Забрав лошадей с постоялого двора, они сверились с картой Чжан Цзяньюаня и поспешили к тайному убежищу Цинь Юй. Воровские приюты обычно располагаются в самых тихих и заурядных уголках, скрываясь посреди шумных рынков так, чтобы посторонний ни за что их не сыскал. Миновав Восточную перекрёстную улицу и переехав мост Аньсин, путники сквозь уличный гул наконец добрались до скрытого за забором дворика, где обосновалась воровка. Калитка была не заперта, но изнутри её удерживал деревянный засов.
Забрав лошадей с постоялого двора, они сверились с картой Чжан Цзяньюаня и поспешили к тайному убежищу Цинь Юй. Воровские приюты обычно располагаются в самых тихих и заурядных уголках, скрываясь посреди шумных рынков так, чтобы посторонний ни за что их не сыскал. Миновав Восточную перекрёстную улицу и переехав мост Аньсин, путники сквозь уличный гул наконец добрались до скрытого за забором дворика, где обосновалась воровка. Калитка была не заперта, но изнутри её удерживал деревянный засов.
Сунь Лан изо всей силы заколотил кулаком в ворота.
Сунь Лан изо всей силы заколотил кулаком в ворота.
— Хозяева, открывайте! Служба экспресс-доставки Шэньтун!
— Хозяева, открывайте! Служба экспресс-доставки Шэньтун!
Чжан Иньло не знала, смеяться ей или плакать. Она прислушалась — за дверью царила мёртвая тишина. Не успела она поделиться соображениями, как воздух пронзил тонкий металлический звон. Сунь Лан обнажил Меч Вспорхнувшего Лебедя, просунул лезвие в щель и одним точным ударом перерубил засов, после чего пинком распахнул створки.
Чжан Иньло не знала, смеяться ей или плакать. Она прислушалась — за дверью царила мёртвая тишина. Не успела она поделиться соображениями, как воздух пронзил тонкий металлический звон. Сунь Лан обнажил Меч Вспорхнувшего Лебедя, просунул лезвие в щель и одним точным ударом перерубил засов, после чего пинком распахнул створки.
Чжан Иньло, чьё сердце воина облилось кровью при виде подобного кощунства, возмущённо воскликнула:
Чжан Иньло, чьё сердце воина облилось кровью при виде подобного кощунства, возмущённо воскликнула:
— Эй, ты что творишь?! Прекрати использовать Меч Вспорхнувшего Лебедя для подобного непотребства!
— Эй, ты что творишь?! Прекрати использовать Меч Вспорхнувшего Лебедя для подобного непотребства!
Сунь Лан крутанул клинок, выписав в воздухе изящный пируэт, и загнал его обратно в ножны. За два года упорных тренировок его контроль над собственной силой возрос многократно, да и сталь императорского оружия отличалась невероятной прочностью, так что простой засов не мог оставить на ней ни царапины.
Сунь Лан крутанул клинок, выписав в воздухе изящный пируэт, и загнал его обратно в ножны. За два года упорных тренировок его контроль над собственной силой возрос многократно, да и сталь императорского оружия отличалась невероятной прочностью, так что простой засов не мог оставить на ней ни царапины.
Юноша окинул взглядом внутренний двор и вдруг негромко присвистнул.
Юноша окинул взглядом внутренний двор и вдруг негромко присвистнул.
— Ого, сюрприз.
— Ого, сюрприз.
Чжан Иньло мигом позабыла о спорах. Решив, что спутник заметил какую-то угрозу, она стремительно шагнула следом за ним во двор, настороженно озираясь по сторонам.
Чжан Иньло мигом позабыла о спорах. Решив, что спутник заметил какую-то угрозу, она стремительно шагнула следом за ним во двор, настороженно озираясь по сторонам.
— Что там? Кто-то прячется?
— Что там? Кто-то прячется?
Сунь Лан насмешливо хмыкнул.
Сунь Лан насмешливо хмыкнул.
— Прячется? Ты что, надеешься увидеть в щелях окон испуганные, как у оленят, глазёнки? Ожидаешь, что оттуда на нас волчатами уставится орава оборванных сироток? Неужели ты всерьёз рассчитываешь на жалостливую историю в духе «хоть она и воровка, но на самом деле содержит приют для бездомных детей, и воровать ей приходится исключительно ради их пропитания»? Думаешь, автор так её обелит?
