Должно быть, сегодня перед выездом эти господа заглянули в лунный календарь, или само Небо сжалилось над ними — так или иначе, сидевшая в карете особа вовремя заметила суматоху. Изящная бледная рука приоткрыла шторку окна. Ехавший рядом начальник стражи понятливо склонился к экипажу, выслушал тихие указания, после чего зычным голосом приструнил готового наделать глупостей подчиненного. Направив коня вперед, он подъехал к спорщикам.
Должно быть, сегодня перед выездом эти господа заглянули в лунный календарь, или само Небо сжалилось над ними — так или иначе, сидевшая в карете особа вовремя заметила суматоху. Изящная бледная рука приоткрыла шторку окна. Ехавший рядом начальник стражи понятливо склонился к экипажу, выслушал тихие указания, после чего зычным голосом приструнил готового наделать глупостей подчиненного. Направив коня вперед, он подъехал к спорщикам.
— Что здесь происходит? — резко спросил он.
— Что здесь происходит? — резко спросил он.
Дисциплина у этой кавалькады оказалась отменной. Всадник, уже готовый сделать шаг в бездну собственного безрассудства, мгновенно замер. Напоследок наградив Сунь Лана яростным взглядом, он принялся взволнованно докладывать командиру. Тот выслушал сбивчивые объяснения, недовольно покосился на юношу, а затем смерил подчиненного взглядом в духе: «Ты что, совсем идиот?» Однако молодая госпожа уже проявила интерес. Раз уж дело приняло такой оборот, решать в одиночку начальник стражи не решился. Он еще раз окинул Сунь Лана подозрительным взором и приказал подчиненным:
Дисциплина у этой кавалькады оказалась отменной. Всадник, уже готовый сделать шаг в бездну собственного безрассудства, мгновенно замер. Напоследок наградив Сунь Лана яростным взглядом, он принялся взволнованно докладывать командиру. Тот выслушал сбивчивые объяснения, недовольно покосился на юношу, а затем смерил подчиненного взглядом в духе: «Ты что, совсем идиот?» Однако молодая госпожа уже проявила интерес. Раз уж дело приняло такой оборот, решать в одиночку начальник стражи не решился. Он еще раз окинул Сунь Лана подозрительным взором и приказал подчиненным:
— Глаз с него не спускать. Я доложу молодой госпоже, пусть она решает.
— Глаз с него не спускать. Я доложу молодой госпоже, пусть она решает.
Несколько всадников с недобрым видом обступили Сунь Лана. Они восседали на высоких, статных скакунах — достаточно было сделать пару шагов, чтобы зажать строптивого странника в кольцо. Посмотрим, мол, как запоет этот наглец, когда его со всех сторон начнут толкать массивные лошадиные морды.
Несколько всадников с недобрым видом обступили Сунь Лана. Они восседали на высоких, статных скакунах — достаточно было сделать пару шагов, чтобы зажать строптивого странника в кольцо. Посмотрим, мол, как запоет этот наглец, когда его со всех сторон начнут толкать массивные лошадиные морды.
Сунь Лан лишь лениво скользнул по ним взглядом. И стоило его взору коснуться животных, как породистые, прекрасно выученные кони испуганно захрапели и принялись пятиться, кружась на месте. Как ни прикрикивали всадники, как ни натягивали поводья, чуткие звери наотрез отказывались сделать хоть шаг вперед. И прежде чем потрясенные стражники успели связать странное поведение лошадей с неприметной фигурой стоящего перед ними юноши, дверца кареты распахнулась, и наружу вышла молодая женщина.
Сунь Лан лишь лениво скользнул по ним взглядом. И стоило его взору коснуться животных, как породистые, прекрасно выученные кони испуганно захрапели и принялись пятиться, кружась на месте. Как ни прикрикивали всадники, как ни натягивали поводья, чуткие звери наотрез отказывались сделать хоть шаг вперед. И прежде чем потрясенные стражники успели связать странное поведение лошадей с неприметной фигурой стоящего перед ними юноши, дверца кареты распахнулась, и наружу вышла молодая женщина.
Она была стройной и высокой, в ладном дорожном одеянии, выгодно подчеркивающем фигуру. Иссиня-черные волосы волной спускались до самой талии. Тонкие, изящные черты лица и чуть раскосые глаза придавали ей холодную, строгую красоту. Ступив на подножку кареты, она оперлась о край дверцы и окинула присутствующих проницательным взором. Задержав взгляд на Сунь Лане, она едва заметно приподняла бровь, спрыгнула на землю и уверенной походкой направилась к нему.
