэр поняла, что возразить нечего. Она опустилась на землю, поклонилась до самой земли и дрожащим голосом произнесла:
— Спасибо, что спас нас этой ночью. Если будет следующая жизнь, я стану лошадью или собакой, чтобы отплатить тебе...
Чэнь Чу отступил в сторону, уклоняясь от поклона:
— Не нужно. Ты сама меня спасла первой. Теперь мы в расчете.
Маоэр, казалось, уловила какой-то скрытый смысл в его словах. Она робко подняла глаза, но, встретившись с проницательным, изучающим взглядом Чэнь Чу, смутилась, быстро опустила голову и больше не проронила ни слова.
Чэнь Чу неловко сложил руки в приветственном жесте:
— Берегите себя.
Он развернулся и вскоре растворился в снежной ночи.
Маоэр так и осталась сидеть на месте, ее покрасневшие от холода пальцы бессознательно перебирали подол одежды... В них сквозил страх, неуверенность и мучительный выбор.
Вокруг царила тьма, лишь кружились снежинки да завывал северный ветер.
Подумав немного, Маоэр подхватила Ху-тоу и побежала домой.
В доме все еще царил хаос, у порога лежало тело Лю Да.
Маоэр осторожно перешагнула через труп, нашла в дальней комнате одежду покойного отца, которую хранила мать, собрала в мешок остатки зерна из горшка и деньги, спасенные ценой жизни матери, и, прижимая к себе сестру, вышла наружу.
Но у самых ворот она остановилась, оглянулась на дом, в котором никогда не хотела оставаться, и, помедлив секунду, вернулась.
В комнате все еще горела масляная лампа. Маоэр, поколебавшись, смахнула ее рукавом на кучу дров...
Пламя вспыхнуло мгновенно.
Сделав это, Маоэр больше не оглядывалась. Подхватив сестру и перекинув через плечо узел, она бросилась в снежную метель.
***
Чэнь Чу, прошедший уже около ли, почувствовал неладное. Обернувшись, он увидел вдалеке зарево пожара — горел дом Маоэр.
Вскоре из снежной пелены показалась худенькая фигурка.
— Почему ты пошла за мной? — удивился Чэнь Чу.
— Я принесла тебе одежду отца, чтобы тебе было удобнее в пути, — Маоэр, не успев отдышаться, скинула с плеча узелок и протянула его.
— Спасибо, — Чэнь Чу был удивлен такой внезапной заботой.
Он был в пуховике, который выглядел здесь крайне неуместно и действительно стеснял движения. Подарок оказался очень кстати.
— Что-то еще? — спросил Чэнь Чу. Он догадывался, что Маоэр не стала бы бежать по снегу только ради того, чтобы отдать одежду.
— Ты был прав. Если мы попадем в руки властей, даже будучи правыми, ничего не докажем, — ответила Маоэр невпопад.
Чэнь Чу помолчал, затем спросил:
— Что ты собираешься делать дальше?
Маоэр подняла голову, посмотрела на него, затем робко потупилась и прошептала:
— Можно мне... пойти с тобой?
Чэнь Чу задумался.
— Я... я... — Маоэр решила, что он не хочет их брать, и голос ее дрогнул.
Она шмыгнула носом, сдерживая слезы, но в голосе все равно слышались рыдания:
— Я... я ведь тогда... у меня не было выхода. Если бы я не назвала тебя так, Лю Да убил бы нас с Ху-тоу. Я не хотела подставлять тебя нарочно...
Слезы градом покатились из ее красных глаз.
Среди кружащегося снега, с сестрой на руках и узлом за плечами, с мокрыми прядями волос, прилипшими ко лбу, она выглядела такой жалкой и беззащитной.
Тот случай, когда она назвала его господином, едва не стоил ему жизни, но Чэнь Чу понимал: она лишь пыталась спастись сама и спасти сестру, втянув его в это дело.
Эта маленькая девочка оказалась куда решительнее, чем казалась на первый взгляд. Впрочем, в такой безнадежной ситуации любой схватится за соломинку, не спрашивая, хочет ли она того.