— Прячется? Ты что, надеешься увидеть в щелях окон испуганные, как у оленят, глазёнки? Ожидаешь, что оттуда на нас волчатами уставится орава оборванных сироток? Неужели ты всерьёз рассчитываешь на жалостливую историю в духе «хоть она и воровка, но на самом деле содержит приют для бездомных детей, и воровать ей приходится исключительно ради их пропитания»? Думаешь, автор так её обелит?
Чжан Иньло вспыхнула до ушей и злобно уставилась на Сунь Лана.
Чжан Иньло вспыхнула до ушей и злобно уставилась на Сунь Лана.
— Да ничего подобного я не думала! О каком вообще сюрпризе ты толкуешь?
— Да ничего подобного я не думала! О каком вообще сюрпризе ты толкуешь?
Сунь Лан снова присвистнул.
Сунь Лан снова присвистнул.
— Сюрприз в том, что Цинь Юй — девица крайне осторожная и хитрая. Обыкновенно в своих убежищах она оставляет кучу ловушек. Конкретно в этом дворе я насчитал штук пять-шесть, от самострелов до скрытых петель. И все они сработали или были грубо сломаны. Иными словами, здесь уже кто-то побывал. Причём визит этот сложно назвать дружеским.
— Сюрприз в том, что Цинь Юй — девица крайне осторожная и хитрая. Обыкновенно в своих убежищах она оставляет кучу ловушек. Конкретно в этом дворе я насчитал штук пять-шесть, от самострелов до скрытых петель. И все они сработали или были грубо сломаны. Иными словами, здесь уже кто-то побывал. Причём визит этот сложно назвать дружеским.
Лицо девушки мгновенно посерьёзнело. Выхватив клинок, она вихрем влетела в дом. Сунь Лан лишь усмехнулся и неторопливо последовал за ней. Шагнув через порог, он услышал сокрушённый возглас напарницы.
Лицо девушки мгновенно посерьёзнело. Выхватив клинок, она вихрем влетела в дом. Сунь Лан лишь усмехнулся и неторопливо последовал за ней. Шагнув через порог, он услышал сокрушённый возглас напарницы.
— О нет... Здесь действительно всё перерыли!
— О нет... Здесь действительно всё перерыли!
Осмотревшись, Сунь Лан лишь покачал головой и философски заметил:
Осмотревшись, Сунь Лан лишь покачал головой и философски заметил:
— Одинокая, независимая, неряшливая псина...
— Одинокая, независимая, неряшливая псина...
Ловчая резко обернулась к нему, взметнув копной волос.
Ловчая резко обернулась к нему, взметнув копной волос.
— Это ты о ком вообще?!
— Это ты о ком вообще?!
— Это я о том, что ещё до визита незваных гостей в жилище Цинь Юй царил такой хаос, будто здесь Мамай прошёл. Подозреваю, взломщики, пытавшиеся уничтожить улики, попросту растерялись и не поняли, с чего начать.
— Это я о том, что ещё до визита незваных гостей в жилище Цинь Юй царил такой хаос, будто здесь Мамай прошёл. Подозреваю, взломщики, пытавшиеся уничтожить улики, попросту растерялись и не поняли, с чего начать.
Сунь Лан брезгливо наморщил нос и концом ножен подцепил валяющийся на полу клочок ярко-красной ткани. Чжан Иньло присмотрелась и обомлела — это была женская шёлковая поддёвка, вернее, нагрудник-дудоу. Не успела она покраснеть и обозвать спутника бесстыдником, как юноша молниеносным движением зашвырнул интимную деталь гардероба в угол.
Сунь Лан брезгливо наморщил нос и концом ножен подцепил валяющийся на полу клочок ярко-красной ткани. Чжан Иньло присмотрелась и обомлела — это была женская шёлковая поддёвка, вернее, нагрудник-дудоу. Не успела она покраснеть и обозвать спутника бесстыдником, как юноша молниеносным движением зашвырнул интимную деталь гардероба в угол.
— Тьфу, мерзость какая...
— Тьфу, мерзость какая...
«... Да уж, на такое мне даже ответить нечего».
«... Да уж, на такое мне даже ответить нечего».
