— Отец, ты же сам не сказал, что я могу идти!
— Отец, ты же сам не сказал, что я могу идти!
«Тьфу, думаешь, мне очень хочется тут оставаться?»
«Тьфу, думаешь, мне очень хочется тут оставаться?»
Лю Чан смерил отца презрительным взглядом, всем своим видом выказывая пренебрежение.
Лю Чан смерил отца презрительным взглядом, всем своим видом выказывая пренебрежение.
Лю Бан прокашлялся и, выпустив госпожу Ци из объятий, серьезно произнес:
Лю Бан прокашлялся и, выпустив госпожу Ци из объятий, серьезно произнес:
— То, о чем я тебя спрашивал, держи при себе... И впредь никаких глупостей. Учись как следует.
— То, о чем я тебя спрашивал, держи при себе... И впредь никаких глупостей. Учись как следует.
Опять завел свою унылую волынку. Лю Чану эти нотации уже в печенках сидели, так что он лишь вяло угукнул в ответ.
Опять завел свою унылую волынку. Лю Чану эти нотации уже в печенках сидели, так что он лишь вяло угукнул в ответ.
— Говорю тебе, не будь ты еще несмышленым ребенком, за одни твои бесчинства тебя бы уже давно покарали вместе со всей твоей... кхм, то есть, казнили бы тебя без разговоров!
— Говорю тебе, не будь ты еще несмышленым ребенком, за одни твои бесчинства тебя бы уже давно покарали вместе со всей твоей... кхм, то есть, казнили бы тебя без разговоров!
— Убийство, вторжение во дворец, угон подаренного императором скакуна...
— Убийство, вторжение во дворец, угон подаренного императором скакуна...
Пока Лю Бан перечислял грехи сына, госпожа Ци вдруг о чем-то вспомнила и поспешно перебила императора:
Пока Лю Бан перечислял грехи сына, госпожа Ци вдруг о чем-то вспомнила и поспешно перебила императора:
— Ваше Величество, умоляю, рассудите здраво! Жуи вовсе не собирался хвастаться конем, которого вы ему пожаловали. Это Лю Чан силой его отобрал!
— Ваше Величество, умоляю, рассудите здраво! Жуи вовсе не собирался хвастаться конем, которого вы ему пожаловали. Это Лю Чан силой его отобрал!
Лю Бан лишь снисходительно усмехнулся:
Лю Бан лишь снисходительно усмехнулся:
— Пустяки. Я не стану винить Жуи.
— Пустяки. Я не стану винить Жуи.
— А еще на днях... — продолжала госпожа Ци. — Он подбил Жуи на уличную драку! Императрица об этом пока не знает, но если проведает, Жуи несдобровать. Ваше Величество, защитите мальчика!
— А еще на днях... — продолжала госпожа Ци. — Он подбил Жуи на уличную драку! Императрица об этом пока не знает, но если проведает, Жуи несдобровать. Ваше Величество, защитите мальчика!
— Хм? Уличная драка?
— Хм? Уличная драка?
Лю Бан повернулся к Лю Чану. Тот сердито буркнул:
Лю Бан повернулся к Лю Чану. Тот сердито буркнул:
— Да сынки Фань Куая подговорили шайку, хотели меня проучить. Вот я и позвал Жуи, чтобы мы всыпали им как следует.
— Да сынки Фань Куая подговорили шайку, хотели меня проучить. Вот я и позвал Жуи, чтобы мы всыпали им как следует.
Услышав это, Лю Бан громогласно расхохотался.
Услышав это, Лю Бан громогласно расхохотался.
— Добро! Славно отделали... Настоящий муж только так и должен поступать!
— Добро! Славно отделали... Настоящий муж только так и должен поступать!
Лю Чан со злостью уставился на госпожу Ци.
Лю Чан со злостью уставился на госпожу Ци.
— Матушка и не думала наказывать Жуи, хотела только пожурить для порядка! Но эта баба примчалась в задние покои и принялась ее оскорблять! Отец, отошли ее в родные края, пока она меня окончательно не взбесила, а не то я ее в котле сварю!