Видя, что Чэнь Чу молчит, Маоэр вытерла слезы тыльной стороной ладони:
— Я умею готовить, шить, а ты здесь чужой — я могу показывать дорогу. Мне... мне правда больше некуда идти...
Чэнь Чу огляделся вокруг: кругом лишь метель да завывание ледяного ветра. Он горько усмехнулся:
— А кому есть куда? Мне тоже некуда идти.
***
Хребет Цифэн. В полуразрушенной кумирне, где у статуй архатов не было голов, а у стражей — рук, на покрытом толстым слоем пыли алтаре виднелись следы лис и зайцев. Если бы не костер в углу, это место напоминало бы склеп.
Маоэр, прижимая к себе Ху-тоу, свернулась калачиком в углу. Она закрыла глаза, но подрагивающие ресницы выдавали, что она не спит.
А-у-у!
Из гор вдалеке донесся вой волков. Чэнь Чу, подбрасывавший дров в огонь, удивился:
— В горах есть волки?
— Угу. Хребет Цифэн находится на самом востоке гор Тунбо. А они тянутся на триста ли. Тут водятся не только волки, но и тигры, и леопарды... — Маоэр медленно открыла глаза.
Двое людей, которым некуда было идти, в итоге стали спутниками.
Маоэр решила следовать за Чэнь Чу, и причиной тому были его слова. После смерти Лю Да в их доме, даже если его родня не придет мстить, власти все равно не оставят их в покое. Пришьют какое-нибудь обвинение, и без защиты они пропадут. Поэтому бегство стало единственным выходом.
Но в нынешние смутные времена в горах Тунбо было небезопасно, и Маоэр понимала, что сама не справится. А Чэнь Чу, будучи приезжим, нуждался в местном проводнике. Например, эту кумирню он бы ни за что не нашел без помощи Маоэр.
— Есть ли в этих горах жилье? — обеспокоенно спросил Чэнь Чу.
Он планировал переждать бурю в горах, но если там полно хищников, то идти туда с двумя детьми — все равно что добровольно лезть в пасть тигру. Но и уходить далеко он не мог: семена, которые он спрятал, были где-то здесь.
Маоэр подумала и, глядя в разбитое окно, сказала:
— Слышала, на склоне хребта Цифэн есть деревня, дворов семь или восемь. Там живут беглые.
— Кто такие беглые?
Из объяснений Маоэр он понял: это либо люди, не желавшие подчиняться государству Ци, либо крестьяне, бежавшие от непосильных податей и бросившие свои поля.
— Завтра сходим, посмотрим, — Чэнь Чу лег, подложив руки под голову.
Он рассудил, что дикие звери вряд ли станут приближаться к местам, где живут люди. Группы людей для них — тоже угроза.
Однако в смутное время встреча с людьми для одиночки может оказаться как спасением, так и бедой...
***
На следующий день, двадцать третье число первого месяца.
После вчерашнего снегопада небо наконец прояснилось.
На пологом склоне хребта Цифэн раскинулся персиковый сад. Ян Ютянь стоял перед одним из деревьев, нахмурившись.
В прошлом году сад поразила странная болезнь коры. Ян Ютянь, следуя старому опыту, соскреб гниль, но болезнь не отступила, а распространилась на весь сад. На самых больных деревьях сгнило уже полствола. Урожай был под угрозой.
Ян Ютяню было жаль деревьев.
— Отец, эти уже не жильцы, давай срубим на дрова, — предложил его старший сын Ян Чжэнь, поплевав на ладони и занося топор.
— Да чтоб тебя! — разозлился Ян Ютянь. — Мы с дядьями столько сил вложили! Деревья только в прошлом году начали плодоносить, а ты — рубить! Разоритель!
Ян Чжэнь лишь усмехнулся:
— Все равно сдохнут. Ты каждый день ходишь, смотришь на них — только сердце рвешь. Срубим — и с глаз долой.
— Да чтоб тебя... — Ян Ютянь знал, что сын прав, но продолжал ругаться.
Ян Чжэнь хотел было ответить, но заметил на горной тропе незнакомца и понизил голос:
— Отец, чужак.
Ян Ютянь поднял голову.
