— Учитель, мне кажется... мне больше нет нужды учиться мечу, — задумчиво произнес Лю Чан, вертя в руках деревянный клинок.
— Учитель, мне кажется... мне больше нет нужды учиться мечу, — задумчиво произнес Лю Чан, вертя в руках деревянный клинок.
— Вот как? — Гай-гун удивленно взглянул на него.
— Вот как? — Гай-гун удивленно взглянул на него.
— Я понял, что высшее мастерство фехтования — это вообще не браться за оружие. Пусть губы станут копьем, а язык — мечом! Тогда врагов можно разить словом, без пролития крови, заставляя их отступать одной лишь силой речи...
— Я понял, что высшее мастерство фехтования — это вообще не браться за оружие. Пусть губы станут копьем, а язык — мечом! Тогда врагов можно разить словом, без пролития крови, заставляя их отступать одной лишь силой речи...
— Неужели? Ну попробуй, одолей меня словом, — Гай-гун медленно обнажил настоящий стальной клинок и встал в боевую стойку.
— Неужели? Ну попробуй, одолей меня словом, — Гай-гун медленно обнажил настоящий стальной клинок и встал в боевую стойку.
— Э-э... Пожалуй, я все-таки продолжу тренировки...
— Э-э... Пожалуй, я все-таки продолжу тренировки...
В последнее время Лю Чан жил припеваючи. Днями напролет он учился фехтованию у Гай-гуна, оттачивал удары с Луань Бу, а в свободное время ураганом носился по Чанъаню во главе ватаги местных сорванцов. Раньше эти «достойные» наследники заслуженных мужей империи напоминали рассыпанный песок: даже Чжоу Шэнчжи не мог сплотить их, и каждый хулиганил сам по себе, без особого размаха.
В последнее время Лю Чан жил припеваючи. Днями напролет он учился фехтованию у Гай-гуна, оттачивал удары с Луань Бу, а в свободное время ураганом носился по Чанъаню во главе ватаги местных сорванцов. Раньше эти «достойные» наследники заслуженных мужей империи напоминали рассыпанный песок: даже Чжоу Шэнчжи не мог сплотить их, и каждый хулиганил сам по себе, без особого размаха.
Но теперь все изменилось. Появление Лю Чана сплотило разобщенную благородную поросль в единый кулак, и их разрушительная мощь возросла стократно. Сначала Лю Чан велел Чжоу Шэнчжи и Фань Кану проводить Сяхоу Цзао до его родового поместья. Улучив момент, пока старого генерала Сяхоу не было дома, мальчишки угнали из конюшни боевую колесницу старого образца. А затем, для полноты картины, увели двух породистых скакунов из конюшни Чэнь Мая.
Но теперь все изменилось. Появление Лю Чана сплотило разобщенную благородную поросль в единый кулак, и их разрушительная мощь возросла стократно. Сначала Лю Чан велел Чжоу Шэнчжи и Фань Кану проводить Сяхоу Цзао до его родового поместья. Улучив момент, пока старого генерала Сяхоу не было дома, мальчишки угнали из конюшни боевую колесницу старого образца. А затем, для полноты картины, увели двух породистых скакунов из конюшни Чэнь Мая.
Взобравшись на колесницу, Лю Чан грозно вздел деревянный меч, указывая путь. Сяхоу Цзао, подражая отцу-генералу, изо всей силы щелкнул бичом. Чжоу Шэнчжи и Фань Кан вцепились в поручни по бокам, оглашая окрестности дикими воплями, а остальные мальчишки бежали следом, изображая наступающую пехоту.
Взобравшись на колесницу, Лю Чан грозно вздел деревянный меч, указывая путь. Сяхоу Цзао, подражая отцу-генералу, изо всей силы щелкнул бичом. Чжоу Шэнчжи и Фань Кан вцепились в поручни по бокам, оглашая окрестности дикими воплями, а остальные мальчишки бежали следом, изображая наступающую пехоту.
Поначалу все шло как по маслу. Они с грохотом неслись по просторным улицам Чанъаня, собирая за собой толпы восторженной уличной детворы. Вскоре за ними потянулись и патрульные стражники — Лю Чан уже вовсю упивался ролью великого полководца, как вдруг Сяхоу Цзао не справился с управлением. Колесница на полной скорости влетела в придорожную канаву. Все полетели кувырком, и это великое «завоевание» завершилось сокрушительным и весьма болезненным фиаско.