— Матушка и не думала наказывать Жуи, хотела только пожурить для порядка! Но эта баба примчалась в задние покои и принялась ее оскорблять! Отец, отошли ее в родные края, пока она меня окончательно не взбесила, а не то я ее в котле сварю!
Лю Бан нахмурился. Госпожа Ци тут же залилась слезами:
Лю Бан нахмурился. Госпожа Ци тут же залилась слезами:
— Ваше Величество! Поглядите, до чего дошло! В вашем собственном дворце какой-то паршивец смеет так меня оскорблять!
— Ваше Величество! Поглядите, до чего дошло! В вашем собственном дворце какой-то паршивец смеет так меня оскорблять!
Император помрачнел, но смолчал.
Император помрачнел, но смолчал.
Лю Чан победоносно задрал нос, глядя на госпожу Ци. Поняв, что Лю Бан не собирается за нее заступаться, та в ярости сорвалась на крик:
Лю Чан победоносно задрал нос, глядя на госпожу Ци. Поняв, что Лю Бан не собирается за нее заступаться, та в ярости сорвалась на крик:
— Она тебе даже не родная мать! Ты так выгораживаешь бабу, которая сжила со свету твою настоящую мать?! Какой же ты после этого сын?! Выгораживаешь убийцу собственной матери!
— Она тебе даже не родная мать! Ты так выгораживаешь бабу, которая сжила со свету твою настоящую мать?! Какой же ты после этого сын?! Выгораживаешь убийцу собственной матери!
От этих слов Лю Бан опешил. Застыв на мгновение, он резко вскочил на ноги и громогласно рявкнул:
От этих слов Лю Бан опешил. Застыв на мгновение, он резко вскочил на ноги и громогласно рявкнул:
— Замолчи! Что за чушь ты несешь?!
— Замолчи! Что за чушь ты несешь?!
Лю Чан замер как вкопанный. Слова госпожи Ци лишили его дара речи, и он долго не мог прийти в себя.
Лю Чан замер как вкопанный. Слова госпожи Ци лишили его дара речи, и он долго не мог прийти в себя.
«Я... не ее родной сын?»
«Я... не ее родной сын?»
***
***
Тем временем во дворце Цзяофан императрица Люй выслушивала доклады служанок о том, что творилось во дворце в ее отсутствие.
Тем временем во дворце Цзяофан императрица Люй выслушивала доклады служанок о том, что творилось во дворце в ее отсутствие.
Узнав, что Жуи вместе с другими принцами ввязался в драку из-за Лю Чана, она ничуть не разгневалась.
Узнав, что Жуи вместе с другими принцами ввязался в драку из-за Лю Чана, она ничуть не разгневалась.
— Этот Жуи, к счастью, не пошел в свою подлую мать... Если не протянуть руку помощи в трудный час, то какие же вы братья?
— Этот Жуи, к счастью, не пошел в свою подлую мать... Если не протянуть руку помощи в трудный час, то какие же вы братья?
Императрица повернулась к стоявшей рядом служанке и распорядилась:
Императрица повернулась к стоявшей рядом служанке и распорядилась:
— Подберите хорошее новое платье и отошлите Жуи.
— Подберите хорошее новое платье и отошлите Жуи.
Едва она договорила, в дверях показалась маленькая фигура.
Едва она договорила, в дверях показалась маленькая фигура.
Императрица прищурилась. Даже издалека она без труда узнала этого несносного паршивца.
Императрица прищурилась. Даже издалека она без труда узнала этого несносного паршивца.
Лю Чан плелся еле-еле. Лишь когда он подошел поближе, императрица разглядела его заплаканное лицо. Он то и дело размазывал кулаком слезы и стоял перед ней с самым жалким видом.
Лю Чан плелся еле-еле. Лишь когда он подошел поближе, императрица разглядела его заплаканное лицо. Он то и дело размазывал кулаком слезы и стоял перед ней с самым жалким видом.