Она была стройной и высокой, в ладном дорожном одеянии, выгодно подчеркивающем фигуру. Иссиня-черные волосы волной спускались до самой талии. Тонкие, изящные черты лица и чуть раскосые глаза придавали ей холодную, строгую красоту. Ступив на подножку кареты, она оперлась о край дверцы и окинула присутствующих проницательным взором. Задержав взгляд на Сунь Лане, она едва заметно приподняла бровь, спрыгнула на землю и уверенной походкой направилась к нему.
При ее появлении всадники поспешно спешились и застыли по стойке смирно. В их взглядах, устремленных на эту статную и решительную женщину, читалось не только глубокое почтение, но и едва скрываемый восторг.
При ее появлении всадники поспешно спешились и застыли по стойке смирно. В их взглядах, устремленных на эту статную и решительную женщину, читалось не только глубокое почтение, но и едва скрываемый восторг.
Те, кто только что пытался зажать Сунь Лана, поспешно осадили лошадей назад, однако напоследок наградили парня предупреждающим взглядом: мол, помалкивай, если жизнь дорога.
Те, кто только что пытался зажать Сунь Лана, поспешно осадили лошадей назад, однако напоследок наградили парня предупреждающим взглядом: мол, помалкивай, если жизнь дорога.
— Позвольте узнать, господин, какую обиду затаил ваш род на нашу семью? — спросила она, приблизившись. Ее жест — церемонное приветствие, более свойственное мужчинам, — и уверенный голос выдавали натуру волевую и благородную. — Зачем же бросаться столь резкими словами?
— Позвольте узнать, господин, какую обиду затаил ваш род на нашу семью? — спросила она, приблизившись. Ее жест — церемонное приветствие, более свойственное мужчинам, — и уверенный голос выдавали натуру волевую и благородную. — Зачем же бросаться столь резкими словами?
— Резкими словами? — Сунь Лан вздернул подбородок и усмехнулся. — Роскошная карета, породистые кони, вооруженная свита, наделавшая столько шуму... Назвать вас зажравшимися богачами — разве это грех? Ваш охранник из-за случайного слова лезет в драку и грозит оружием, не имея ни капли терпения. С такими слугами назвать вас зажравшимися псами — разве это несправедливо? Все мы люди, но вы с рождения купаетесь в шелках, и даже в храм зайти не можете без толпы прихлебателей. А я вынужден гнуть спину ради куска хлеба и месить грязь собственными ногами. Назвать вас богатыми псами — разве это неправда? На вас батрачит свора цепных псов, готовых перегрызть глотку любому за косой взгляд, а я должен дрожать от страха за одно неловкое слово? Судьба несправедлива: вам все поднесли на блюдечке, а мне приходится пробивать дорогу своими руками. Так почему я не могу назвать вещи своими именами? К тому же, язык у меня во рту мой собственный. Я не шептался у вас за спиной, а высказал все прямо в лицо, честно и открыто. Кому от этого хуже?
— Резкими словами? — Сунь Лан вздернул подбородок и усмехнулся. — Роскошная карета, породистые кони, вооруженная свита, наделавшая столько шуму... Назвать вас зажравшимися богачами — разве это грех? Ваш охранник из-за случайного слова лезет в драку и грозит оружием, не имея ни капли терпения. С такими слугами назвать вас зажравшимися псами — разве это несправедливо? Все мы люди, но вы с рождения купаетесь в шелках, и даже в храм зайти не можете без толпы прихлебателей. А я вынужден гнуть спину ради куска хлеба и месить грязь собственными ногами. Назвать вас богатыми псами — разве это неправда? На вас батрачит свора цепных псов, готовых перегрызть глотку любому за косой взгляд, а я должен дрожать от страха за одно неловкое слово? Судьба несправедлива: вам все поднесли на блюдечке, а мне приходится пробивать дорогу своими руками. Так почему я не могу назвать вещи своими именами? К тому же, язык у меня во рту мой собственный. Я не шептался у вас за спиной, а высказал все прямо в лицо, честно и открыто. Кому от этого хуже?