Поначалу все шло как по маслу. Они с грохотом неслись по просторным улицам Чанъаня, собирая за собой толпы восторженной уличной детворы. Вскоре за ними потянулись и патрульные стражники — Лю Чан уже вовсю упивался ролью великого полководца, как вдруг Сяхоу Цзао не справился с управлением. Колесница на полной скорости влетела в придорожную канаву. Все полетели кувырком, и это великое «завоевание» завершилось сокрушительным и весьма болезненным фиаско.
— Цзао, скотина! Ты куда правил?! — вопил Лю Чан, отряхивая грязь.
— Цзао, скотина! Ты куда правил?! — вопил Лю Чан, отряхивая грязь.
— Да я... мой батюшка всегда так правит!
— Да я... мой батюшка всегда так правит!
— Брешешь! Если бы твой отец так ездил, он бы моего второго брата еще в детстве переехал! И ты туда же, Кан! Я же велел тебе раздобыть знамя! Ладно, флага не нашел, мог бы хоть тряпку к палке привязать! Но на кой черт ты нацепил туда женское Жифу?!
— Брешешь! Если бы твой отец так ездил, он бы моего второго брата еще в детстве переехал! И ты туда же, Кан! Я же велел тебе раздобыть знамя! Ладно, флага не нашел, мог бы хоть тряпку к палке привязать! Но на кой черт ты нацепил туда женское Жифу?!
Разгневанные отцы юных бунтарей гурьбой повалили во дворец жаловаться императрице Люй. В итоге Лю Чана, как главного зачинщика, выпороли так, что он несколько дней мог лежать только на животе.
Разгневанные отцы юных бунтарей гурьбой повалили во дворец жаловаться императрице Люй. В итоге Лю Чана, как главного зачинщика, выпороли так, что он несколько дней мог лежать только на животе.
Впрочем, стоило ссадинам затянуться, как боль начисто выветрилась из его головы.
Впрочем, стоило ссадинам затянуться, как боль начисто выветрилась из его головы.
На этот раз шайка решила доказать взрослым, что они способны на благородные поступки. Бросив жребий, они под предводительством Сяо Яня пробрались в закрома его собственного отца — канцлера Сяо Хэ. Вытащив оттуда мешки с зерном, малолетние разбойники раздали его беднякам с городских окраин. Старик Сяо Хэ, отличавшийся кротким нравом, доносить не стал, но репутация этих «благородных разбойников» в столице упала ниже некуда. Героями они так и не стали, зато прослыли такой грозой местных собак и обывателей, что при их появлении все спешили запереть двери.
На этот раз шайка решила доказать взрослым, что они способны на благородные поступки. Бросив жребий, они под предводительством Сяо Яня пробрались в закрома его собственного отца — канцлера Сяо Хэ. Вытащив оттуда мешки с зерном, малолетние разбойники раздали его беднякам с городских окраин. Старик Сяо Хэ, отличавшийся кротким нравом, доносить не стал, но репутация этих «благородных разбойников» в столице упала ниже некуда. Героями они так и не стали, зато прослыли такой грозой местных собак и обывателей, что при их появлении все спешили запереть двери.
Когда Лю Чана вызвали в зал Сюаньши, он мысленно приготовился к новой порке и лихорадочно придумывал оправдания. Однако отец, похоже, даже не собирался устраивать ему головомойку. Сдвинув брови, император хмуро разглядывал разложенные перед ним свитки докладов.
Когда Лю Чана вызвали в зал Сюаньши, он мысленно приготовился к новой порке и лихорадочно придумывал оправдания. Однако отец, похоже, даже не собирался устраивать ему головомойку. Сдвинув брови, император хмуро разглядывал разложенные перед ним свитки докладов.
В зале царило тягостное молчание. Изнывая от скуки, Лю Чан уселся в углу и принялся устраивать шуточные бои собственными руками: озвучивая каждый удар, он разыгрывал яростное сражение пальцев.