— Опять побили? — хмыкнула императрица, для которой это зрелище давно стало привычным.
— Опять побили? — хмыкнула императрица, для которой это зрелище давно стало привычным.
— Матушка... — Лю Чан шмыгнул носом и утер слезы. — Она... она сказала, что я тебе не родной... Еще сказала, что ты мой враг...
— Матушка... — Лю Чан шмыгнул носом и утер слезы. — Она... она сказала, что я тебе не родной... Еще сказала, что ты мой враг...
— Я правда... правда тебе не родной?
— Я правда... правда тебе не родной?
Улыбка вмиг исчезла с лица императрицы.
Улыбка вмиг исчезла с лица императрицы.
Ее затрясло от ярости, а взгляд стал ледяным. Чеканя каждое слово, она спросила:
Ее затрясло от ярости, а взгляд стал ледяным. Чеканя каждое слово, она спросила:
— Кто. Тебе. Это. Сказал?
— Кто. Тебе. Это. Сказал?
— Госпожа Ци... Отец крикнул, что она несет чушь...
— Госпожа Ци... Отец крикнул, что она несет чушь...
Глядя на всхлипывающего мальчишку, императрица резко притянула его к себе и крепко прижала к груди.
Глядя на всхлипывающего мальчишку, императрица резко притянула его к себе и крепко прижала к груди.
— Она лжет... Эта женщина всегда завирается, у нее ни единого честного слова в душе нет. Не смей ей верить.
— Она лжет... Эта женщина всегда завирается, у нее ни единого честного слова в душе нет. Не смей ей верить.
Лю Чан не выдержал и громко разревелся.
Лю Чан не выдержал и громко разревелся.
Императрица баюкала ребенка, но лицо ее исказилось от бешеной, удушающей злобы, а в глазах полыхал смертоносный гнев.
Императрица баюкала ребенка, но лицо ее исказилось от бешеной, удушающей злобы, а в глазах полыхал смертоносный гнев.
Служанки, оцепенев от ужаса, испуганно задрожали. Одна из них, едва заикаясь, выдавила:
Служанки, оцепенев от ужаса, испуганно задрожали. Одна из них, едва заикаясь, выдавила:
— Вы-Высочество... а как же платье?..
— Вы-Высочество... а как же платье?..
— Не нужно... Раз уж он подрос, пришла пора преподнести ему куда более ценный подарок.
— Не нужно... Раз уж он подрос, пришла пора преподнести ему куда более ценный подарок.
***
***
— Земли Чжао и Дай разорены войной. Именно сейчас там остро необходим удельный князь, который сможет навести порядок, наладить управление и залечить раны войны.
— Земли Чжао и Дай разорены войной. Именно сейчас там остро необходим удельный князь, который сможет навести порядок, наладить управление и залечить раны войны.
— Царский сын Жуи уже носит титул князя Чжао. Он умен не по годам, отважен и решителен. Ему надлежит незамедлительно отправиться в свои владения, дабы вершить суд и заботиться о благе народа Чжао...
— Царский сын Жуи уже носит титул князя Чжао. Он умен не по годам, отважен и решителен. Ему надлежит незамедлительно отправиться в свои владения, дабы вершить суд и заботиться о благе народа Чжао...
Во время утреннего приема Лю Бан с изумлением слушал Чжао Яо. Сегодня придворные словно сговорились: стоило Чжао Яо выступить вперед, как все чиновники дружным хором поддержали его прошение о том, чтобы отправить Лю Жуи в его удел править царством Чжао.
Во время утреннего приема Лю Бан с изумлением слушал Чжао Яо. Сегодня придворные словно сговорились: стоило Чжао Яо выступить вперед, как все чиновники дружным хором поддержали его прошение о том, чтобы отправить Лю Жуи в его удел править царством Чжао.
Они расточали юному князю такие щедрые похвалы, будто стоило тому переступить границу Чжао, как там воцарится золотой век, а дела пойдут на лад сами собой.
Они расточали юному князю такие щедрые похвалы, будто стоило тому переступить границу Чжао, как там воцарится золотой век, а дела пойдут на лад сами собой.