Собеседница на миг опешила, но быстро справилась с собой и снисходительно улыбнулась:
Собеседница на миг опешила, но быстро справилась с собой и снисходительно улыбнулась:
— Вы ошибаетесь, господин. Я всего лишь управляющая в этом доме. Но ваши обвинения несправедливы. Мои хозяева из рода в род хранят верность престолу и долгу. В лихую годину они с мечом в руках защищают рубежи империи, в мирное время — радеют о благе народа. В годы войны Тяньюань наши предки без тени сомнения гибли на полях сражений. Мы не дерзаем называть себя святыми, но на наши средства строятся мосты, мостятся дороги и открываются амбары для голодающих в неурожайные годы. Называть нас зажравшимися псами, не зная правды, — это, согласитесь, чересчур.
— Вы ошибаетесь, господин. Я всего лишь управляющая в этом доме. Но ваши обвинения несправедливы. Мои хозяева из рода в род хранят верность престолу и долгу. В лихую годину они с мечом в руках защищают рубежи империи, в мирное время — радеют о благе народа. В годы войны Тяньюань наши предки без тени сомнения гибли на полях сражений. Мы не дерзаем называть себя святыми, но на наши средства строятся мосты, мостятся дороги и открываются амбары для голодающих в неурожайные годы. Называть нас зажравшимися псами, не зная правды, — это, согласитесь, чересчур.
Управляющая знала толк в беседе. Она не только тонко намекнула на высокий статус своих господ, но и искусно перевела спор в плоскость морали, уколов юношу в самое чувствительное место. Услышав ее слова, стражники расправили плечи, на их лицах проступила гордость за свой благородный дом. На Сунь Лана они теперь взирали свысока, с нескрываемой усмешкой: ну что, мол, съел, бродяга?
Управляющая знала толк в беседе. Она не только тонко намекнула на высокий статус своих господ, но и искусно перевела спор в плоскость морали, уколов юношу в самое чувствительное место. Услышав ее слова, стражники расправили плечи, на их лицах проступила гордость за свой благородный дом. На Сунь Лана они теперь взирали свысока, с нескрываемой усмешкой: ну что, мол, съел, бродяга?
— Смех да и только, — холодно процедил Сунь Лан. — Война Тяньюань гремела не одно десятилетие. Тысячи павших воинов вернулись домой в саванах. Думаете, только ваш дом хоронил мертвецов? Да, ваши господа проливали кровь за империю, но за это они кормились у государева двора. Глядя на вашу роскошь, не похоже, чтобы казна обделила вас милостью. За каждого павшего воина вашему роду жаловались земли, золото и наследственные титулы. Раз уж вы получили сполна, нечего хвастаться былыми заслугами и строить из себя великих праведников. В той бойне гибли не только благородные генералы и знатные вельможи. Куда больше полегло безымянных солдат, которыми эти самые герои командовали. Те простые мужики отдали жизни за эту страну, пролив кровь до последней капли. Их семьи лишились кормильцев: отцы потеряли сыновей, жены — мужей. Все, что они получили от государства, — жалкие гроши пособия, которые никогда не вернут им близких. И эти несчастные до конца дней обречены жить в нищете и вечной скорби... Ваше благородное семейство оскорбилось из-за простого слова, а как быть тем безвестным бедолагам? Кому они могут излить свою обиду?
— Смех да и только, — холодно процедил Сунь Лан. — Война Тяньюань гремела не одно десятилетие. Тысячи павших воинов вернулись домой в саванах. Думаете, только ваш дом хоронил мертвецов? Да, ваши господа проливали кровь за империю, но за это они кормились у государева двора. Глядя на вашу роскошь, не похоже, чтобы казна обделила вас милостью. За каждого павшего воина вашему роду жаловались земли, золото и наследственные титулы. Раз уж вы получили сполна, нечего хвастаться былыми заслугами и строить из себя великих праведников. В той бойне гибли не только благородные генералы и знатные вельможи. Куда больше полегло безымянных солдат, которыми эти самые герои командовали. Те простые мужики отдали жизни за эту страну, пролив кровь до последней капли. Их семьи лишились кормильцев: отцы потеряли сыновей, жены — мужей. Все, что они получили от государства, — жалкие гроши пособия, которые никогда не вернут им близких. И эти несчастные до конца дней обречены жить в нищете и вечной скорби... Ваше благородное семейство оскорбилось из-за простого слова, а как быть тем безвестным бедолагам? Кому они могут излить свою обиду?