Игнорируя замешательство спутницы, Сунь Лан принялся расхаживать по дому, переходя из гостиной в спальню. Картина предстала удручающая: вещи и одежда вперемешку валялись на полу, платяной шкаф и ширма были опрокинуты, а дерево повсеместно зияло глубокими следами от ударов сабель и мечей. Похоже, на изначальную неряшливость хозяйки наложился погром, устроенный незваными гостями, которые перевернули всё вверх дном в поисках зацепок, попутно уничтожая любые возможные следы.
Игнорируя замешательство спутницы, Сунь Лан принялся расхаживать по дому, переходя из гостиной в спальню. Картина предстала удручающая: вещи и одежда вперемешку валялись на полу, платяной шкаф и ширма были опрокинуты, а дерево повсеместно зияло глубокими следами от ударов сабель и мечей. Похоже, на изначальную неряшливость хозяйки наложился погром, устроенный незваными гостями, которые перевернули всё вверх дном в поисках зацепок, попутно уничтожая любые возможные следы.
Вздохнув, Чжан Иньло закатала рукава.
Вздохнув, Чжан Иньло закатала рукава.
Сунь Лан подозрительно прищурился.
Сунь Лан подозрительно прищурился.
— Ты что удумала?
— Ты что удумала?
— Как это «что»? Буду искать! Вдруг уцелела хоть какая-то улика, — уныло отозвалась девушка. — Мы опоздали... Неужели ниточка оборвалась? Нет, мы обязаны прочесать здесь каждый угол!
— Как это «что»? Буду искать! Вдруг уцелела хоть какая-то улика, — уныло отозвалась девушка. — Мы опоздали... Неужели ниточка оборвалась? Нет, мы обязаны прочесать здесь каждый угол!
— Ну и глупая же ты, — хмыкнул Сунь Лан. — Ничего ты тут не найдёшь.
— Ну и глупая же ты, — хмыкнул Сунь Лан. — Ничего ты тут не найдёшь.
Ловчая наградила его испепеляющим взглядом.
Ловчая наградила его испепеляющим взглядом.
— Если не собираешься помогать — проваливай на улицу и жди там! И прекрати зыркать по сторонам своими похотливыми зенками! Даже если шансов мало, я обязана попытаться. Это наша единственная зацепка...
— Если не собираешься помогать — проваливай на улицу и жди там! И прекрати зыркать по сторонам своими похотливыми зенками! Даже если шансов мало, я обязана попытаться. Это наша единственная зацепка...
— Слушаюсь и повинуюсь. Вообще-то я как раз собирался поведать тебе, где зарыта главная разгадка, но раз уж ты гонишь меня прочь... Что ж, придётся подчиниться. Как-никак, ты платишь деньги.
— Слушаюсь и повинуюсь. Вообще-то я как раз собирался поведать тебе, где зарыта главная разгадка, но раз уж ты гонишь меня прочь... Что ж, придётся подчиниться. Как-никак, ты платишь деньги.
Сунь Лан с самым благообразным видом кивнул и послушно направился к выходу.
Сунь Лан с самым благообразным видом кивнул и послушно направился к выходу.
— Стой! Вернись!
— Стой! Вернись!
Сунь Лан даже головы не повернул, продолжая шагать к двери.
Сунь Лан даже головы не повернул, продолжая шагать к двери.
— А вот и не вернусь-мяу.
— А вот и не вернусь-мяу.
— Господи, прекрати ломаться, от твоих нежностей меня сейчас вывернет! Хватит паясничать, мы делом заняты!
— Господи, прекрати ломаться, от твоих нежностей меня сейчас вывернет! Хватит паясничать, мы делом заняты!
Сунь Лан обернулся с абсолютно каменным лицом и монотонно изрёк:
Сунь Лан обернулся с абсолютно каменным лицом и монотонно изрёк:
— Ввиду твоего вопиющего хамства и необоснованных криков, собеседник временно ограничил доступ к важной информации. Разблокировка возможна только после демонстрации милого личика-мяу.
— Ввиду твоего вопиющего хамства и необоснованных криков, собеседник временно ограничил доступ к важной информации. Разблокировка возможна только после демонстрации милого личика-мяу.
Чжан Иньло резко выпрямилась и в три широких шага преградила ему дорогу.
Чжан Иньло резко выпрямилась и в три широких шага преградила ему дорогу.
— Всё-всё, ладно! Извини, я погорячилась и незаслуженно на тебя напустилась. Давай поговорим как нормальные люди, хорошо?