Присутствовавший на совете наследный принц Лю Ин слушал все это, раскрыв рот от удивления. Не выдержав, он поднялся со своего места:
Присутствовавший на совете наследный принц Лю Ин слушал все это, раскрыв рот от удивления. Не выдержав, он поднялся со своего места:
— Прошу простить мою дерзость, но Жуи еще совсем ребенок! Как можно отправлять его в удел в таком нежном возрасте?
— Прошу простить мою дерзость, но Жуи еще совсем ребенок! Как можно отправлять его в удел в таком нежном возрасте?
— Ваше Высочество заблуждается! — тут же возразил Чжао Яо. — Хоть князь Чжао и юн, он законный правитель своих земель. К тому же он наделен выдающимся умом и долгие годы учился у самого почтенного Гай-гуна. Как можете вы столь пренебрежительно отзываться о нем? Долг старшего брата — давать младшим возможность проявить свои таланты, а не принижать их достоинства, вынашивая скрытые помыслы.
— Ваше Высочество заблуждается! — тут же возразил Чжао Яо. — Хоть князь Чжао и юн, он законный правитель своих земель. К тому же он наделен выдающимся умом и долгие годы учился у самого почтенного Гай-гуна. Как можете вы столь пренебрежительно отзываться о нем? Долг старшего брата — давать младшим возможность проявить свои таланты, а не принижать их достоинства, вынашивая скрытые помыслы.
Эта резкая отповедь заставила Лю Ина осечься.
Эта резкая отповедь заставила Лю Ина осечься.
Он растерянно заозирался, пытаясь оправдаться:
Он растерянно заозирался, пытаясь оправдаться:
— Да не принижаю я его! Я лишь беспокоюсь о брате. Он ведь совсем дитя, а земли Чжао только-только пережили восстание. Там полно разбойников, поля заброшены, дома сожжены... Да как он...
— Да не принижаю я его! Я лишь беспокоюсь о брате. Он ведь совсем дитя, а земли Чжао только-только пережили восстание. Там полно разбойников, поля заброшены, дома сожжены... Да как он...
— Именно потому, что Чжао находится в столь бедственном положении, там и нужен верховный правитель для наведения порядка!
— Именно потому, что Чжао находится в столь бедственном положении, там и нужен верховный правитель для наведения порядка!
— Если же князь Чжао не желает ехать, быть может, Его Высочество Наследный принц предложит взамен кандидатуру другого императорского сына?
— Если же князь Чжао не желает ехать, быть может, Его Высочество Наследный принц предложит взамен кандидатуру другого императорского сына?
— Но...
— Но...
Куда уж мягкотелому Лю Ину было тягаться в красноречии с прожженными придворцами? Буквально пара фраз — и он умолк, не зная, что ответить.
Куда уж мягкотелому Лю Ину было тягаться в красноречии с прожженными придворцами? Буквально пара фраз — и он умолк, не зная, что ответить.
Лю Бан повернулся и выжидающе посмотрел на Сяо Хэ, надеясь, что тот вмешается. Мыслями император полностью сходился с сыном: отправлять Лю Жуи в Чжао сейчас было безумием. Пусть даже юноше будет помогать опытный канцлер Чжоу Чан, Лю Бан прекрасно знал, какой это тяжкий труд — править целой провинцией. Чжоу Чан, будучи подданным, обязан обо всем докладывать князю, согласовывать каждый шаг, давать советы, но не принимать решения самолично. Все бремя власти, все отчеты и прошения ложатся на плечи самого правителя.
Лю Бан повернулся и выжидающе посмотрел на Сяо Хэ, надеясь, что тот вмешается. Мыслями император полностью сходился с сыном: отправлять Лю Жуи в Чжао сейчас было безумием. Пусть даже юноше будет помогать опытный канцлер Чжоу Чан, Лю Бан прекрасно знал, какой это тяжкий труд — править целой провинцией. Чжоу Чан, будучи подданным, обязан обо всем докладывать князю, согласовывать каждый шаг, давать советы, но не принимать решения самолично. Все бремя власти, все отчеты и прошения ложатся на плечи самого правителя.