Юноша медленно поднял голову, с ледяным презрением глядя в глаза притихшим всадникам:
Юноша медленно поднял голову, с ледяным презрением глядя в глаза притихшим всадникам:
— Не забывайте, те безвестные ратники умирали на полях сражений не только за свои семьи. Они защищали эту страну и... ваше драгоценное право возвышаться над простыми смертными. Защищали вашу привилегию безнаказанно обступать любого неугодного вам вольного воина. Да и ваши хваленые предки, если уж на то пошло, сложили головы ровно ради той же благородной цели.
— Не забывайте, те безвестные ратники умирали на полях сражений не только за свои семьи. Они защищали эту страну и... ваше драгоценное право возвышаться над простыми смертными. Защищали вашу привилегию безнаказанно обступать любого неугодного вам вольного воина. Да и ваши хваленые предки, если уж на то пошло, сложили головы ровно ради той же благородной цели.
Управляющая изменилась в лице. Но еще сильнее вспыхнули всадники. Как говорится, коль господин опозорен — слуге не жить. Их ярость вспыхнула с новой силой: похоже, ядовитая насмешка странника угодила прямо в цель, ранив их в самое сокровенное — туда, куда они сами боялись заглядывать.
Управляющая изменилась в лице. Но еще сильнее вспыхнули всадники. Как говорится, коль господин опозорен — слуге не жить. Их ярость вспыхнула с новой силой: похоже, ядовитая насмешка странника угодила прямо в цель, ранив их в самое сокровенное — туда, куда они сами боялись заглядывать.
С дружным ревом они выхватили клинки. Холодная сталь блеснула на солнце, воздух зазвенел от жажды крови. Оскорбленные слуги готовы были тут же, на месте, пустить дерзкому бродяге кровь!
С дружным ревом они выхватили клинки. Холодная сталь блеснула на солнце, воздух зазвенел от жажды крови. Оскорбленные слуги готовы были тут же, на месте, пустить дерзкому бродяге кровь!
— Сброд казарменный, — усмехнулся Сунь Лан. Он поудобнее перехватил зажатый под мышкой деревянный ларец и положил палец на защелку. — Снимите с вас доспехи — и вы забудете, как вас зовут. Повезло вам, что сегодня у меня появилась новая игрушка. Не придется марать об вас кулаки.
— Сброд казарменный, — усмехнулся Сунь Лан. Он поудобнее перехватил зажатый под мышкой деревянный ларец и положил палец на защелку. — Снимите с вас доспехи — и вы забудете, как вас зовут. Повезло вам, что сегодня у меня появилась новая игрушка. Не придется марать об вас кулаки.
В этот напряженный момент, когда сталь уже готова была скреститься, со стороны храма донесся частый топот ног. Монахи наконец заметили неладное и доложили настоятелю. Теперь из ворот поспешно выбегала группа пожилых наставников в сопровождении дюжих послушников.
В этот напряженный момент, когда сталь уже готова была скреститься, со стороны храма донесся частый топот ног. Монахи наконец заметили неладное и доложили настоятелю. Теперь из ворот поспешно выбегала группа пожилых наставников в сопровождении дюжих послушников.
— Немедленно прекратите!
— Немедленно прекратите!
В то же мгновение со стороны кареты раздался негромкий, но властный девичий голос. Разгневанная управляющая и всадники словно под током отпрянули назад. Они спешно отступили, плотным кольцом окружив экипаж, но не сводя с Сунь Лана настороженных глаз. Управляющая ловко взбежала на подножку, чтобы поддержать выходящую из кареты девушку:
В то же мгновение со стороны кареты раздался негромкий, но властный девичий голос. Разгневанная управляющая и всадники словно под током отпрянули назад. Они спешно отступили, плотным кольцом окружив экипаж, но не сводя с Сунь Лана настороженных глаз. Управляющая ловко взбежала на подножку, чтобы поддержать выходящую из кареты девушку:
— Госпожа, позвольте мне самой во всем разобраться...
— Госпожа, позвольте мне самой во всем разобраться...
— И как же ты разберешься? — покачала головой барышня. — Избить этого человека до полусмерти, потом бросить ему пару монет на лекарства, а после отправить дары в Гильдию странствующих рыцарей, чтобы замять дело? Он всего лишь высказал свое мнение, а вы уже готовы калечить и убивать. Карать за слова — верх безрассудства и произвола. К тому же... в его словах есть доля правды.