— Всё-всё, ладно! Извини, я погорячилась и незаслуженно на тебя напустилась. Давай поговорим как нормальные люди, хорошо?
Юноша смерил её взглядом сверху вниз.
Юноша смерил её взглядом сверху вниз.
— Сиськи большие, мозгов маловато-мяу...
— Сиськи большие, мозгов маловато-мяу...
— Сам ты безмозглый-мяу!
— Сам ты безмозглый-мяу!
Чжан Иньло выпалила это прежде, чем успела сообразить, что послушно поддалась на его дурацкую уловку. Глубоко вдохнув, она постаралась напустить на себя максимально невозмутимый вид, будто ничего не произошло.
Чжан Иньло выпалила это прежде, чем успела сообразить, что послушно поддалась на его дурацкую уловку. Глубоко вдохнув, она постаралась напустить на себя максимально невозмутимый вид, будто ничего не произошло.
— Короче говоря, выкладывай...
— Короче говоря, выкладывай...
Сунь Лан по-прежнему сохранял каменную мину, но внезапно отвернулся и поспешно зажал рот ладонью.
Сунь Лан по-прежнему сохранял каменную мину, но внезапно отвернулся и поспешно зажал рот ладонью.
— Пх-хи!
— Пх-хи!
— Смейся-смейся, шут гороховый!
— Смейся-смейся, шут гороховый!
Чжан Иньло окончательно вышла из себя и инстинктивно потянулась, чтобы схватить его за грудки.
Чжан Иньло окончательно вышла из себя и инстинктивно потянулась, чтобы схватить его за грудки.
— Ты у меня сейчас...
— Ты у меня сейчас...
Но в то же мгновение воздух свистнул. Сунь Лан неуловимым, призрачным движением скользнул назад, мгновенно разорвав дистанцию на несколько шагов. На его лице проступило недовольство.
Но в то же мгновение воздух свистнул. Сунь Лан неуловимым, призрачным движением скользнул назад, мгновенно разорвав дистанцию на несколько шагов. На его лице проступило недовольство.
— Я ведь просил: держи руки при себе. Больше не повторяю.
— Я ведь просил: держи руки при себе. Больше не повторяю.
— И чего ты так дёргаешься?
— И чего ты так дёргаешься?
Чжан Иньло озадаченно уставилась на свои ладони, а затем перевела взгляд на Сунь Лана. Вспомнив, с каким упорством он твердил это правило, она наконец начала догадываться, что юноша не шутит. Но вместе с тем в ней проснулось чисто женское любопытство. Неужели он действительно панически боится прикосновений противоположного пола? Из-за чего? Психологическая травма? Или гинофобия? Может, при тактильном контакте он теряет контроль над собой или впадает в буйство? А вдруг у него за плечами мрачное детство и какая-нибудь пикантная тайна, из-за которой он вырос таким невыносимым циником? С точки зрения душевных расстройств всё сходилось...
Чжан Иньло озадаченно уставилась на свои ладони, а затем перевела взгляд на Сунь Лана. Вспомнив, с каким упорством он твердил это правило, она наконец начала догадываться, что юноша не шутит. Но вместе с тем в ней проснулось чисто женское любопытство. Неужели он действительно панически боится прикосновений противоположного пола? Из-за чего? Психологическая травма? Или гинофобия? Может, при тактильном контакте он теряет контроль над собой или впадает в буйство? А вдруг у него за плечами мрачное детство и какая-нибудь пикантная тайна, из-за которой он вырос таким невыносимым циником? С точки зрения душевных расстройств всё сходилось...
В уголках её губ заиграла коварная улыбка.
В уголках её губ заиграла коварная улыбка.
«Хе-хе... Раз так, берегись. Будешь молчать — я тебя ка-а-ак потрогаю! И буду лапать при каждом удобном случае!»
«Хе-хе... Раз так, берегись. Будешь молчать — я тебя ка-а-ак потрогаю! И буду лапать при каждом удобном случае!»
Чжан Иньло злорадно ухмыльнулась про себя, сделав мысленную пометку.
Чжан Иньло злорадно ухмыльнулась про себя, сделав мысленную пометку.
«Ага, испугался! Как миленький запел! Пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, но я-то вижу, как ты струхнул!»
«Ага, испугался! Как миленький запел! Пытаешься сделать вид, что тебе всё равно, но я-то вижу, как ты струхнул!»