Даже его старший сын Лю Фэй, которому помогал сам Цао Цань, трудился не покладая рук день и ночь и исхудал так, что краше в гроб кладут. Что уж говорить о Лю Жуи? Да еще с его упрямым и гордым нравом — он точно не станет, подобно Лю Фэю, перекладывать государственные дела на плечи советников, а непременно пожелает во все вникать сам. И если он не справится с разоренным войной Чжао...
Даже его старший сын Лю Фэй, которому помогал сам Цао Цань, трудился не покладая рук день и ночь и исхудал так, что краше в гроб кладут. Что уж говорить о Лю Жуи? Да еще с его упрямым и гордым нравом — он точно не станет, подобно Лю Фэю, перекладывать государственные дела на плечи советников, а непременно пожелает во все вникать сам. И если он не справится с разоренным войной Чжао...
Почувствовав на себе пристальный взгляд императора, канцлер Сяо Хэ медленно поднялся со своего места, немного помолчал и негромко произнес:
Почувствовав на себе пристальный взгляд императора, канцлер Сяо Хэ медленно поднялся со своего места, немного помолчал и негромко произнес:
— Смиренный слуга полагает, что в словах главного цензора есть резон.
— Смиренный слуга полагает, что в словах главного цензора есть резон.
Лю Бан сначала онемел от изумления, а затем его захлестнула глухая ярость, которую он, впрочем, сумел сдержать, не выдав своего гнева ни единым жестом.
Лю Бан сначала онемел от изумления, а затем его захлестнула глухая ярость, которую он, впрочем, сумел сдержать, не выдав своего гнева ни единым жестом.
Тогда он перевел тяжелый взгляд на Чэнь Пина.
Тогда он перевел тяжелый взгляд на Чэнь Пина.
Чэнь Пин поднялся и поклонился:
Чэнь Пин поднялся и поклонился:
— По мнению вашего слуги, беды Чжао — не то, с чем под силу справиться юному принцу. Разумнее поручить временное ведение дел Чжоу Чану. Пусть он со всем и разбирается.
— По мнению вашего слуги, беды Чжао — не то, с чем под силу справиться юному принцу. Разумнее поручить временное ведение дел Чжоу Чану. Пусть он со всем и разбирается.
Гнев Лю Бана немного утих. Он согласно кивнул:
Гнев Лю Бана немного утих. Он согласно кивнул:
— Твои слова исполнены мудрости, верный министр.
— Твои слова исполнены мудрости, верный министр.
— Вздор! — послышалось из толпы чиновников. — Чжоу Чан всего лишь канцлер удела! Если мы вручим ему всю полноту власти, это нарушит все устои! Что, если другие канцлеры в уделах последуют его примеру? Это же прямой путь к смуте! Чжоу Чан может ведать делами, но в царстве обязательно должен присутствовать сам князь Чжао!
— Вздор! — послышалось из толпы чиновников. — Чжоу Чан всего лишь канцлер удела! Если мы вручим ему всю полноту власти, это нарушит все устои! Что, если другие канцлеры в уделах последуют его примеру? Это же прямой путь к смуте! Чжоу Чан может ведать делами, но в царстве обязательно должен присутствовать сам князь Чжао!
В зале поднялся невообразимый гвалт. Придворные разбились на два непримиримых лагеря.
В зале поднялся невообразимый гвалт. Придворные разбились на два непримиримых лагеря.
Лю Бан молча наблюдал за этой перепалкой. До самого конца приема чиновники так и не пришли к единому мнению.
Лю Бан молча наблюдал за этой перепалкой. До самого конца приема чиновники так и не пришли к единому мнению.
Когда совет закончился, Сяо Хэ направился к выходу, собираясь вернуться в свое поместье, но его быстро нагнал Чэнь Пин.
Когда совет закончился, Сяо Хэ направился к выходу, собираясь вернуться в свое поместье, но его быстро нагнал Чэнь Пин.