В зале царило тягостное молчание. Изнывая от скуки, Лю Чан уселся в углу и принялся устраивать шуточные бои собственными руками: озвучивая каждый удар, он разыгрывал яростное сражение пальцев.
Спустя вечность Лю Бан наконец отложил свиток. Бросив короткий взгляд на сына, он молча кивнул, приказывая следовать за ним.
Спустя вечность Лю Бан наконец отложил свиток. Бросив короткий взгляд на сына, он молча кивнул, приказывая следовать за ним.
Мальчик засеменил следом. У ворот их ждал выезд, возле которого уже стоял сановник — Чэнь Пин, отец Чэнь Мая. Лю Чан тут же испуганно вжал голову в плечи и попытался спрятаться за широкую спину отца. Ведь совсем недавно они увели у Чэнь Пина породистых коней... Стоит вельможе открыть рот — и новой порки не миновать.
Мальчик засеменил следом. У ворот их ждал выезд, возле которого уже стоял сановник — Чэнь Пин, отец Чэнь Мая. Лю Чан тут же испуганно вжал голову в плечи и попытался спрятаться за широкую спину отца. Ведь совсем недавно они увели у Чэнь Пина породистых коней... Стоит вельможе открыть рот — и новой порки не миновать.
Однако Лю Бан просто подхватил сына, забросил его в повозку, после чего поднялся сам вместе с Чэнь Пином. Колесница тронулась и покатилась прочь из города.
Однако Лю Бан просто подхватил сына, забросил его в повозку, после чего поднялся сам вместе с Чэнь Пином. Колесница тронулась и покатилась прочь из города.
В пути мужчины хранили молчание. Лю Чан ерзал на месте, пока наконец не выдержал:
В пути мужчины хранили молчание. Лю Чан ерзал на месте, пока наконец не выдержал:
— Отец, а мы куда?
— Отец, а мы куда?
— За город.
— За город.
— А зачем?
— А зачем?
— Ты в последнее время совсем от рук отбился. В кулуарах дворца тебя вечно выгораживает мать, так что я решил вывезти тебя подальше, в чистое поле, да и прикопать где-нибудь в овраге.
— Ты в последнее время совсем от рук отбился. В кулуарах дворца тебя вечно выгораживает мать, так что я решил вывезти тебя подальше, в чистое поле, да и прикопать где-нибудь в овраге.
Лю Чан лишь презрительно фыркнул. Кого он вздумал пугать? Закопает он его... Тоже мне, нашелся великий полководец Бай Ци!
Лю Чан лишь презрительно фыркнул. Кого он вздумал пугать? Закопает он его... Тоже мне, нашелся великий полководец Бай Ци!
Заметив выражение лица сына, Лю Бан не сдержался и громогласно расхохотался.
Заметив выражение лица сына, Лю Бан не сдержался и громогласно расхохотался.
Повозка доставила их к пахотным угодьям. Лю Чан сразу узнал эти места: еще недавно он ошивался здесь, помогая мастерам из Шанфан мастерить новые орудия. Неужели закончили? Ну и проныры! Даже словом не обмолвились, а сразу побежали докладывать государю!
Повозка доставила их к пахотным угодьям. Лю Чан сразу узнал эти места: еще недавно он ошивался здесь, помогая мастерам из Шанфан мастерить новые орудия. Неужели закончили? Ну и проныры! Даже словом не обмолвились, а сразу побежали докладывать государю!
Опасения подтвердились: отец привез его именно ради плодов их общих трудов.
Опасения подтвердились: отец привез его именно ради плодов их общих трудов.
Оружейники и плотники из Императорских мастерских выставили в ряд семь разновидностей плугов. Среди них красовался даже тот самый «универсальный» плуг, идею которого Лю Чан считал несбыточной фантазией. Сработан он был на славу — прочно, надежно, ни в какое сравнение не шло с кособокой поделкой самого царевича. Шанфанлин тут же принялся оживленно расхваливать новинки.
Оружейники и плотники из Императорских мастерских выставили в ряд семь разновидностей плугов. Среди них красовался даже тот самый «универсальный» плуг, идею которого Лю Чан считал несбыточной фантазией. Сработан он был на славу — прочно, надежно, ни в какое сравнение не шло с кособокой поделкой самого царевича. Шанфанлин тут же принялся оживленно расхваливать новинки.