— И как же ты разберешься? — покачала головой барышня. — Избить этого человека до полусмерти, потом бросить ему пару монет на лекарства, а после отправить дары в Гильдию странствующих рыцарей, чтобы замять дело? Он всего лишь высказал свое мнение, а вы уже готовы калечить и убивать. Карать за слова — верх безрассудства и произвола. К тому же... в его словах есть доля правды.
Она оперлась на руку управляющей, изящно сошла на землю и сделала несколько шагов вперед. Остановившись перед Сунь Ланом, девушка скромно присела в глубоком, изысканном поклоне. Лицо ее скрывала тонкая вуаль, но ясные, словно осенняя гладь озера, глаза заставили бы трепетать любое мужское сердце. Нежно-розовое платье облегало ее хрупкую, безупречную фигуру, делая барышню похожей на едва распустившийся бутон прекрасной розы.
Она оперлась на руку управляющей, изящно сошла на землю и сделала несколько шагов вперед. Остановившись перед Сунь Ланом, девушка скромно присела в глубоком, изысканном поклоне. Лицо ее скрывала тонкая вуаль, но ясные, словно осенняя гладь озера, глаза заставили бы трепетать любое мужское сердце. Нежно-розовое платье облегало ее хрупкую, безупречную фигуру, делая барышню похожей на едва распустившийся бутон прекрасной розы.
— Ваши слова, господин, попали мне в самое сердце, — раздался ее чистый, певучий голос. — Мир полон несправедливости, но что может изменить слабая женщина? Мне остается лишь молиться в храмах, читать сутры за упокой душ павших воинов да делиться кровом и пищей с сирыми и убогими... Мои слуги оскорбили вас сегодня, и я прошу за них прощения. Они не злые люди. Просто я рано осталась сиротой и редко виделась с родными. Окружающие заботятся обо мне как о младшей сестре. И когда им кажется, что сестру обидели, они, движимые братским долгом, не могут оставаться в стороне. Прошу вас, отнеситесь к ним с пониманием. Обещаю, впредь я буду строже следить за их поведением.
— Ваши слова, господин, попали мне в самое сердце, — раздался ее чистый, певучий голос. — Мир полон несправедливости, но что может изменить слабая женщина? Мне остается лишь молиться в храмах, читать сутры за упокой душ павших воинов да делиться кровом и пищей с сирыми и убогими... Мои слуги оскорбили вас сегодня, и я прошу за них прощения. Они не злые люди. Просто я рано осталась сиротой и редко виделась с родными. Окружающие заботятся обо мне как о младшей сестре. И когда им кажется, что сестру обидели, они, движимые братским долгом, не могут оставаться в стороне. Прошу вас, отнеситесь к ним с пониманием. Обещаю, впредь я буду строже следить за их поведением.
Она говорила тихо и кротко, не кичась своим высоким положением, а напротив, выказывая редкое смирение. Услышав эти речи, всадники шумно задышали, их лица покраснели от избытка чувств. В этот миг каждый из них готов был без раздумий отдать жизнь за свою молодую госпожу. На Сунь Лана же они воззрились с еще большей ненавистью — как только у этого негодяя повернулся язык назвать столь чистую душу зажравшейся тварью!
Она говорила тихо и кротко, не кичась своим высоким положением, а напротив, выказывая редкое смирение. Услышав эти речи, всадники шумно задышали, их лица покраснели от избытка чувств. В этот миг каждый из них готов был без раздумий отдать жизнь за свою молодую госпожу. На Сунь Лана же они воззрились с еще большей ненавистью — как только у этого негодяя повернулся язык назвать столь чистую душу зажравшейся тварью!
«Вот же придурки, — мысленно усмехнулся Сунь Лан. — Их только что записали во френдзону, обозвав "названными братьями", а они аж светятся от счастья»
«Вот же придурки, — мысленно усмехнулся Сунь Лан. — Их только что записали во френдзону, обозвав "названными братьями", а они аж светятся от счастья»
Сунь Лан внимательно всмотрелся в лицо этой хрупкой, нежной красавицы. Кое-что в ее поведении показалось ему странным, и он слегка нахмурился. К тому же из ворот монастыря уже спешили монахи — устроить хорошую заварушку сегодня явно не светило. А раз так, то и задерживаться здесь не стоило.