Незнакомец прошел по снегу еще несколько десятков шагов, увидел отца и сына в саду, остановился и сложил руки в приветствии:
— Почтенный, позвольте узнать, как вас величать?
— Старик по фамилии Ян. Вы, брат, проездом или ищете кого?
Ян Ютянь ответил поклоном, внимательно разглядывая гостя. Тот говорил как ученый, но прическа была странной: не как у чжурчжэней, и не как у ханьцев. Волосы были коротко острижены, словно у послушника, недавно сбросившего рясу.
— Дядя Ян, приветствую. Я Чэнь Чу... — он снова поклонился, но не ответил на вопрос, а подошел к дереву, внимательно осмотрел его и воскликнул: — Ого, а гниль-то серьезная.
— Ты вроде монах, а разбираешься в земледелии? — с усмешкой спросил Ян Чжэнь.
— Кое-что смыслю, — невинно ответил Чэнь Чу.
— Брат Чэнь, есть ли спасение? — с надеждой спросил Ян Ютянь.
— Спасение есть, но кору вы содрали слишком глубоко.
Чэнь Чу, осматривая дерево, намеренно обошел его так, чтобы Ян Чжэнь оказался не у него за спиной. Мало ли, вдруг этот малый с топором решит ударить в спину? В глуши причин для убийства предостаточно: не понравился чужак, захотелось мяса или просто зависть берет, что он красивее!
Ян Чжэнь понял намек, усмехнулся и заткнул топор за пояс.
Они относились к Чэнь Чу с подозрением, и он отвечал им тем же. Но для Ян Ютяня сейчас важнее было спасти сад.
— Брат Чэнь, при гнили всегда кору счищают, разве есть другой способ? — спросил Ян Ютянь, присев напротив.
— Счищать можно, но вы повредили древесину. Смотрите, грибок проник глубоко внутрь, поэтому ствол и гниет.
— И что делать?
Чэнь Чу поднялся и осмотрел другие деревья:
— Те, что поражены слабо, лечите прежним способом, но осторожно, не задевая дерево. И после того, как счистите кору, покройте рану лаком, чтобы не попала инфекция.
— А эти, самые больные? — спросил Ян Ютянь.
— Отец, монах не бог! Эти уже не спасти, — вставил Ян Чжэнь.
Чэнь Чу возразил:
— Кто сказал? Место поражения близко к корням, можно сделать прививку, так называемый мостик. Это как операция на сердце.
— Прививка? — Ян Ютянь не понял про операцию, но был впечатлен. — Прошу, сделай это!
Чэнь Чу покачал головой:
— Прививка делается весной, когда появятся побеги.
Пока они говорили, Чэнь Чу наблюдал за деревней: из-за деревьев поднимался дымок, слышались голоса женщин, зовущих детей обедать, детский смех и лай собак.
Ян Ютянь встал:
— Где ты сейчас живешь, брат Чэнь? Приходи весной, отблагодарим.
— Стыдно признаться, скитаюсь с женой и сестрой, приюта нет.
Ян Ютянь, немного подумав, тепло взял Чэнь Чу за руку:
— Раз так, если не побрезгуешь, оставайся у нас, а весной решим.
***
— Отец, этот человек странный, — сказал Ян Чжэнь, глядя, как Чэнь Чу уходит вниз по склону за своей «женой».
— Неважно. Руки у него мягкие, без мозолей, не воин. И с семьей, значит, не разбойник, — ответил Ян Ютянь.
— О... — Ян Чжэнь понял, зачем отец пожал ему руку. — Старый лис!
— Наблюдай за ним, — сказал Ян Ютянь, глядя на горы. — Марионеточное правительство Ци приносит людям лишь беды. Таких бедолаг, как этот парень, много. Раз он грамотный и в сельском хозяйстве смыслит, пусть живет.
Ян Чжэнь фыркнул:
— Армия Чжоу давно отступила, императору Чжоу нет дела до нас, оставленных людей, а ты все о других печешься.
— Да чтоб тебя, болван! — рявкнул Ян Ютянь.
— И чего ты вечно на мои ноги ругаешься? — буркнул Ян Чжэнь.

Комментарии

Загрузка...