Он подробно расписывал стоимость производства, производительность, надежность и простоту в обращении. Из всех семи образцов по-настоящему пригодной оказалась лишь модель с изогнутым дышлом. Замыслы остальных плугов были хороши на бумаге, но на деле требовали упряжки из трех-четырех быков, что для простых ханьских общин было непозволительной роскошью. У других моделей слишком быстро изнашивались лемехи и сошники, требуя частой замены. В империи Хань железо ценилось на вес золота, и тратить его на постоянный ремонт крестьяне просто не могли.
Он подробно расписывал стоимость производства, производительность, надежность и простоту в обращении. Из всех семи образцов по-настоящему пригодной оказалась лишь модель с изогнутым дышлом. Замыслы остальных плугов были хороши на бумаге, но на деле требовали упряжки из трех-четырех быков, что для простых ханьских общин было непозволительной роскошью. У других моделей слишком быстро изнашивались лемехи и сошники, требуя частой замены. В империи Хань железо ценилось на вес золота, и тратить его на постоянный ремонт крестьяне просто не могли.
Слушая объяснения мастера, Лю Чан задумчиво потер подбородок.
Слушая объяснения мастера, Лю Чан задумчиво потер подбородок.
«Выходит, чтобы создать толковые машины, нужно сначала наладить выплавку качественной стали и нарастить добычу руды», — размышлял он.
«Выходит, чтобы создать толковые машины, нужно сначала наладить выплавку качественной стали и нарастить добычу руды», — размышлял он.
Значит, браться нужно с двух концов: за рудники и за плавильные печи.
Значит, браться нужно с двух концов: за рудники и за плавильные печи.
Пока малец предавался думам о металлургии, Лю Бан так и сиял от счастья. Шутка ли: простая модернизация дышла увеличивала скорость и эффективность вспашки аж в три раза! В порыве чувств император звонко чмокнул сына в щеку. Так в одно мгновение вчерашний «негодник» снова превратился в царственного «тигренка».
Пока малец предавался думам о металлургии, Лю Бан так и сиял от счастья. Шутка ли: простая модернизация дышла увеличивала скорость и эффективность вспашки аж в три раза! В порыве чувств император звонко чмокнул сына в щеку. Так в одно мгновение вчерашний «негодник» снова превратился в царственного «тигренка».
Лю Чан мысленно покачал головой: «Ну и хитрый же у меня отец! Когда накосячу — паршивец, а как пользу принесу — любимый тигренок!»
Лю Чан мысленно покачал головой: «Ну и хитрый же у меня отец! Когда накосячу — паршивец, а как пользу принесу — любимый тигренок!»
— Твое маленькое новшество принесет облегчение миллионам простых тружеников, — серьезно произнес Лю Бан. — Я хочу, чтобы ты направлял свой ум на благие дела, а не шатался с оболтусами по переулкам Чанъаня. Ты рожден для великих свершений!
— Твое маленькое новшество принесет облегчение миллионам простых тружеников, — серьезно произнес Лю Бан. — Я хочу, чтобы ты направлял свой ум на благие дела, а не шатался с оболтусами по переулкам Чанъаня. Ты рожден для великих свершений!
Лю Чан только хмыкнул. Теперь все стало ясно: порки удалось избежать исключительно благодаря новому плугу.
Лю Чан только хмыкнул. Теперь все стало ясно: порки удалось избежать исключительно благодаря новому плугу.
Пока повелитель щедро раздавал награды мастерам из Шанфан и велел запустить плуг в массовое производство, со стороны тракта послышался глухой стук копыт и скрип приближающихся повозок.
Пока повелитель щедро раздавал награды мастерам из Шанфан и велел запустить плуг в массовое производство, со стороны тракта послышался глухой стук копыт и скрип приближающихся повозок.
Император прищурился, вглядываясь в пыльное облако на горизонте. Сопровождавшие его гвардейцы тут же перестроились в оборонительное каре, однако тревога оказалась ложной — к полю спешили канцлер Сяо Хэ и главный цензор Чжао Яо.