Сунь Лан внимательно всмотрелся в лицо этой хрупкой, нежной красавицы. Кое-что в ее поведении показалось ему странным, и он слегка нахмурился. К тому же из ворот монастыря уже спешили монахи — устроить хорошую заварушку сегодня явно не светило. А раз так, то и задерживаться здесь не стоило.
Он небрежно кивнул:
Он небрежно кивнул:
— Раз вопросов больше нет, я пойду.
— Раз вопросов больше нет, я пойду.
— Доброго пути, — сдержанно кивнула барышня.
— Доброго пути, — сдержанно кивнула барышня.
Опираясь на руку управляющей, она развернулась и пошла прочь. Но к карете возвращаться не стала, а направилась прямиком навстречу вышедшим из ворот настоятелям. Ее изящный силуэт растаял в толпе. Ни лишних слов, ни мимолетных взглядов... Похоже, она снизошла до разговора с бродячим воином лишь затем, чтобы замять скандал у всех на виду. Их пути разошлись, едва соприкоснувшись, и продолжать знакомство никто из них не собирался.
Опираясь на руку управляющей, она развернулась и пошла прочь. Но к карете возвращаться не стала, а направилась прямиком навстречу вышедшим из ворот настоятелям. Ее изящный силуэт растаял в толпе. Ни лишних слов, ни мимолетных взглядов... Похоже, она снизошла до разговора с бродячим воином лишь затем, чтобы замять скандал у всех на виду. Их пути разошлись, едва соприкоснувшись, и продолжать знакомство никто из них не собирался.
Всадники повели лошадей под уздцы следом за ней. Но перед уходом каждый счел своим долгом еще раз злобно зыркнуть на Сунь Лана.
Всадники повели лошадей под уздцы следом за ней. Но перед уходом каждый счел своим долгом еще раз злобно зыркнуть на Сунь Лана.
Зачинщик ссоры, уязвленный тем, что спор закончился ничем, напоследок ткнул в сторону Сунь Лана хлыстом и процедил сквозь зубы:
Зачинщик ссоры, уязвленный тем, что спор закончился ничем, напоследок ткнул в сторону Сунь Лана хлыстом и процедил сквозь зубы:
— Тебе повезло сегодня, щенок. Но не дай бог мне встретить тебя еще раз.
— Тебе повезло сегодня, щенок. Но не дай бог мне встретить тебя еще раз.
Сунь Лан лишь безмятежно улыбнулся и издевательски прижал ладонь к кулаку в шутливом приветствии:
Сунь Лан лишь безмятежно улыбнулся и издевательски прижал ладонь к кулаку в шутливом приветствии:
— Всегда к твоим услугам, любезный. Я бы, конечно, оставил тебе свой адресок, но это было бы нечестно по отношению к калекам. Давай положимся на судьбу. Если нам суждено увидеться снова, а ты опять решишь разинуть свою пасть, пеняй на себя — значит, твоя собственная удача окончательно иссякла.
— Всегда к твоим услугам, любезный. Я бы, конечно, оставил тебе свой адресок, но это было бы нечестно по отношению к калекам. Давай положимся на судьбу. Если нам суждено увидеться снова, а ты опять решишь разинуть свою пасть, пеняй на себя — значит, твоя собственная удача окончательно иссякла.
— Сумасшедший! — сплюнул всадник, выслушав этот бред.
— Сумасшедший! — сплюнул всадник, выслушав этот бред.
Опасаясь нарушить приказ молодой госпожи, он не решился затевать драку. Лишь крепко запомнил лицо Сунь Лана, твердо пообещав себе в следующий раз спустить с наглеца шкуру.
Опасаясь нарушить приказ молодой госпожи, он не решился затевать драку. Лишь крепко запомнил лицо Сунь Лана, твердо пообещав себе в следующий раз спустить с наглеца шкуру.
«Что ж, — подумал Сунь Лан, — блаженны нищие духом. Это ведь не я нарываюсь. Если этот остолоп сам прибежит за добавкой, пенять ему будет не на кого»
«Что ж, — подумал Сунь Лан, — блаженны нищие духом. Это ведь не я нарываюсь. Если этот остолоп сам прибежит за добавкой, пенять ему будет не на кого»
***
***

Комментарии

Загрузка...