Впервые за долгое время в её вечном противостоянии с этим несносным типом наметился переломный момент. Кажется, она нащупала его уязвимое место — в её руках оказалось секретное оружие, дарующее полное тактическое преимущество!
Впервые за долгое время в её вечном противостоянии с этим несносным типом наметился переломный момент. Кажется, она нащупала его уязвимое место — в её руках оказалось секретное оружие, дарующее полное тактическое преимущество!
Сунь Лан, не догадываясь о коварных планах напарницы, продолжил рассуждения:
Сунь Лан, не догадываясь о коварных планах напарницы, продолжил рассуждения:
— Начнём с анализа личности незваного гостя. У меня нет сомнений: этот человек был непосредственным связным Цинь Юй. Фигура влиятельная, отлично подготовленная физически и весьма хитроумная. Она наняла воровку ради дела государственной важности — или личной тайны своего господина, — о котором никто не должен был прознать. Секретность настолько высока, что связной пришлось контактировать с Цинь Юй лично. И заметать следы тоже пришлось собственной персоной, не доверяя это грязное дело слугам или наёмникам. Она попросту боится предательства, у неё нет никого, кому можно довериться.
— Начнём с анализа личности незваного гостя. У меня нет сомнений: этот человек был непосредственным связным Цинь Юй. Фигура влиятельная, отлично подготовленная физически и весьма хитроумная. Она наняла воровку ради дела государственной важности — или личной тайны своего господина, — о котором никто не должен был прознать. Секретность настолько высока, что связной пришлось контактировать с Цинь Юй лично. И заметать следы тоже пришлось собственной персоной, не доверяя это грязное дело слугам или наёмникам. Она попросту боится предательства, у неё нет никого, кому можно довериться.
— Погоди, давай вернёмся к началу, — перебила Чжан Иньло. — С чего ты взял, что это именно уловка ради отвода глаз?
— Погоди, давай вернёмся к началу, — перебила Чжан Иньло. — С чего ты взял, что это именно уловка ради отвода глаз?
— Всё ведь очевидно, — вздохнул Сунь Лан. — Сама подумай: если бы целью действительно было уничтожение улик, не проще ли подпалить этот клоповник? Раз — и пепелище. Никаких следов не останется.
— Всё ведь очевидно, — вздохнул Сунь Лан. — Сама подумай: если бы целью действительно было уничтожение улик, не проще ли подпалить этот клоповник? Раз — и пепелище. Никаких следов не останется.
Чжан Иньло лишилась дара речи. Логика казалась безупречной, и как она сама до этого не додумалась? Однако сдаваться не хотелось.
Чжан Иньло лишилась дара речи. Логика казалась безупречной, и как она сама до этого не додумалась? Однако сдаваться не хотелось.
«А если у неё просто не хватило опыта? Вдруг она растерялась и не сообразила устроить поджог?»
«А если у неё просто не хватило опыта? Вдруг она растерялась и не сообразила устроить поджог?»
— Это первый сомнительный момент, — продолжил юноша. — Но допустим, наш таинственный гость обделён умом в той же степени, что и ты, и идея с огнём не пришла ему в голову...
— Это первый сомнительный момент, — продолжил юноша. — Но допустим, наш таинственный гость обделён умом в той же степени, что и ты, и идея с огнём не пришла ему в голову...
«Спокойно... Я должна стерпеть. Стерпеть, стерпеть, стерпеть!»
«Спокойно... Я должна стерпеть. Стерпеть, стерпеть, стерпеть!»
Чжан Иньло стиснула зубы так, что эмаль затрещала, но промолчала.
Чжан Иньло стиснула зубы так, что эмаль затрещала, но промолчала.
Сунь Лан указал кончиком ножен на поваленный шкаф, разрубленные косяки дверей и разбросанные обрывки бумаг.
Сунь Лан указал кончиком ножен на поваленный шкаф, разрубленные косяки дверей и разбросанные обрывки бумаг.
— С первого взгляда кажется, будто это следы беспорядочных ударов сабли, нанесённых в спешке и ярости во время обыска. Но приглядись. Тот, кто держал клинок, двигался сосредоточенно, концентрируя внутреннюю силу в руках. Никакого сумбура — каждый удар выверен и нанесён намеренно. И это ещё не всё. По глубине и углу срезов я могу с уверенностью сказать: этот человек мастерски владеет рукопашным боем. Это молодая женщина лет двадцати четырёх-двадцати пяти, статная, длиннорукая — прирождённый воин с великолепным телосложением.