— Канцлер, я должен сказать вам кое-что важное. Но прежде прошу вас не гневаться на мою дерзость и простить мне мои слова.
— Канцлер, я должен сказать вам кое-что важное. Но прежде прошу вас не гневаться на мою дерзость и простить мне мои слова.
— Говорите, друг мой, — спокойно отозвался Сяо Хэ.
— Говорите, друг мой, — спокойно отозвался Сяо Хэ.
— Очень скоро весь ваш род вырежут до последнего человека.
— Очень скоро весь ваш род вырежут до последнего человека.
— Что?! — Сяо Хэ в ужасе округлил глаза. — Как вы можете так нагло глумиться надо мной?! Вы проклинаете меня средь бела дня!
— Что?! — Сяо Хэ в ужасе округлил глаза. — Как вы можете так нагло глумиться надо мной?! Вы проклинаете меня средь бела дня!
Чэнь Пин лишь покачал головой с горькой усмешкой:
Чэнь Пин лишь покачал головой с горькой усмешкой:
— Эх, почтенный... Насколько же вы проницательны в чужих делах и как слепы в своих собственных!
— Эх, почтенный... Насколько же вы проницательны в чужих делах и как слепы в своих собственных!
Больше не проронив ни слова, Чэнь Пин повернулся и пошел прочь.
Больше не проронив ни слова, Чэнь Пин повернулся и пошел прочь.
Сяо Хэ так и остался стоять посреди двора, растерянно глядя ему вслед. Прошло немало времени, прежде чем он тяжело вздохнул, сокрушенно покачал головой и побрел к своей карете.
Сяо Хэ так и остался стоять посреди двора, растерянно глядя ему вслед. Прошло немало времени, прежде чем он тяжело вздохнул, сокрушенно покачал головой и побрел к своей карете.
***
***
— Ха-ха-ха! Я еду в Чжао! Наконец-то в свой собственный удел!
— Ха-ха-ха! Я еду в Чжао! Наконец-то в свой собственный удел!
В павильоне Тяньлу разносился ликующий крик Лю Жуи. Мальчик сиял от счастья. Сжав кулаки, он взволнованно говорил:
В павильоне Тяньлу разносился ликующий крик Лю Жуи. Мальчик сиял от счастья. Сжав кулаки, он взволнованно говорил:
— Вот он, шанс для настоящего мужа проявить свои таланты! Земли Чжао разорены войной, там нужно всё поднимать из пепла. Это мой звездный час! Я покажу всем, как надо править. Не пройдет и десяти лет, как Чжао станет богатейшим среди всех уделов!
— Вот он, шанс для настоящего мужа проявить свои таланты! Земли Чжао разорены войной, там нужно всё поднимать из пепла. Это мой звездный час! Я покажу всем, как надо править. Не пройдет и десяти лет, как Чжао станет богатейшим среди всех уделов!
— Народ будет жить в сытости и довольстве, а торговля и ремесла расцветут!
— Народ будет жить в сытости и довольстве, а торговля и ремесла расцветут!
— И тогда я сам поведу отважное войско Чжао в поход на гуннов! В былые времена прославленный Ли Му, грозный Уань-цзюнь из Чжао, так прижал этих варваров, что они десять лет не смели носа высунуть! А я сделаю так, что они полвека будут дрожать от страха при одном упоминании Чжао!
— И тогда я сам поведу отважное войско Чжао в поход на гуннов! В былые времена прославленный Ли Му, грозный Уань-цзюнь из Чжао, так прижал этих варваров, что они десять лет не смели носа высунуть! А я сделаю так, что они полвека будут дрожать от страха при одном упоминании Чжао!
Лю Жуи взахлеб делился своими грандиозными планами на будущее.
Лю Жуи взахлеб делился своими грандиозными планами на будущее.
Младшие братья обступили его, глядя на счастливчика с нескрываемой завистью.
Младшие братья обступили его, глядя на счастливчика с нескрываемой завистью.

Комментарии

Загрузка...