Император прищурился, вглядываясь в пыльное облако на горизонте. Сопровождавшие его гвардейцы тут же перестроились в оборонительное каре, однако тревога оказалась ложной — к полю спешили канцлер Сяо Хэ и главный цензор Чжао Яо.
Тяжело дыша, сановники торопливо подошли к государю и склонились в глубоком поклоне.
Тяжело дыша, сановники торопливо подошли к государю и склонились в глубоком поклоне.
— Ох, Ваше Величество... Добиться аудиенции у вас ныне труднее, чем взойти на небеса! — со вздохом произнес Сяо Хэ, выпрямляясь.
— Ох, Ваше Величество... Добиться аудиенции у вас ныне труднее, чем взойти на небеса! — со вздохом произнес Сяо Хэ, выпрямляясь.
Лю Бан усмехнулся в бороду:
Лю Бан усмехнулся в бороду:
— Государственные заботы, канцлер. Слишком много дел навалилось в последнее время.
— Государственные заботы, канцлер. Слишком много дел навалилось в последнее время.
Прибывшие ничего не ответили, лишь безмолвно встали по обе стороны от государя. Лю Чан заметил, как тень недовольства скользнула по лицу отца. Желание хвастаться новыми плугами у императора мгновенно пропало. Он сухо махнул рукой, кивнул Чэнь Пиню и сел обратно в колесницу. Сяо Хэ и Чжао Яо тут же забрались в свои экипажи и пристроились следом, словно привязанные.
Прибывшие ничего не ответили, лишь безмолвно встали по обе стороны от государя. Лю Чан заметил, как тень недовольства скользнула по лицу отца. Желание хвастаться новыми плугами у императора мгновенно пропало. Он сухо махнул рукой, кивнул Чэнь Пиню и сел обратно в колесницу. Сяо Хэ и Чжао Яо тут же забрались в свои экипажи и пристроились следом, словно привязанные.
На обратном пути Лю Бан и Чэнь Пин не проронили ни слова. Обстановка в повозке сделалась натянутой, как тетива.
На обратном пути Лю Бан и Чэнь Пин не проронили ни слова. Обстановка в повозке сделалась натянутой, как тетива.
— Эх... Обложили со всех сторон, продыху не дают. Что делать, Чэнь Пин? Как быть? — неожиданно нарушил молчание Лю Бан.
— Эх... Обложили со всех сторон, продыху не дают. Что делать, Чэнь Пин? Как быть? — неожиданно нарушил молчание Лю Бан.
Чэнь Пин медленно повернул голову, бросил короткий взгляд назад, на катящиеся следом повозки преследователей, а затем перевел взор на Лю Чана.
Чэнь Пин медленно повернул голову, бросил короткий взгляд назад, на катящиеся следом повозки преследователей, а затем перевел взор на Лю Чана.
Мальчик в ответ лишь глуповато улыбнулся, сияя ангельской невинностью.
Мальчик в ответ лишь глуповато улыбнулся, сияя ангельской невинностью.
Понаблюдав за царевичем какое-то время, Чэнь Пин ровным голосом изрек:
Понаблюдав за царевичем какое-то время, Чэнь Пин ровным голосом изрек:
— Раз так... выход один.
— Раз так... выход один.
— И какой же? — оживился император.
— И какой же? — оживился император.
— Обратить их же оружие против них самих.
— Обратить их же оружие против них самих.
— А? — Лю Бан опешил, а затем его взгляд медленно опустился на притихшего сына.
— А? — Лю Бан опешил, а затем его взгляд медленно опустился на притихшего сына.
Лю Чан захлопал глазами. Чего они на него уставились? Он же не копье!
Лю Чан захлопал глазами. Чего они на него уставились? Он же не копье!
Император прищурился. В его голове промелькнула внезапная мысль, и лицо расплылось в широкой ухмылке.
Император прищурился. В его голове промелькнула внезапная мысль, и лицо расплылось в широкой ухмылке.
— Чан... — вкрадчиво позвал отец.
— Чан... — вкрадчиво позвал отец.
— Чего надо?
— Чего надо?
— А хочешь стать великим удельным князем?
— А хочешь стать великим удельным князем?

Комментарии

Загрузка...