— С первого взгляда кажется, будто это следы беспорядочных ударов сабли, нанесённых в спешке и ярости во время обыска. Но приглядись. Тот, кто держал клинок, двигался сосредоточенно, концентрируя внутреннюю силу в руках. Никакого сумбура — каждый удар выверен и нанесён намеренно. И это ещё не всё. По глубине и углу срезов я могу с уверенностью сказать: этот человек мастерски владеет рукопашным боем. Это молодая женщина лет двадцати четырёх-двадцати пяти, статная, длиннорукая — прирождённый воин с великолепным телосложением.
Звучало это до того невероятно, что ловчая изумлённо захлопала ресницами.
Звучало это до того невероятно, что ловчая изумлённо захлопала ресницами.
— Да ладно! Как ты всё это разглядел? Научишь меня?
— Да ладно! Как ты всё это разглядел? Научишь меня?
— Не смогу, это сугубо жизненный опыт, — с гордым видом отрезал Сунь Лан. — Я прошёл через огонь и воду, повидал на своём веку всякого!
— Не смогу, это сугубо жизненный опыт, — с гордым видом отрезал Сунь Лан. — Я прошёл через огонь и воду, повидал на своём веку всякого!
— Вечно ты несёшь какую-то чепуху! Не хочешь делиться секретами — так и скажи, скряга. Вечно отделываешься глупыми отговорками.
— Вечно ты несёшь какую-то чепуху! Не хочешь делиться секретами — так и скажи, скряга. Вечно отделываешься глупыми отговорками.
Чжан Иньло надула губы.
Чжан Иньло надула губы.
— Ну хорошо, выяснил ты всё это, и что нам с того? Какая польза от этих деталей?
— Ну хорошо, выяснил ты всё это, и что нам с того? Какая польза от этих деталей?
— Самая прямая. Взгляни на глубину зарубок. Ближе к выходу они становятся заметно более поверхностными. Это означает, что она влетела внутрь, устроила показательный погром и сразу же бросилась обратно. Она не тратила время на долгие поиски и тщательный досмотр вещей. Дыхание её сбилось, силы истощились, и у неё просто не было возможности перевести дух и восстановить ци, поэтому завершающие удары вышли слабее первых. Проще говоря, она дико спешила или панически боялась быть пойманной.
— Самая прямая. Взгляни на глубину зарубок. Ближе к выходу они становятся заметно более поверхностными. Это означает, что она влетела внутрь, устроила показательный погром и сразу же бросилась обратно. Она не тратила время на долгие поиски и тщательный досмотр вещей. Дыхание её сбилось, силы истощились, и у неё просто не было возможности перевести дух и восстановить ци, поэтому завершающие удары вышли слабее первых. Проще говоря, она дико спешила или панически боялась быть пойманной.
Сунь Лан сделал паузу, давая напарнице переварить информацию, и продолжил:
Сунь Лан сделал паузу, давая напарнице переварить информацию, и продолжил:
— Из этого следует два вывода. Во-первых, весь этот визит — чистой воды бутафория, призванная пустить нас по ложному следу. Во-вторых, она была абсолютно уверена, что Цинь Юй не хранила здесь никаких реальных улик против неё. И подобная беспечность говорит о многом...
— Из этого следует два вывода. Во-первых, весь этот визит — чистой воды бутафория, призванная пустить нас по ложному следу. Во-вторых, она была абсолютно уверена, что Цинь Юй не хранила здесь никаких реальных улик против неё. И подобная беспечность говорит о многом...
Он резко развернулся, и его глаза лихорадочно блеснули.
Он резко развернулся, и его глаза лихорадочно блеснули.
— Мы возвращаемся к Чжан Цзяньюаню.
— Мы возвращаемся к Чжан Цзяньюаню.
— Да постой ты! Я всё ещё ничего не понимаю, объясни по-человечески!
— Да постой ты! Я всё ещё ничего не понимаю, объясни по-человечески!
— Некогда объяснять, прыгай в телегу!
— Некогда объяснять, прыгай в телегу!
— Какую ещё телегу?!
— Какую ещё телегу?!

Комментарии

Загрузка...